Ловушка для лисы
Дождь барабанил по оконному стеклу, за которым угасал осенний день. Я вертела в пальцах ключи, устало переступая порог нашего — дома. Тишина встретила меня плотной завесой, и я уже собиралась бросить сумку на привычное место у зеркала, когда из кабинета донесся приглушенный голос.
«…да, я наконец выудил у этой дуре код от сейфа. Завтра, когда она уйдет на свою дурацкую выставку, все, что там есть, будет моим. Драгоценности, акции, наличные. Даже не придется делить. Просто возьму и исчезну».
Я застыла, будто меня окатили ледяной водой. Сумка беззвучно соскользнула на паркет. Голос мужа, такого родного, такого любимого за семь лет брака, звучал спокойно и деловито. В нем не было ни капли сожаления, только холодный расчет.
«Ну что ты, Лиза все равно в них не разбирается, — продолжал он, очевидно, разговаривая по телефону. — Она думает, что это просто семейные безделушки. А там лежит половина состояния ее покойной бабки. Я все проверял. Завтра в это время я буду уже в аэропорту, а она вернется в пустой дом. Без гроша. Да, и с ипотекой, разумеется. На двоих же оформлено».
Во рту пересохло. Сердце колотилось так громко, что мне казалось, его слышно даже за дверью. Я машинально попятилась, не издав ни звука, и выскользнула обратно в прихожую, а оттуда — на улицу, под холодный осенний дождь. Промокла за секунды, но не чувствовала ни холода, ни влаги. Внутри бушевала белая, чистая ярость, выжигающая всю боль, все разочарование, всю любовь, которая только что еще теплилась в душе.
Марк. Мой муж, мой лучший друг, мой партнер. Архитектор с безупречной репутацией, джентльмен с обложки. И он семь лет играл комедию. Ждал. Выведывал. И теперь, убежденный в своей победе, в моей наивности, собирался оставить меня у разбитого корыта, посмеявшись в последний раз.
Я шла под дождем, не замечая направления. Мысли, сначала хаотичные и острые, как осколки стекла, начали выстраиваться в четкую, холодную линию. Месть. Это слово отозвалось во мне не истеричным воплем, а тихим, стальным скрежетом. Он хотел меня обокрасть? Оставить ни с чем? Хорошо. Но он забыл одну простую вещь: дура — это не тот, кто доверяет, а тот, кто уверен, что его не раскусят.
План рождался сам собой, деталь за деталью, будто я собирала пазл, все части которого вдруг оказались у меня в руках. Да, я рассказала ему код от сейфа. Шесть цифр — дата нашей свадьбы. Как сентиментально. Как глупо. Но это было неделю назад, когда он так трогательно предложил переписать завещание «на всякий случай» и попросил на всякий случай код, чтобы «оформить документы». А в сейфе… в сейфе действительно лежали драгоценности бабушки. Только не половина состояния, а его десятая часть. Настоящее же состояние, акции ее антикварного бизнеса, кристально чистые наличные и ключи от банковской ячейки в Швейцарии хранились в другом месте. Об этом знала только я. Бабушка, мудрая и циничная старуха, не доверяла никому, особенно мужьям внучек. «Деньги нужно держать подальше от глаз и сердец, милая», — говорила она.
Марк играл в свою игру. А я теперь начну свою.
Вернулась я глубокой ночью. Марк встретил меня с лицом, полным фальшивого участия: «Дорогая, ты вся промокла! Где ты была? Я волновался». Он обнял меня, и его прикосновение, раньше согревавшее, теперь вызывало тошноту.
«Задержалась у Анны, обсуждали выставку, — выдавила я, делая вид, что дрожу от холода. — Завтра последний день монтажа, придется уйти рано, часов в семь».
В его глазах мелькнула искорка — не волнения, а торжества. Рыбка клюнула.
«Конечно, конечно, не перетруждайся только, — он погладил меня по волосам. — Я, наверное, тоже завтра надолго уеду, встреча с клиентом в другом городе. Вернусь поздно».
«Хорошо, — прошептала я, уткнувшись лицом в его халат, чтобы скрыть выражение глаз. — Будь осторожен».
Ночь я провела без сна, лежа рядом с человеком, который стал чужим и опасным. Я думала. Вспоминала каждую его странную фразу за последние месяцы, каждый внезапный интерес к финансам, каждую попытку выведать что-то о бабушкином наследстве. Все складывалось в уродливую, но четкую картину.
Утром, собравшись, я действительно ушла, оставив его одного в доме. Но не поехала в галерею. Я поехала в старую мастерскую на окраине города, которую унаследовала от бабушки и которую Марк считал «ненужным старым сараем». Там, в потайном отсеке за стеллажом с красками, лежало то, что мне было нужно: второй комплект ключей от дома, несколько специфических «инструментов» бабушкиного друга-реставратора и толстый конверт с наличными.
Затем я нанесла визит в юридическую контору, где работал старый друг семьи, и оформила несколько документов. Быстро, без лишних вопросов. Он лишь покачал головой, услышав суть, и сказал: «Твоя бабка была бы горда».
К полудню все было готово. Я позвонила Марку с рабочего телефона галереи.
«Милый, тут форс-мажор, — сказала я, в голосе — искусственная паника. — Меня вместе с командой могут задержать до глубокой ночи, возможно, даже до утра. Все пошло наперекосяк».
«Не переживай, — в его голосе звучала неподдельная, ликующая легкость. — Я как раз только собирался выезжать. Моя встреча тоже может затянуться. Может, переночуем в разных городах?» Он пытался шутить.
«Наверное, — вздохнула я. — Ладно, удачи с клиентом».
«И тебе, дорогая».
Я положила трубку и улыбнулась впервые за последние сутки. Холодной, безрадостной улыбкой. Лиса вышла из норы.
Вернувшись в пустой дом около трех дня, я сразу почувствовала изменения. В кабинете царил легкий беспорядок, который Марк, аккуратист до мозга костей, никогда бы не допустил. Сейф в стене был открыт. Он был пуст. Даже семейные фотоальбомы, которые лежали там же, были выброшены на пол. Жадность и спешка. Грубая работа.
Я не стала ничего трогать. Вместо этого я прошла в нашу спальню и открыла свой гардероб. В дальнем углу, за коробкой со старыми письмами, лежала небольшая коробочка. В ней — миниатюрная камера с датчиком движения, купленная мной полгода назад после серии странных краж в нашем районе. Я никогда не подключала ее к общей системе, боялась, что Марк сочтет это паранойей. Батарейки еще работали. Я извлекла карту памяти.
На экране ноутбука развернулась немая сцена. Марк, уверенный, что он один, входит в кабинет. Он даже не осматривается. Он сразу подходит к сейфу, быстрыми, жадными движениями набирает код. Его лицо, когда дверца открывается, — это смесь триумфа и алчности. Он выгребает все: шкатулки, конверты, папки. Все сваливает в дорогую кожаную сумку для ноутбука. Затем он останавливается, и на его лице появляется странная, почти нечеловеческая улыбка. Он подходит к моему письменному столу, берет нашу свадебную фотографию в серебряной рамке, смотрит на нее несколько секунд. А потом — плюет на мое застывшее улыбающееся лицо за стеклом. Аккуратно ставит рамку на место и, не оборачиваясь, уходит.
Я смотрела этот десятиминутный ролик несколько раз. Каждый раз, когда он плевал на наше фото, что-то внутри меня затвердевало окончательно, превращалось в алмаз холодной решимости.
Теперь был мой ход.
Первым делом я поменяла коды на всех сигнализациях, пароли от всех совместных счетов и онлайн-банков. К счастью, основные счета были только на мне — так захотел Марк когда-то, «чтобы не обременять себя бытом». Я оформила онлайн-заявку на снятие его со всех кредитных карт, которые были привязаны к моим счетам. Позвонила в банк и сообщила о краже драгоценностей, предоставив серийные номера и фотографии. Полиция, разумеется, была следующим шагом, но не сразу.
Затем я взяла инструменты из мастерской. В гараже стоял его новенький спортивный кабриолет — предмет его гордости и, как я знала, приобретенный в кредит, который мы платили пополам. Я работала аккуратно и безжалостно. Спущенные колеса — это мелко. Я нашла в интернете руководство и обесточила бортовой компьютер, аккуратно извлекая ключевые микросхемы. Машина превратилась в красивую, бесполезную статую. Микросхемы я упаковала в красивую коробочку и оставила на сиденье водителя вместе с распечаткой его фотографии у открытого сейфа.
Потом пришла очередь его кабинета. Его ноутбук он, конечно, взял с собой. Но здесь оставалось его творческое наследие — чертежи и проекты, над которыми он работал последние два года. Все в цифре, да, но и бумажные копии, распечатанные на дорогой бумаге, лежали в шкафах. Я не стала их рвать. Я взяла тонкое шило и сделала почти незаметные проколы в ключевых местах на каждом чертеже — в несущих конструкциях, в расчетных узлах. На вид все оставалось идеальным. Но любой инженер, взглянув на эти проекты позже, увидел бы фатальные, необъяснимые ошибки, которые свели бы на нет всю работу. Это была мина замедленного действия под его репутацию.
Вечером, когда стемнело, я подключила камеры слежения, которые взяла в мастерской, по всему периметру дома. Высокочувствительные, с записью в облако. Пусть наблюдает. Закончив, я упаковала в машину несколько своих сумок с самым ценным — личными вещами, оставшимися документами, картиной, которую писала бабушка. Все, что было по-настоящему дорого.
И затем я ждала. Я сидела в гостиной, в темноте, глядя на огни города. В руке я сжимала распечатанные документы из юридической конторы. Искажение сведений при заключении брака с целью завладения имуществом. Признание брака фиктивным. Иск о возмещении ущерба. Все было готово к подаче.
Он вернулся под утро. Я слышала, как его ключ безуспешно пытался открыть дверь — коды-то я поменяла. Затем раздался звонок в дверь, потом настойчивый стук. Я не шевелилась. Он начал звонить на мой телефон. Мой телефон лежал на дне бассейна в соседнем коттеджном поселке, куда я заехала по дороге.
В конце концов он, видимо, воспользовался электронным ключом от запасного входа, который я… забыла деактивировать. Я услышала его шаги в прихожей. Он щелкнул выключателем. Свет залил гостиную, и он увидел меня. Я сидела в кресле, спокойная, в темном платье, с папкой на коленях.
«Лиза? Что происходит? Почему не открываешь? — он попытался изобразить раздражение, но в его глазах читалась паника. — И что это за бардак в гараже?»
«Привет, Марк, — сказала я тихо. — Как встреча с клиентом? Удачно сбыл награбленное?»
Он побледнел. «Что ты несешь?»
Я взяла пульт от телевизора и нажала кнопку. На большом экране ожило видео из кабинета. Он увидел себя, жадного, поспешного, и тот самый момент с фотографией. Его лицо исказилось.
«Это… это не то, что ты думаешь…» — начал он.
«Думаю, что ты вор и предатель, — перебила я его. — Думаю, что ты семь лет притворялся, чтобы обокрасть меня. И думаю, что теперь у тебя проблемы».
«Ты ничего не докажешь!» — выкрикнул он, но в его голосе уже не было уверенности.
«Видео — уже в полиции, вместе с заявлением о краже. Серийные номера ювелирных изделий давно внесены в базу. Их сбыть почти невозможно. Те, кто попробует, сразу попадут в поле зрения. Деньги со счетов, которые ты, надеюсь, уже снял, отмечены. Попытка обналичить вызовет вопросы. Твои пароли больше не работают. Твоя машина — хлам. Твои проекты… имеют фатальные недостатки. Советую тебе все их перепроверить. Если, конечно, у тебя еще останется работа после того, как твои партнеры увидят это».
Я бросила на стол еще одну распечатку — скриншоты из его переписки с некой Лизой, его якобы сестрой, которая на самом деле оказалась его сообщницей и, судя по последним сообщениям, любовницей. Я нашла их, покопавшись в его облачном хранилище, к которому у меня был доступ. Он же считал меня технофобом.
Он молчал, смотря на меня расширенными от ужаса глазами. В них я наконец-то увидела то, что хотела: паническое осознание того, что его игра проиграна. Что его ждет не богатая жизнь, а уголовное дело, крах репутации, финансовый крах. И что «дура», которую он презирал, переиграла его на каждом шагу.
«Зачем?..» — прохрипел он.
«Ты хотел оставить меня ни с чем, Марк. Но ты ошибся. Ни с чем останешься ты. В твоем чемодане только краденое, на которое уже объявлен розыск. В твоем паспорте, надеюсь, есть виза? Потому что твои кредитные карты заблокированы. Ипотека на этом доме — твоя проблема теперь. Я сняла себя с договора сегодня. Документы уже в банке».
Я встала, взяла папку и свою сумку.
«Куда ты?» — в его голосе прозвучала животная тоска.
«Прочь. У меня есть что получше. А ты… ты остаешься здесь. Со всем этим. Полиция, думаю, будет скоро. Я позвоню им, когда буду далеко. Удачи объяснять, почему ты украл у жены фамильные драгоценности и пытался сбежать».
Я прошла мимо него, не глядя. Он не пытался меня остановить. Он стоял, сломленный, в центре нашего когда-то общего дома, который теперь стал его ловушкой.
На пороге я обернулась.
«И, Марк… Код от сейфа. Это была действительно дата нашей свадьбы. Но это был не код на открытие. Это был код на сигнализацию. Как только ты его ввел и открыл дверь, в полицию и в мою юридическую контору ушло автоматическое уведомление о несанкционированном доступе. Все это время… ты просто загонял себя в угол».
Я вышла в холодное утро, захлопнув за собой дверь. Его крик — протяжный, полный бессильной ярости и отчаяния — донесся из-за толстого дерева. Я села в свою старую, неприметную машину, которую он всегда стыдился, и тронулась с места. В зеркале заднего вида наш дом, такой красивый и такой пустой, медленно уплывал в прошлое.
Месть не принесла радости. Только пустоту и горькое послевкусие. Но она принесла что-то другое — холодное, чистое чувство справедливости. Он хотел войны. Он ее получил. И проиграл. А мне предстояла долгая дорога — в новую жизнь, где больше не будет места наивности и слепому доверию. Только осторожность. И тихая, негромкая уверенность в том, что никто и никогда больше не посмеет принять меня за дуру.
