В холодильнике повесилась даже не мышь, а маленькая, депрессивная полевка. На средней полке сиротливо желтел засохший кусок сыра, напоминающий по фактуре подошву кирзового сапога, а рядом, в пластиковом контейнере, грустили три ложки гречки. Нина Сергеевна вздохнула. Вздох получился тяжелым, как платежка за отопление в январе.
Она точно помнила, что еще вчера вечером здесь лежала палка колбасы «Докторской» — той самой, правильной, за которую пришлось отдать, страшно сказать, почти пятьсот рублей. Лежал десяток яиц. И стояла банка маринованных огурцов, которые Нина берегла для особого случая или хотя бы для рассольника.
— Артем! — крикнула она в глубину квартиры, не закрывая дверцу агрегата. — Артем, иди сюда, радость моя ненаглядная.
Из комнаты сына донеслось невнятное бурчание, потом звук отодвигаемого кресла, и в коридоре появился Артем. В свои двадцать четыре года он был высок, лохмат и смотрел на мир с тем блаженным спокойствием, которое доступно только людям, не знающим, сколько стоит килограмм хорошей говядины.
— Что, ма? — он почесал бок через растянутую футболку с надписью «NASA».
— Ты в космос собрался или в магазин? — Нина кивнула на пустые полки. — Где колбаса? Где яйца? Я молчу про огурцы, это была стратегическая заначка.
— А, это… — Артем зевнул, прислонившись к косяку. — Так вчера Саня с Витьком заходили. Мы проект обсуждали. Ну и перекусили немного. Чё ты начинаешь?
— Перекусили? — Нина закрыла холодильник с опасной аккуратностью. — Вы сожрали запасы на три дня. «Проект» они обсуждали. Судя по скорости исчезновения продуктов, вы разрабатывали план по уничтожению мировой продовольственной базы.
— Мам, ну не будь ты такой мелочной, — скривился сын. — Парни голодные были, после работы. Кстати, хорошо, что ты спросила. Они сегодня вечером снова придут. У нас мозговой штурм. Ты там сваргань чего-нибудь, а? Ну, картошечки с мясом, салатик какой-нибудь. Только не оливье, Витёк майонез не ест, он на сушке. Ему бы грудку отварную или запеченную.
Нина замерла. Она работала старшим логистом на складе стройматериалов. Её работа заключалась в том, чтобы не допускать хаоса в мире цемента и арматуры. Она умела договариваться с водителями фур, которые матом владели лучше, чем русским языком. Но сейчас, глядя на родного сына, она почувствовала, как логика покидает чат.
— На сушке, говоришь? — переспросила она елейным голосом. — Витёк, значит, фигуру блюдет? А Саня что предпочитает? Трюфеля в шампанском?
— Да не, Саня все ест, — не почуяв подвоха, махнул рукой Артем. — Котлеты твои любит. Сделай штук десять, чтоб с запасом. Часов в семь они подтянутся.
Артем развернулся и ушел в свою берлогу, откуда тут же донеслись звуки компьютерной перестрелки. Очевидно, «мозговой штурм» требовал предварительной разминки в виртуальном пространстве.
Нина осталась стоять посреди кухни. В голове крутился калькулятор.
Килограмм свинины — это сейчас как сходить в театр на балкон. Куриное филе для «сушащегося» Витька — тоже не копейки. Картошка, масло, овощи, хлеб, чай, сладкое к чаю (потому что «без сладкого мозг не варит», как утверждал Артем). Если посчитать все вместе, получалось, что ужин для «молодых и перспективных» обойдется ей в пару тысяч рублей. Плюс три часа у плиты после смены.
Она вспомнила прошлый раз. Гора грязной посуды, крошки, втоптанные в ковер, и пустые бутылки из-под газировки, выставленные рядком на балконе, как солдаты. И ни одного «спасибо», только брошенное на ходу: «Норм посидели, теть Нин, вкусно было».
«Теть Нин». От этого обращения у нее дергался глаз. Она чувствовала себя не хозяйкой квартиры, а обслуживающим персоналом в дешевом хостеле.
Нина сняла рабочую куртку, переоделась в домашний халат и села за кухонный стол. Взгляд упал на квитанцию за квартиру, лежащую на подоконнике. Сумма там была такая, что хотелось плакать или эмигрировать. Артем, конечно, обещал «подкинуть денег», как только «проект выстрелит». Но пока выстреливало только давление у Нины Сергеевны.
— Так, — сказала она тишине. — Хватит.
Она взяла сумку и пошла в магазин.
В супермаркете у дома играла бодрая музыка, призывающая тратить деньги с улыбкой. Нина шла между рядами с тележкой, как ледокол «Ленин» сквозь торосы.
Она положила в корзину пачку хорошего чая. Себе.
Взяла упаковку дорогого сыра с плесенью. Себе. Маленький кусочек, грамм на сто.
Бутылку кефира.
Батон.
И всё.
На кассе она встретила соседку, Зинаиду Павловну. Та, как всегда, сканировала содержимое чужих корзин рентгеновским взглядом.
— Что-то скромно сегодня, Ниночка, — пропела Зинаида, выкладывая на ленту гору кошачьего корма. — Диета?
— Экономия, Зинаида Павловна, — улыбнулась Нина. — Режим жесткой экономии нервных клеток.
— А Тёмочка как же? Он у тебя мальчик крупный, ему кушать надо.
— Тёмочка у меня уже в том возрасте, когда мамонта должен не только съесть, но и сначала поймать, — отрезала Нина.
Вернувшись домой, она застала сына на кухне. Он задумчиво жевал тот самый засохший кусок сыра, который Нина считала несъедобным.
— О, мам, ты из магаза? — оживился он, заглядывая в пакет. — А где мясо? Где фарш? Ты ж котлеты обещала. Парни через два часа будут.
Нина спокойно начала выкладывать покупки. Кефир — в холодильник. Сыр — в дальний угол, за банку с вареньем, чтоб не нашли. Чай — на полку.
— Артем, — она повернулась к сыну, опираясь поясницей о столешницу. — У нас произошла смена парадигмы.
— Чего? — Артем перестал жевать.
— Политика партии изменилась. Я тут посчитала, сколько уходит на кормление твоего «мозгового центра». И знаешь, цифры меня не порадовали. Я не спонсор молодежных стартапов. Я не полевая кухня. И я точно не нанималась поваром для Витька, который, видите ли, на сушке.
— Мам, ну ты чего начинаешь опять? — Артем закатил глаза. — Это же мои друзья. Неудобно как-то. Я им сказал, что пожрать будет.
— Неудобно — это спать на потолке, одеяло падает, — парировала Нина народной мудростью. — А кормить трех здоровых лбов за свой счет мне не просто неудобно, мне накладно. И физически, и материально. Поэтому слушай внимательно. Если твои друзья такие голодные, пусть скидываются на стол. Я на всю ораву готовить не буду.
Она демонстративно убрала остатки хлеба в хлебницу и захлопнула её.
— В смысле «скидываются»? — Артем выглядел так, будто мама предложила ему продать почку. — Мы в гости идем, а не в ресторан. Это ж гостеприимство! Русский менталитет!
— Менталитет, сынок, заканчивается там, где начинается моя пенсия на горизонте и моя зарплата сейчас. Гостеприимство — это чай с печеньем. А мясо, гарниры, салаты тазиками — это банкет. Банкет оплачивает заказчик. Заказчик — ты и твои друзья.
— У меня сейчас денег нет, ты же знаешь, — насупился Артем. — Мы ждем транш от заказчика.
— Вот когда транш придет, тогда и будут котлеты. А пока — извини. У нас самообслуживание.
Она взяла книгу, которую давно собиралась почитать, и направилась в свою комнату.
— Мам, ну это позор какой-то! — крикнул ей вслед Артем. — Они сейчас придут, а у нас шаром покати!
— Чайник я вскипятила, — не оборачиваясь, бросила Нина. — Вода у нас пока по счетчику, но я угощаю.
В 19:00 раздался звонок в дверь. Нина, лежа на диване с книжкой, слышала бодрые голоса в прихожей.
— Здорово, Тёмыч!
— О, запах какой-то… не мясной. Выветрилось?
— Тетя Нина дома? Здрасьте! — крикнул кто-то в глубину квартиры.
Нина не отозвалась. Она наслаждалась тишиной и кусочком сыра с плесенью, который таял во рту. Это был вкус свободы.
На кухне воцарилась подозрительная тишина. Нина прислушалась. Обычно в это время уже гремели тарелки и слышалось чавканье. Сейчас же доносился только растерянный шепот.
— …в смысле «ничего нет»? — голос принадлежал, кажется, Витьку. — Я на тренировке два часа пахал, думал, белком загружусь.
— Ну вот так, — голос Артема звучал виновато и раздраженно одновременно. — Мать сказала… короче, сказала, что лавочка закрыта. Типа, кризис.
— Жесть, — резюмировал третий голос (Саня). — А есть че вообще? Хлеб? Мазик?
— Мазика нет, ты ж на сушке, — огрызнулся Артем. — Есть чай. Без сахара, сахар кончился.
Повисла пауза. Трагическая и глубокая, как во МХАТе. Три молодых организма осознавали, что вечер перестает быть томным.
— Слушайте, пацаны, — голос Артема стал тише. — Может, закажем чего? Пиццу там, или роллы?
— У меня на карте минус, — тут же отозвался Витек. — Я абонемент в зал продлил.
— Я тоже на мели, — вздохнул Саня. — Думал, тут поедим. Тёмыч, ну у тебя ж мама всегда готовила! Что случилось-то? Ты накосячил?
— Да ничего я не косячил! Просто… ну, характер у неё испортился. Возраст, наверное.
Нина в своей комнате хмыкнула. «Характер испортился». Надо же. А когда она до часу ночи пекла пирожки, характер был золотой.
Прошло минут двадцать. Слышно было, как на кухне хлопают дверцы шкафов. Ребята искали еду, как археологи ищут Трою. Звякнула пустая кастрюля. Скрипнула дверца духовки. Увы, раскопки не принесли результатов.
Наконец, дверь в комнату Нины приоткрылась. На пороге стоял Артем. Вид у него был побитый.
— Мам…
— М? — Нина перелистнула страницу.
— Там это… Витёк спрашивает, может, макароны есть? Хоть пустые? Мы сварим сами.
Нина отложила книгу. Посмотрела на сына поверх очков (которые носила только для чтения, но сейчас они придавали ей вид строгого судьи).
— Артем, макароны есть. Пачка итальянских, твердых сортов. Сто тридцать рублей. Если хотите — берите. Деньги переведешь мне на карту. Номер ты знаешь.
— Ты серьезно сейчас? — Артем вытаращил глаза. — Продаешь мне макароны? Родная мать?
— Я учу тебя основам экономики, сынок. Товарно-денежные отношения. Ты же будущий бизнесмен, стартапер. Вот тебе бизнес-кейс: ресурс ограничен, спрос высокий, предложение монопольное. Решай задачу.
Артем постоял, открывая и закрывая рот, как рыба на берегу. Потом резко развернулся и ушел.
Через пять минут с кухни донеслись ожесточенные споры.
— Давай скинемся по три сотни, закажем сет!
— У меня только сотка на проезд!
— Тёмыч, займи у матери!
— Не даст она. Она в режиме «железная леди».
В итоге победил голод. Кто-то наскреб мелочь, кто-то перевел остатки с карты, кто-то нашел заначку в чехле телефона. Слышно было, как они звонят в доставку, торгуются за каждый топпинг и выбирают самую дешевую пиццу, но большую.
Когда курьер привез еду, запах пепперони просочился под дверь к Нине. Желудок предательски сжался, но она сдержалась. Принципы важнее пиццы.
Около десяти вечера «мозговой штурм» закончился. Гости ушли, не прощаясь — видимо, обиделись на негостеприимный дом. Артем зашел к матери. Он держал в руках кусок пиццы на салфетке.
— На, — буркнул он, протягивая ей угощение. — Остался один.
Нина посмотрела на остывший треугольник теста с заветренной колбасой.
— Спасибо, — сказала она спокойно. — Но я не голодна. Я поужинала.
— Чем? — подозрительно спросил Артем. — В холодильнике же пусто.
— А это, сынок, мое личное дело. Я свои вопросы с питанием решила. А ты свои?
Артем плюхнулся в кресло напротив. Он выглядел усталым и каким-то повзрослевшим за этот вечер.
— Неудобно получилось перед пацанами, — сказал он, глядя в пол. — Витёк сказал, что мы жмоты.
— Витёк может говорить что угодно, пока жует за свой счет, — ответила Нина. — А теперь давай посчитаем. Вы скинулись на пиццу. Сколько вышло?
— Ну… полторы тысячи.
— А если бы я готовила, вышло бы две. Из моего кармана. Чувствуешь разницу? Твои друзья привыкли, что здесь бесплатная столовая. А бесплатного ничего не бывает, Тёма. Кто-то всегда платит. И последние три года платила я. Своим временем, своими деньгами, своим здоровьем. У меня ноги гудят после смены, а я стою у плиты, чтобы Витёк мог «подсушиться» за мой счет. Не жирно ли?
Артем молчал. Он жевал пиццу, и, кажется, процесс мышления в его голове шел туго, как старый трактор по весенней пашне.
— Ты думаешь, мне жалко тарелки супа? — мягче сказала Нина. — Нет, не жалко. Для хорошего человека. Но когда это превращается в систему, в обязанность… Когда ты приводишь толпу и даже не спрашиваешь, есть ли у меня силы, есть ли у меня деньги… Это, сынок, называется потребительство.
— Я понял, — тихо сказал Артем. — Ну… наверное, ты права.
— Наверное? — Нина усмехнулась.
— Ладно, права. Просто… непривычно. Ты ж всегда всё делала.
— Вот именно. Я избаловала и тебя, и твоих друзей. Пришло время взрослеть. В следующий раз, когда позовешь гостей, сразу говори: «Парни, вход со своим». Или скидываемся на доставку. И никаких обид.
Артем доел пиццу, скомкал салфетку.
— Слушай, мам. А завтра что есть будем?
— А завтра, — Нина встала и потянулась, хрустнув суставами, — завтра пятница. Я получу аванс. Куплю курицу, сварю бульон. Но только для нас двоих. И если я увижу хоть одного Витька возле кастрюли — я за себя не ручаюсь.
Артем криво усмехнулся.
— Договорились. Спокойной ночи, «железная леди».
— Спокойной ночи, стартапер.
Нина закрыла дверь. Она погасила свет и легла в постель. На душе было удивительно спокойно. Конечно, она немного переживала. Русская женщина генетически не может не переживать, если кто-то ушел из её дома голодным. Но разум подсказывал, что сегодня она одержала маленькую, но важную победу. Победу над бытовым рабством.
А сыр с плесенью был действительно вкусным. Надо будет в следующий раз взять еще и виноград. Только спрятать получше, а то Витёк, говорят, витамины тоже любит…
