– Ну и зачем вы стены в такой цвет закатали? Это же склеп, натуральный склеп! Я вот смотрю и у меня аж давление поднимается, как будто в подвал спустилась. Оленька, ну ты же женщина, ты должна уют создавать, а не это… казарменное положение.
Антонина Павловна демонстративно поплотнее запахнула полы своего пальто, словно в квартире, где шпарили новые биметаллические батареи, стоял лютый мороз. Она брезгливо провела пальцем в лайковой перчатке по свежевыкрашенной стене сложного графитового оттенка. Цвет назывался «Штормовое небо», и Ольга выбирала его три недели, выкрашивая пробники на картоне и прикладывая их к разным углам комнаты в разное время суток. Ей хотелось глубины, спокойствия и стиля, а не тех персиковых обоев в цветочек, которые так настойчиво советовала свекровь.
Ольга стояла на стремянке, прикручивая декоративную накладку на розетку. Руки у неё затекли, в волосах запуталась бетонная пыль, а спина ныла после вчерашней разгрузки ламината. Ей хотелось тишины, горячего душа и чтобы все советчики исчезли, как по мановению волшебной палочки. Но Антонина Павловна исчезать не собиралась. Она пришла с инспекцией.
– Антонина Павловна, это стиль такой, лофт с элементами минимализма, – терпеливо, в сотый раз, объяснила Ольга, спускаясь со стремянки. – Мы с Пашей так решили. Нам нравится. Тем более, здесь будет светлая мебель, яркие акценты. Будет красиво.
– Паше нравится? – свекровь издала звук, похожий на сдувающееся колесо. – Паше нравится то, что ему под нос сунут. Он у меня мальчик мягкий, безотказный. Вот ты и вьешь из него веревки. Я же вижу, как он, бедный, на работе упахивается. Приходит серый весь, круги под глазами. А тут еще дома – серость. Ему бы радости, света, золотистого чего-нибудь. Вот у соседки моей, Вали, ремонт сделали – загляденье! Натяжные потолки глянцевые, люстра хрустальная с пультом, обои с шелкографией. Сразу видно – богато, уютно. А у вас? Бетон какой-то на потолке оставили. Денег, что ли, не хватило зашить?
– Это декоративная штукатурка под бетон, – сквозь зубы процедила Ольга, собирая отвертки в ящик. – И стоит она дороже, чем ваши натяжные потолки.
– Ой, да не смеши меня! Дороже! Развели вас, дурачков, эти дизайнеры. Намазали грязи на стену и деньги дерут. А Пашка платит. Он же у меня добытчик, все в дом, все в семью. А ты только пальчиком тычешь: хочу это, хочу то.
В прихожей послышался звук открываемой двери. Вошел Павел. Он действительно выглядел уставшим – в руках тяжелые пакеты со строительной смесью, на плече моток проводов. Он работал инженером в местном ЖКХ, работа была нервная, пыльная, и зарплата, честно говоря, звезд с неба не хватала. Но Павел был рукастым и старательным, всю черновую работу в квартире делал сам по выходным и вечерам.
– О, мама, привет, – выдохнул он, опуская мешки на пол. – Ты какими судьбами? Мы вроде не договаривались.
– А мне что, к родному сыну по записи приходить надо? – тут же обиделась Антонина Павловна, переключая внимание на сына. – Вот, зашла проведать, пирожков принесла. А то жена твоя все по ремонтам да по магазинам скачет, небось, и не кормит тебя толком. Смотри, как исхудал!
Ольга молча прошла на кухню, чтобы поставить чайник. Спорить было бесполезно. В картине мира Антонины Павловны её сын был героем-мучеником, который на своих плечах тащит семью, ипотеку и капризную жену, а Ольга – эдакой стрекозой, которая только и делает, что тратит мужнины миллионы на свои дизайнерские причуды.
Квартира эта, «двушка» в сталинском доме, досталась им в состоянии «после бомбежки». Скрипучие полы, отваливающаяся штукатурка, проводка времен царя Гороха. Они купили её полгода назад. Свекровь тогда тоже выступала: зачем старый фонд, надо новостройку на окраине брать, там дешевле и чистенько. Но Ольга настояла. Ей нравились высокие потолки, толстые стены и большие окна.
– Паш, ну скажи ты ей! – голос свекрови доносился из комнаты. – Ну зачем вы этот черный унитаз купили? Это же негигиенично! И вообще, примета плохая. Деньги смывать будете. Надо было беленький, классический. И ванну чугунную оставить, а не эту душевую кабину городить. Ты же любишь полежать в пене!
– Мам, я сто лет в пене не лежал, мне душ удобнее, – вяло отбивался Павел. – И унитаз не черный, а графитовый. Это модно. И покрытие там специальное, ничего не липнет.
– Модно! Тьфу! – Антонина Павловна зашла на кухню и плюхнулась на единственный пока стул. – Вот слушаю я вас, и сердце кровью обливается. Деньги на ветер швыряете. Пашка горбатится, копейку зашибает, а ты, Оля, все эти деньги в унитаз спускаешь. В прямом смысле! Нет бы сэкономить, отложить, машину сыну поменять. Он на своей развалюхе уже пятый год ездит. А вы – плитку итальянскую по пять тыщ за квадрат! Я видела чек на столе, чуть инфаркт не хватил.
Ольга разливала кипяток по кружкам. Руки слегка дрожали. Тема денег была самой болезненной. Антонина Павловна была свято уверена, что ремонт делается исключительно на зарплату Павла. Ольга для неё была «менеджером за компьютером», что в переводе на язык свекрови означало «бездельница, перекладывающая бумажки». То, что Ольга работала ведущим аналитиком в крупной финтех-компании, часто сидела за проектами до трех ночи и вела переговоры с заказчиками из разных часовых поясов, свекровь предпочитала не замечать. Для неё настоящая работа – это когда приходишь домой в мазуте или с гудящими ногами, как Павел. А сидение дома за ноутбуком – это так, баловство, на колготки.
– Антонина Павловна, мы справляемся, – сухо ответила Ольга. – У нас есть бюджет, мы в него укладываемся. Пашина машина на ходу, ремонт важнее. Мы хотим жить в комфорте сейчас, а не через десять лет.
– Бюджет у них! – фыркнула свекровь. – Знаю я ваш бюджет. Пашка премию получил – жена плитку купила. Пашка подработку взял – жена диван дизайнерский заказала. Ты бы, Оля, лучше о муже подумала. Он же мужчина, ему статус нужен. А он в драных джинсах ходит, пока ты тут свои лофты строишь.
Павел зашел на кухню, потирая шею. Вид у него был виноватый. Он терпеть не мог эти разборки, но и маму осадить боялся. С детства привык, что мама лучше знает, что ему нужно – от шапки до жены. Ольга его не пилила, понимала: сложно перестроиться, когда тебя сорок лет опекали как неразумное дитя. Но иногда ей хотелось, чтобы он стукнул кулаком по столу.
– Мам, давай чай попьем и закроем тему, – попросил он. – Плитка уже куплена, стены покрашены. Обратно не отдерешь.
– А я и не говорю отдирать, – Антонина Павловна откусила пирожок. – Я говорю про то, что осталось. Вот шторы, например. Я вам присмотрела чудесные, бархатные, бордовые с золотыми кистями. У моей знакомой в ателье распродажа. Они эту вашу казарму хоть немного облагородят. И люстру я вам свою старую отдам, чешский хрусталь, помнишь, Паша? Она в зале висела. Вы ее помоете, повесите – будет шик!
Ольга поперхнулась чаем. Представить в их лаконичной гостиной с бетонным потолком и трековыми светильниками старую советскую люстру с висюльками и бордовые портьеры с кистями – это был какой-то сюрреализм.
– Нет, – твердо сказала она. – Спасибо, Антонина Павловна, но шторы у нас уже заказаны. Римские, льняные, светло-серые. И люстры никакой не будет, у нас встроенный свет.
Свекровь поджала губы, и в глазах её мелькнул недобрый огонек.
– Ну, конечно. Куда уж нам, старикам, со своим вкусом. Вы же умные, современные. Только вот когда деньги кончатся, и Пашка надорвется, тогда по-другому запоете. Я же добра желаю! Я же вижу, как сыночек старается, каждую копеечку в дом несет. А ты, Оля, могла бы и поскромнее быть. Не по средствам живешь, милочка.
Этот разговор стал последней каплей, но Ольга сдержалась. Она просто встала и ушла в комнату, оставив мужа и свекровь на кухне. Слышала, как Антонина Павловна еще полчаса бубнила что-то про «транжиру» и «бедненького Пашу», а потом ушла, громко хлопнув дверью.
Прошел месяц. Ремонт вышел на финишную прямую. Оставалось собрать кухню и расставить мебель. Квартира преобразилась. Строгий серый цвет стен стал идеальным фоном для теплого дерева пола, яркого желтого дивана и множества зеленых растений, которые Ольга расставила по углам. Это было стильно, просторно и очень «воздушно».
Павел ходил гордый. Ему, вопреки прогнозам матери, результат нравился безумно. Он сам собрал гардеробную систему, подключил всю сложную подсветку и теперь каждый вечер, приходя с работы, просто садился в кресло и кайфовал.
– Лёль, это круто, – говорил он. – Реально круто. Я бы сам никогда такое не придумал. Я бы обои поклеил и линолеум постелил. А тут – как в журнале.
И вот наступил день новоселья. Они решили не устраивать пышных торжеств, просто позвали самых близких. Естественно, Антонина Павловна была в списке первых. Она заявила, что придет не одна, а с тетей Любой – своей сестрой из деревни, которая как раз приехала погостить.
– Пусть Люба посмотрит, как городские живут, – безапелляционно заявила свекровь по телефону. – Да и мне поддержка нужна, а то вы меня совсем заклевали своим минимализмом.
Ольга накрыла стол: заказала еду из хорошего ресторана, красиво сервировала. Она надела простое, но элегантное платье, Павел был в новой рубашке.
Гости прибыли к шести. Антонина Павловна вошла в квартиру с видом ревизора, за ней семенила полная, добродушная тетя Люба, озираясь по сторонам с открытым ртом.
– Ох, ты ж батюшки! – всплеснула руками тетя Люба. – Как просторно-то! А стены-то чего темные такие? Не докрасили, что ли?
– Это дизайн такой, Люба, – громко, чтобы все слышали, пояснила Антонина Павловна. – Модный. Нынче модно жить, как в подвале. Я им говорила: купите обои нормальные, с блестками, светленькие. Но кто ж мать слушает? Деньги-то шальные, Пашкины. Он у меня парень работящий, все прихоти жены исполняет.
Ольга сжала ножку бокала, но промолчала. Павел напрягся, бросил на жену испуганный взгляд.
Они сели за стол. Тетя Люба нахваливала угощения, но Антонина Павловна не унималась. Ей нужно было утвердиться за счет невестки перед сестрой.
– Вот этот стол, Люба, – она постучала ногтем по массивной столешнице из дуба. – Знаешь, сколько стоит? Как крыло от самолета! Я когда узнала, чуть не упала. Можно было в «Икее» купить в пять раз дешевле. Но Оля у нас любит, чтоб «натуральное». Конечно, не ей же горбатиться на этот дуб. Паша вон без отпуска второй год, все в квартиру вкладывает.
– Мам, перестань, – тихо сказал Павел.
– А чего перестань? – завелась свекровь. – Я правду говорю! Пусть Люба знает, какой ты у меня золотой муж. Все для жены! И кухню эту дорогущую, и полы эти… А Оля только пальчиком указывает. Я вот, Люба, пенсию свою откладываю, хотела им на шторы добавить, так они нос воротят! Им мое не нужно, им подавай эксклюзив! Обидно мне, Люба. Сына жалко. Эксплуатируют его.
Тетя Люба сочувственно покачала головой:
– Да уж, Пашенька, тяжело тебе. Ну, ничего, зато жена красивая.
И тут Ольга поняла: хватит. Если она промолчит сейчас, этот миф о «бедной содержанке и муже-герое» укрепится в головах родственников навечно. И Антонина Павловна будет попрекать её каждой купленной чашкой до конца дней.
Ольга спокойно встала, подошла к комоду, достала оттуда папку с документами и вернулась к столу.
– Антонина Павловна, – голос Ольги звучал мягко, но в комнате моментально повисла тишина. – Я очень ценю вашу заботу о Паше. Он действительно замечательный муж. Он своими руками сделал всю электрику, выровнял полы, собрал мебель. Это огромный труд, и я ему за это бесконечно благодарна.
Свекровь самодовольно кивнула:
– Ну вот, хоть признала.
– Но, – продолжила Ольга, открывая папку, – давайте расставим точки над «i» в финансовых вопросах, чтобы у тети Любы и у вас не было ложного представления о том, кто кого эксплуатирует.
Она достала несколько листов и положила их на стол, не перед свекровью, а посередине.
– Это договор купли-продажи квартиры. Вы можете увидеть здесь сумму первоначального взноса. Это семьдесят процентов от стоимости. Эти деньги – мои накопления за пять лет работы и бонусы за два крупных проекта, которые я закрыла в прошлом году. Паша внес свою часть, мы взяли небольшую ипотеку, которую платим пополам.
Антонина Павловна замерла с вилкой в руке. Глаза её округлились.
– А вот это, – Ольга достала стопку чеков и смету, – расходы на ремонт. Плитка, о которой вы так переживали, кухонный гарнитур, тот самый дубовый стол, сантехника. Видите, с какой карты производилась оплата? Это моя карта, Антонина Павловна. Моя зарплатная карта.
Ольга говорила спокойно, без вызова, просто констатировала факты.
– Я зарабатываю в три с половиной раза больше Паши. Я ведущий аналитик в международной компании. Это не «ковыряние в компьютере», это сложная и высокооплачиваемая работа. Весь этот ремонт, вся мебель, техника – на 90% оплачены мной. Пашина зарплата уходит на продукты, коммуналку и обслуживание его машины. И я никогда его этим не попрекала, потому что у нас общий бюджет и мы семья. Но я не позволю вам выставлять меня паразитом, сидящим на шее у вашего сына, и унижать меня в моем собственном доме, построенном на мои деньги.
Павел сидел пунцовый, опустив голову. Ему было неловко, но в то же время он испытывал облегчение. Секрет Полишинеля наконец-то был раскрыт.
Тетя Люба, которая была женщиной простой и уважала цифры, взяла один из чеков, прищурилась и ахнула:
– Ого! Тонь, ты глянь! Это ж… это ж сколько нулей! Оля, это ты сама столько зарабатываешь?
– Сама, тетя Люба, – улыбнулась Ольга. – Головой.
Антонина Павловна сидела бледная. Её картина мира рушилась с грохотом, подобным падению той самой хрустальной люстры. Оказалось, что её «бедный мальчик» вовсе не надрывался ради капризов жены, а жил в квартире, которую фактически купила и отремонтировала невестка. И те «шторы с кистями», которые она пыталась навязать, выглядели теперь не как барский подарок, а как жалкая подачка.
– Паша… это правда? – тихо спросила она, не глядя на сына.
– Правда, мам, – глухо ответил Павел, поднимая глаза. – Оля очень хорошо зарабатывает. И ремонт этот – её заслуга. Я только руками помогал. И мне, честно говоря, надоело слушать, как ты её хаешь. Если бы не Оля, мы бы до сих пор в съемной «однушке» жили и на «Дошираках» сидели.
В комнате повисла звенящая тишина. Слышно было только, как тикают стильные часы на стене.
Антонина Павловна медленно положила вилку. Весь её боевой запал иссяк. Она вдруг стала выглядеть меньше ростом и старше. Ей было стыдно. Стыдно не за то, что сын зарабатывает меньше жены (хотя и за это тоже), а за то, как глупо и нагло она себя вела все эти месяцы. Она критиковала хозяйку, которая пустила её в свой дом, учила жизни женщину, которая добилась в этой жизни куда большего, чем она сама.
– Ну… – наконец выдавила она, теребя край скатерти. – Что ж вы молчали-то? Я же не знала… Я думала…
– Вы не спрашивали, – ответила Ольга, закрывая папку. – Вы сразу решили и осудили. Давайте так, Антонина Павловна. Мы забываем этот разговор. Вы перестаете критиковать мой вкус, мои траты и мой цвет стен. А мы с удовольствием будем угощать вас чаем и слушать рассказы про вашу молодость. Но советы по ремонту и финансам мы будем принимать, только когда сами попросим. Договорились?
Свекровь кивнула.
– Договорились, Оля. Ты уж прости старуху… Отстала я от жизни, видно.
Остаток вечера прошел на удивление мирно. Тетя Люба с неподдельным интересом расспрашивала Ольгу про её работу, про то, «как это – деньги через интернет получать». Антонина Павловна больше помалкивала, задумчиво разглядывая «склепные» стены, которые теперь, в теплом свете торшеров и с осознанием их стоимости, казались ей уже не такими уж и мрачными.
Когда гости уходили, Антонина Павловна задержалась в прихожей. Она неловко поправила шарфик и посмотрела на Ольгу.
– Оля, а шторы-то… и правда хорошие. Лен, говоришь? Стильно. Подходит сюда.
Ольга улыбнулась и впервые за долгое время искренне обняла свекровь:
– Спасибо, Антонина Павловна. Нам тоже нравится.
Дверь закрылась. Павел прислонился спиной к стене и выдохнул:
– Фух… Я думал, будет война. Ты у меня просто танк, Лёль. Дипломатический танк.
– А то, – усмехнулась Ольга. – Кто платит, тот и музыку заказывает. Пойдем, «добытчик», посудомойку загружать.
С тех пор критика прекратилась. Антонина Павловна, конечно, не полюбила лофт и графитовые стены, но теперь, приходя в гости, она с уважением разувалась на входе и говорила подругам по телефону: «Да, у моих-то современный ремонт, дизайнерский, очень дорогой. Оля у меня – голова!». А Павел, почувствовав, что мама больше не давит, расправил плечи и даже записался на курсы повышения квалификации. В конце концов, соответствовать такой жене – это отличная мотивация.
