— Вика, ты что, оглохла? — Свекровь Тамара Петровна стояла посреди гостиной, скрестив руки на груди. — Я сказала: собирай вещи. Квартира теперь моя.
Я медленно опустила чашку с чаем на стол. Руки дрожали.
— Тамара Петровна, о чём вы говорите? Это наша с Дмитрием квартира. Мы купили её три года назад.
— Ничего вы не покупали, — усмехнулась она. — Деньги на первоначальный взнос дал мой сын. А значит, квартира его. А раз он мой единственный ребёнок, то и моя тоже.
— Дима, скажи ей что-нибудь! — Я повернулась к мужу, который сидел на диване, уткнувшись в телефон.
Он даже не поднял глаз.
— Мам права, Вик. Деньги-то мои были.
— Твои?! — У меня перехватило дыхание. — Я три года выплачивала ипотеку! Каждый месяц отдавала половину зарплаты!
— Ну и что? — Дмитрий наконец оторвался от экрана. — Первоначальный взнос — это главное. Остальное неважно.
— Неважно?! — Я почувствовала, как внутри всё закипает. — Я заплатила больше миллиона за эти три года!
— Вика, милая, — Тамара Петровна подошла ближе, и в её голосе появились медовые нотки. — Ты же умная девочка. Зачем тебе ссориться с нами? Дима найдёт тебе комнатку где-нибудь. Правда, сынок?
— Найду, мам. Обязательно найду.
— Вы оба спятили? — Я вскочила. — Я никуда не пойду! Это моя квартира!
— Твоя? — Свекровь расхохоталась. — А документы ты видела? Кто там собственник?
Меня словно ледяной водой окатило. Квартира была оформлена на Дмитрия. Он тогда сказал, что так проще с ипотекой, что его зарплата больше, что банк охотнее одобрит заявку.
— Дима, ты же обещал переоформить на обоих после погашения кредита.
— Обещал, обещал, — он махнул рукой. — Но планы меняются. Мама права — ей одной в двушке тесно. А мы с тобой как-нибудь устроимся.
— Мы с тобой?
— Ну да. Я же сказал — найду тебе комнату. Снимем что-нибудь недорогое.
Я смотрела на мужа и не узнавала его. Куда делся тот Дима, который клялся в любви, который говорил, что мы команда, что всё пополам?
— Тамара Петровна, — я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. — Вы живёте в трёхкомнатной квартире на Ленинском. Зачем вам ещё одна?
— А затем, что эта — в центре! — выпалила она. — У метро, рядом поликлиника, магазины. А моя — на окраине, до метро полчаса пешком. Я уже старая, мне тяжело.
— Вам пятьдесят восемь.
— Пятьдесят девять! И у меня суставы. Доктор велел поменьше ходить. Так что решено — я переезжаю сюда, а свою квартиру сдам. Хорошую прибавку к пенсии получу.
— Дима! — Я схватила мужа за руку. — Очнись! Она сдаст свою квартиру и получит деньги, а мы останемся на улице!
— Не на улице, а в комнате, — поправил он, высвобождая руку. — Я же сказал.
— За которую будем платить из своего кармана! Ты понимаешь, что мы будем платить за съёмное жильё, когда у нас есть своё?!
— У нас нет своего, — отрезала Тамара Петровна. — У моего сына есть. А у тебя — ничего. Так что собирай чемоданы.
Я опустилась на стул. Голова кружилась. Это не могло происходить на самом деле. Это был какой-то кошмар.
— Ладно, — сказала я тихо. — Хорошо. Я съеду.
— Вот и умница! — просияла свекровь. — Я знала, что ты благоразумная.
— Но сначала я заберу всё, что купила на свои деньги.
— Что? — Дмитрий нахмурился.
— Ты слышал. Холодильник — мой. Стиральная машина — моя. Телевизор, диван, кровать — всё моё. Я покупала это на свою зарплату.
— Вика, не глупи, — поморщился муж. — Это же наше совместное имущество.
— Как квартира? — усмехнулась я. — Которая вдруг стала не нашей, а твоей?
— Слушай, не начинай, — Дмитрий встал. — Техника остаётся здесь. Мебель тоже.
— Хорошо, — я достала телефон. — Тогда я сейчас позвоню своему отцу.
— Зачем? — настороженно спросила Тамара Петровна.
— Рассказать, как обстоят дела. Он ведь давал нам денег на ремонт. Помните? Триста тысяч рублей.
Лицо свекрови вытянулось.
— Какие триста тысяч? Это был подарок!
— Нет. Это был займ. Даже есть расписка от Димы. Помнишь, Дим, как ты писал, что вернёшь через год?
Муж побледнел.
— Вика, ты же понимаешь, мы просто…
— Просто что? Решили меня кинуть? — Я начала набирать номер. — Папа будет в восторге. Он ведь юрист. Специализируется на семейных делах.
— Подожди! — Тамара Петровна шагнула ко мне. — Не надо никуда звонить. Давай спокойно всё обсудим.
— Обсуждать нечего. Папа, привет, это я…
— Вика, положи трубку! — взвыл Дмитрий.
Но я уже слышала голос отца в трубке.
— Викуль? Что случилось?
— Пап, у меня тут небольшая проблема. Дима и его мама решили, что квартира теперь принадлежит им, а я должна съехать.
Повисла пауза. Потом отец произнёс очень спокойно, даже слишком:
— Передай трубку Дмитрию.
Я протянула телефон мужу. Тот нехотя взял его.
— Владимир Сергеевич, здравствуйте…
Я не слышала, что говорил отец, но видела, как Дмитрий бледнеет, как выступает пот на его лбу, как дёргается желвак на скуле.
— Да… понимаю… но мы же не хотели… это просто мама… — бормотал он.
Тамара Петровна нервно теребила край блузки.
— Что он говорит? — шипела она. — Дима, что он говорит?!
Наконец муж протянул мне телефон дрожащей рукой.
— Он хочет с тобой поговорить.
— Вика, — голос отца был твёрд. — Слушай внимательно. Во-первых, завтра же иди к юристу по семейному праву. Я дам тебе контакты. Все платежи по ипотеке, все переводы — всё это докажет твоё право на половину квартиры, независимо от того, на кого она оформлена.
— Хорошо, пап.
— Во-вторых, по поводу моих трёхсот тысяч. Я дал их в долг под расписку. Требуй возврата немедленно. Если через неделю денег не будет — подам в суд.
— Понял.
— В-третьих, соберись. Не плачь, не унижайся. Ты сильная. Ты моя дочь. И никто не имеет права так с тобой обращаться. Понятно?
— Понятно, — у меня перехватило горло.
— Хорошо. Я сейчас выезжаю. Буду через час. Пока я не приеду — ни один предмет мебели из квартиры не выносить. А будут пытаться вынести — зови участкового. Ясно?
— Ясно.
Я положила трубку и посмотрела на мужа со свекровью. Они стояли как статуи.
— Мой отец будет здесь через час, — сказала я. — Советую приготовить документы на квартиру, все чеки, все платёжки. И триста тысяч рублей.
— У нас нет таких денег! — взвизгнула Тамара Петровна.
— Это ваши проблемы. Вам неделя на возврат. Потом — суд.
— Вика, родная, — заговорил Дмитрий примирительно. — Ну зачем же так? Давай по-человечески договоримся…
— По-человечески? — Я засмеялась. — Это ты хотел выкинуть меня из собственной квартиры — это по-человечески?
— Я не хотел выкидывать! Я же сказал, что сниму тебе комнату!
— Как щедро. А квартиру маме отдашь. Чтобы она свою сдавала и деньги получала.
— Викуля, милая, — Тамара Петровна сменила тон. — Я пошутила! Вот честное слово, пошутила! Какая квартира, о чём ты? Живи себе спокойно.
— Поздно, Тамара Петровна. Вы показали своё лицо. Оба показали.
Я прошла в спальню и начала складывать документы в папку. Все платёжные квитанции по ипотеке. Все чеки на мебель и технику. Расписку от Димы о получении денег от моего отца.
За три года я не выбросила ни одной бумажки, связанной с этой квартирой. Копила всё, аккуратно подшивала в файлы. Дмитрий смеялся, говорил, что я параноик. А теперь эти бумажки станут моим спасением.
Когда отец приехал, я уже сидела за столом с полной папкой документов. Дмитрий и Тамара Петровна жались на диване, как провинившиеся школьники.
— Владимир Сергеевич, — начал было муж, — мы тут подумали…
— Молчать, — оборвал его отец. Он даже не повысил голоса, но Дмитрий сразу замолк.
Папа сел рядом со мной, надел очки и начал изучать документы. Листал, кивал, что-то помечал в блокноте.
— Так, — наконец произнёс он. — Картина ясна. Виктория внесла в погашение ипотеки один миллион двести тысяч рублей. Дмитрий внёс восемьсот тысяч. Плюс первоначальный взнос в размере пятисот тысяч. Итого: Виктория — 1,2 миллиона, Дмитрий — 1,3 миллиона. Практически пополам.
— Нет! — вскинулась Тамара Петровна. — Деньги на первый взнос дала я! Мой сын сам ни копейки не внёс!
— Правда? — Отец поднял взгляд. — Тогда ещё интереснее. У вас есть документы, подтверждающие это?
— Какие документы? Я мать, дала сыну денег. Разве нужны какие-то бумаги?
— Ах, понятно. То есть официально никакой передачи средств не было. Значит, юридически эти деньги принадлежали Дмитрию как физическому лицу, а он, находясь в браке, внёс их в покупку совместного имущества.
— Но я же…
— Тамара Петровна, вы не являетесь стороной сделки по покупке квартиры. Вы не созаёмщик, не поручитель, не собственник. Ваше мнение никого не интересует.
Свекровь открывала и закрывала рот, как рыба.
— А теперь по существу, — отец повернулся к Дмитрию. — Ты действительно думал, что можешь выгнать жену из квартиры, в которую она вложила больше миллиона рублей?
— Владимир Сергеевич, я…
— Отвечай: да или нет?
— Я… мы просто…
— Да или нет?
— Да, — выдавил Дмитрий.
— Прекрасно. Значит, завтра Виктория подаёт на развод. Квартиру продадим через суд, выручку поделите пополам. Мои триста тысяч вернёшь в течение недели, иначе судебный иск. Плюс моральный ущерб за попытку мошенничества.
— Какое мошенничество?! — завопила Тамара Петровна.
— А как ещё назвать попытку лишить человека жилья, за которое он платил три года? Хотите, я найду соответствующую статью в Уголовном кодексе?
— Не надо! — Дмитрий вскочил. — Вика, прости. Это всё мама придумала, я просто…
— Просто поддержал её. Согласился. И собирался меня выкинуть.
— Я не собирался! Я бы снял тебе комнату!
— И потом бы выяснилось, что я должна платить за нее, вместо того чтобы жить в собственной квартире?
Дмитрий опустил глаза.
— Викуша, давай не будем разводиться, — попросил он тихо. — Я всё понял. Мама больше не будет лезть. Правда, мам?
Тамара Петровна что-то промычала в ответ.
— Я переоформлю квартиру на двоих. Сегодня же. Нет, завтра — сегодня МФЦ уже закрыт. Но обязательно завтра!
— Поздно, — я встала. — Отец прав. Я подаю на развод.
— Но почему?! Я же исправлюсь!
— Дима, ты хотел выгнать меня из дома. Из дома, который мы строили вместе. Дома, в который я вложила все свои деньги, все силы, всю душу. И ты даже не засомневался. Мама сказала — и ты послушно кивнул.
— Я просто…
— Просто ты не мужчина. Мужчина защищает свою семью. А ты предал меня ради маминого комфорта.
— Виктория, не дури! — взорвалась Тамара Петровна. — Ты из-за одной ссоры разрушишь семью?!
— Это не ссора, — спокойно ответила я. — Это показатель. Показатель того, чего я стою в глазах мужа. А стою я, оказывается, меньше, чем мамино желание жить в центре города.
— Вика, милая…
— Папа, пошли. Я сегодня ночую у тебя.
Отец кивнул и встал. Мы направились к выходу.
— Стой! — крикнул Дмитрий. — Ты не можешь просто так уйти!
— Могу. И ухожу.
— А квартира? Ипотека?
— Будешь платить сам. Или продавай через суд. Мне всё равно.
Я хлопнула дверью и только в лифте позволила себе заплакать. Отец молча обнял меня за плечи.
— Всё правильно делаешь, доченька, — сказал он. — Этот урок надо было преподать. Иначе он бы всю жизнь вытирал об тебя ноги.
— Пап, а если он правда переоформит квартиру? Может, дать ему шанс?
— Вика, посмотри на ситуацию трезво. Он согласился выгнать тебя из дома. Не под дулом пистолета, не под угрозой смерти. Просто потому, что маме так удобнее. Ты действительно хочешь провести жизнь с таким человеком?
Я вытерла слёзы. Отец был прав.
Через неделю Дмитрий вернул триста тысяч. Через месяц мы развелись. Квартиру продали, деньги разделили поровну.
На свою половину я купила однокомнатную квартиру в новостройке. Небольшую, но свою. Только свою.
Дмитрий пытался помириться. Писал сообщения, звонил, караулил у подъезда. Говорил, что всё изменится, что выгонит мать, что будет другим.
Но я помнила его лицо в тот вечер. Помнила, как легко он согласился меня предать. И понимала: таких вещей не прощают.
А Тамара Петровна так и осталась в своей трёшке на окраине. Дмитрий не пустил её в квартиру, которую взял после развода.
Вот только платить ипотеку одному оказалось тяжело. Очень тяжело. Через полгода он продал квартиру, расплатился с банком, а на оставшиеся деньги съехался с мамой.
В её трёшку. На окраине, где до метро полчаса пешком.
Иногда я думаю: неужели он до сих пор не понимает, что сам во всём виноват?
Наверное, не понимает. У таких как он всегда виноваты другие.
А я живу в своей квартире, пью чай на своей кухне и благодарю судьбу за то, что вовремя показала мне истинное лицо человека, с которым я чуть не провела всю жизнь.
