Марина вообще-то не планировала устраивать революцию в среду.
Среда – день никакой. Не понедельник с его бодрыми обещаниями, не пятница с её предвкушением свободы. Середина недели, серая, как асфальт после дождя. Обычная среда в обычной жизни сорокадвухлетней женщины, которая давно привыкла к тому, что её жизнь – это длинный список дел, где она сама стоит в самом конце.
В клинике в тот день творился ад. Компьютерная система рухнула прямо перед обеденным приёмом, пациенты нервничали, врачи психовали, а Марина металась между кабинетами, пытаясь всех успокоить и всё уладить. Голова раскалывалась. Ноги гудели. В желудке урчало – она забыла позавтракать.
Когда вырвалась с работы, было почти восемь вечера.
Илья уже сидел на диване, уткнувшись в ноутбук. Не поднял головы. Даже не спросил, как дела. Просто бросил через плечо:
– Ужин-то хоть сегодня будет?
Вот так. Без «привет», без «ты как».
Марина остановилась в дверях. Сумка съехала с плеча. Куртка всё ещё на ней.
– Илюш, я только пришла. Задержалась на работе. Может, закажем что-нибудь?
Он поморщился. Недовольно. Как будто она предложила съесть кирпич.
– Опять доставку? Почему-то у мамы всегда ужин готов был. В любое время. Она никогда не отмазывалась работой.
Марина сняла куртку. Повесила на вешалку. Достала телефон.
– Знаешь что, Илюша? – голос у неё был совершенно спокойный. Даже странно спокойный. – Так пусть теперь готовит тебе твоя мама.
Заказала себе суши.
Илья оторвался от экрана. Уставился на неё с таким видом, будто она вдруг заговорила по-китайски.
– Ты чего?
– Я? – Марина улыбнулась. – Я устала быть твоей мамой, дорогой. Хочу попробовать побыть просто женой. Или вообще просто Мариной.
И ушла в комнату.
А за спиной повисло молчание, тяжёлое и недоумевающее.
Первые дни Илья ждал, что Марина «отойдёт».
Вот сейчас она успокоится, одумается, всё вернётся на круги своя. Женщины же любят устраивать сцены, а потом сами первые мирятся, правда? Он даже цветы собирался купить – для ускорения процесса.
Но Марина не отходила.
Она просто перестала собирать ему контейнеры с обедом на работу. Перестала напоминать, что у него завтра важная встреча и надо бы рубашку погладить. Перестала проверять, оплатил ли он счета за интернет. Перестала быть той невидимой силой, которая держала их быт, как атмосфера держит землю – незаметно, но жизненно необходимо.
– Марин, а где мой серый свитер? – спросил он как-то утром, роясь в шкафу.
– Понятия не имею, – ответила она, не отрываясь от кофе. – Ты взрослый человек. Сам найдёшь.
– Мне через полчаса выезжать!
– Тогда поторопись.
Он нашёл свитер в корзине с грязным бельём. Надел помятый. Весь день злился.
А Марина в это время записалась на курсы флористики. Просто так. Потому что всегда хотела, но времени не было – всё на семью уходило.
Илья начал ездить к матери.
Сначала раз в неделю. Потом два. Потом через день.
Светлана Викторовна встречала его с таким видом, будто он вернулся с войны. Кормила котлетами, борщом, запеканками. Гладила рубашки. Причитала:
– Ой, сыночек, похудел совсем! Она тебя не кормит, что ли?
– Да работает она много, – неуверенно оправдывался Илья.
– Работает! – мать качала головой. – А муж? Муж для неё вообще существует? У меня, знаешь, твой отец всегда на первом месте был.
И накладывала ещё одну порцию.
Марина поначалу даже обрадовалась. Свободные вечера! Можно почитать. Посмотреть сериал. Просто полежать в ванне, не прислушиваясь, не зовут ли.
Но однажды Светлана Викторовна позвонила ей напрямую.
– Марина, милая, я не понимаю, что происходит. Илюша совсем измученный ко мне приезжает. Ты там его совсем забросила?
– Светлана Викторовна, – Марина глубоко вдохнула, – ваш сын – взрослый мужчина сорока пяти лет. Он прекрасно может сам о себе позаботиться.
– Мужчинам нужна забота! Тепло! Уют!
– Женщинам тоже, – тихо сказала Марина. – Но об этом почему-то все забывают.
Повесила трубку.
Дома Илья частенько намекал, что «неплохо бы вернуться к нормальной жизни». Марина кивала и продолжала жить по-своему. Готовила только себе. Убирала только за собой. Планировала только своё время.
Илья психовал. Не понимал. Обижался.
– Ты изменилась, – сказал он однажды с укором.
– Да, – согласилась Марина.
А через неделю Светлане Викторовне стало плохо. Давление подскочило до небес, скорая, больница, капельницы.
– Мне нужно к ней переехать, – заявил Илья. – Она одна, нужно присмотреть.
– Конечно, – спокойно ответила Марина. – Поезжай.
Он ждал, что она будет отговаривать. Или хотя бы расстроится.
Но Марина просто помогла собрать вещи.
И когда за ним закрылась дверь, она вдруг почувствовала облегчение.
Илья прожил у матери две недели.
Первые три дня были почти идиллией. Светлана Викторовна, забыв о давлении, носилась вокруг него, как будто ему снова семнадцать: завтраки-обеды-ужины по расписанию, выглаженные рубашки, свежее постельное бельё.
– Вот видишь, сынок, – говорила она, разливая борщ, – а ты говорил, что я преувеличиваю. Мужчине нужен дом, где его ждут. Где о нём думают.
Илья кивал, жуя пирожок. Ему было хорошо. Почти.
Если не считать того, что мать вставала в шесть утра и тут же включала телевизор на полную громкость. Что она каждые полчаса заглядывала в его комнату – «проверить, всё ли в порядке». Что она расспрашивала о каждом его шаге: где был, с кем, зачем, почему так долго.
– Мам, я взрослый человек, – попытался он однажды мягко намекнуть.
– Взрослый! – всплеснула она руками. – Взрослый, а рубашку сам погладить не можешь! Взрослый, а жена тебя бросила!
– Она меня не бросала.
– Как не бросала?! Она даже не звонит, не спрашивает, как ты!
Илья замолчал. Действительно. Марина не звонила.
Ни разу.
К концу первой недели его начало потряхивать. Мать требовала постоянного присутствия. Если он задерживался на работе – обиженные интонации: «Ну конечно, я тут одна, больная, а ты…» Если закрывался в комнате поработать – стук в дверь каждые двадцать минут: «Илюша, ты чаю хочешь? Может, поесть? Ты там точно в порядке?»
Она рассказывала одни и те же истории из прошлого. Жаловалась на соседей, врачей, продавцов в магазине. Требовала сочувствия. Поддержки. Подтверждения, что она права, а весь мир вокруг неправ.
– Мам, может, тебе подругу какую позвать? – осторожно предложил Илья.
– Какую подругу?! – она вскинулась. – Мне подруги не нужны! Мне нужен сын! Я тебя растила, всю жизнь на тебя положила, а ты даже пару недель со мной побыть не можешь?!
На десятый день он сорвался.
Мать в очередной раз отчитывала его за то, что он «неправильно» разложил продукты в холодильник. Илья слушал, слушал – и вдруг рявкнул:
– Хватит! Господи, да перестань ты контролировать каждый мой шаг!
Мать побледнела.
– Как ты смеешь так со мной разговаривать.
– Я смею, потому что задыхаюсь здесь! – он провёл рукой по лицу. – Ты хочешь заботиться? Или владеть?
Светлана Викторовна расплакалась. Театрально, с всхлипами.
– Хочешь сказать, я плохая мать, и всё, что я для тебя делала…
Илья ушёл в комнату. Сел на кровать. Уставился в стену.
И вдруг понял.
Понял с ужасающей ясностью.
Вот так же он вёл себя с Мариной. Требовал внимания. Ожидал, что она бросит всё и примчится решать его проблемы. Обижался, если она думала о себе. Давил виной: «Я же работаю, устаю, а ты…»
Марина была ему второй матерью. Удобной, безотказной. А он был инфантильным ублюдком, который прикрывался словом «любовь».
Он достал телефон. Посмотрел на фото Марины на заставке. Она улыбалась – это было года три назад, на море. Тогда она ещё улыбалась ему вот так – легко, открыто.
Илья собрал вещи в ту же ночь.
Мать причитала, умоляла остаться, но он был непреклонен.
– Мне нужно домой, мам. К жене. .
– Она тебя не оценит! – крикнула Светлана Викторовна ему вслед. – Вернёшься – увидишь!
Но Илья уже не слушал.
Он просто ехал домой. И молился, чтобы его дом ещё был.
Марина открыла дверь в халате, с книжкой в руке.
Удивилась – но не обрадовалась. Просто посторонилась, пропуская его внутрь.
– Вернулся?
– Вернулся, – Илья поставил сумку. Помялся. – Можно поговорить?
Она кивнула. Прошла на кухню, налила себе чай. Ему не предложила – он заметил. Раньше бы не заметил.
– Марин, я хочу всё исправить, – он шагнул ближе. – Давай начнём сначала? Я буду другим.
– Стоп, – она подняла руку. – Илья. Я рада, что ты что-то понял. Честно. Но «начать сначала» – это не вариант.
У него ёкнуло в груди.
– Неужели ты хочешь развестись?
– Не знаю, – Марина пожала плечами. – Может быть. А может, мы попробуем что-то другое?
– Что другое?
– Чёткое распределение обязанностей – пятьдесят на пятьдесят.
Она посмотрела ему в глаза.
Илья сглотнул.
– Я готов. Попробую. Буду стараться.
Марина допила чай. Встала.
– Постель себе застелешь сам. Бельё в шкафу. Спокойной ночи.
И ушла в спальню. Закрыла дверь.
Илья остался стоять на кухне. Но впервые за много лет он не чувствовал обиды.
Марина легла в кровать и улыбнулась в темноту.
Она не знала, что будет дальше.
Но точно знала: по-прежнему уже не будет никогда.
