— Тема, ну скажи ей что-нибудь! — Оксана Григорьевна повысила голос в трубке. — Восемьдесят пять тысяч — это же смешные деньги для вас! А я всю жизнь мечтала о норковой шубе!
Артем зажмурился и прислонился лбом к холодному стеклу окна. За окном февральский вечер окрашивал город в серо-синие тона. Снег падал крупными хлопьями, оседая на подоконнике.
— Мам, мы копим на квартиру, — голос у него получился каким-то виноватым. — У нас осталось совсем немного собрать, ещё месяца три…
— Квартиру! — свекровь перебила его. — А мне, значит, всю жизнь в старом пуховике ходить? Который, между прочим, уже пятый год ношу!
Люба сидела на диване и смотрела на спину мужа. Она отчетливо слышала каждое слово Оксаны Григорьевны — та не стеснялась в громкости. В животе у Любы что-то сжалось. Они с Артемом два года откладывали каждую копейку. Снимали эту маленькую однушку на окраине, отказывали себе в отпусках, ели дома, а не в кафе. И вот теперь…
— Мама, пуховик у тебя хороший, я сам его тебе дарил на прошлый Новый год, — Артем попытался возразить, но голос звучал неуверенно.
— Хороший! — Оксана Григорьевна явно была в ударе. — Ты вообще понимаешь, как на меня смотрят на работе? Все женщины в мехах, а я как нищенка!
Люба не выдержала. Она встала и подошла к мужу.
— Дай мне трубку, — тихо сказала она.
Артем обернулся. На его лице застыло выражение обреченности.
— Люб, не надо…
— Дай, — она забрала у него телефон. — Оксана Григорьевна? Это Люба. Давайте я вам объясню ситуацию.
В трубке повисла тишина. Потом свекровь произнесла ледяным тоном:
— Слушаю тебя.
— Мы с Артемом откладываем на первоначальный взнос по ипотеке уже два года, — Люба старалась говорить спокойно. — До нужной суммы осталось сто пятьдесят тысяч. Мы живем очень скромно, чтобы собрать эти деньги побыстрее. И восемьдесят пять тысяч на шубу — это больше половины того, что нам осталось накопить.
— Ты закончила? — голос Оксаны Григорьевны стал еще холоднее. — Теперь послушай меня. Артем — мой сын. Я его одна воспитывала…
— Извините, но разве Григорий Петрович не отец Артема? — перебила Люба. — Насколько я знаю, он платил алименты и сейчас поддерживает связь с сыном.
— Это не твое дело! — свекровь повысила голос. — Я говорю о том, что сын обязан помогать матери! Обязан! А ты что делаешь? Настраиваешь его против меня!
Люба глубоко вздохнула. Артем стоял рядом, бледный, и теребил в руках зажигалку, хотя не курил.
— Оксана Григорьевна. С чего вы взяли, что ваши покупки буду оплачивать я? — Люба произнесла это твердо. — Это наши общие деньги с Артемом. Наши. И мы решаем вместе, на что их тратить.
В трубке что-то хрустнуло — видимо, свекровь сжала телефон покрепче.
— Вот так-так, — голос у нее задрожал от возмущения. — Значит, ты теперь решаешь за моего сына? Артем, ты слышишь это?!
Артем судорожно сглотнул.
— Мам, Люба права, — выдавил он из себя. — Нам правда нужны эти деньги на квартиру.
— Я завтра приеду к вам, — отчеканила Оксана Григорьевна. — И мы все обсудим нормально. Без истерик.
Она отключилась. Люба протянула телефон Артему и вернулась на диван. Руки слегка дрожали — она не любила конфликты, особенно с родственниками мужа.
— Прости, — тихо сказал Артем. — Она просто… она не понимает.
— Тема, — Люба подняла на него глаза. — Скажи честно. Ты раньше давал ей деньги?
Муж отвел взгляд.
— Ну… иногда. Когда она просила.
— Сколько?
— Не знаю. По-разному. Тысяч десять-пятнадцать.
— Как часто?
Артем пожал плечами и сел рядом с ней.
— Раз в два-три месяца, наверное.
Люба прикрыла глаза. Значит, за два года их брака свекровь могла получить от них примерно сто двадцать тысяч рублей. Может, больше. А они могли бы уже купить квартиру.
— Почему ты мне не говорил? — она не могла скрыть обиду в голосе.
— Я думал, это неважно, — Артем взял её руку. — Ну, мелочи же. На ремонт крана, на новый телефон, на…
— Тема, это не мелочи! — Люба высвободила руку. — Это наши деньги! Наши с тобой! Мы едим макароны по три раза в неделю, чтобы сэкономить, а ты отдаешь матери по пятнадцать тысяч!
— Она же мама, — беспомощно сказал он. — Как я могу ей отказать?
Люба встала и подошла к окну. Снег продолжал падать, укрывая город белым покрывалом. Где-то там, в другом районе, жила её мама, Вера Петровна. Медсестра на пенсии, которая ни разу не попросила у дочери денег, хотя жила на одну пенсию.
— А как ты можешь отказать мне? — тихо спросила Люба, не оборачиваясь. — Своей жене?
Артем не ответил.
На следующее утро, в воскресенье, Оксана Григорьевна явилась к ним в одиннадцать. Люба как раз закончила уборку — в их маленькой квартирке это занимало минут сорок.
— Ну здравствуйте, — свекровь прошла в комнату, даже не разувшись как следует. На ней была та самая куртка — действительно неплохая, синяя, с капюшоном. — Артем дома?
— Он в душе, — Люба вытерла руки о полотенце. — Сейчас выйдет. Присаживайтесь.
Оксана Григорьевна оглядела комнату критичным взглядом. Она всегда так делала — будто искала изъяны. И всегда находила.
— У вас тут холодно, — заметила она. — Батареи что ли не топят?
— Нормально топят, — Люба присела на край дивана. — Оксана Григорьевна, может, мы дождемся Артема и тогда…
— А что тут ждать? — свекровь повернулась к ней. — Я могу и с тобой поговорить. Ты же теперь главная в доме, как я поняла?
Люба сжала руки в замок. Спокойно. Нужно сохранять спокойствие.
— Я не главная. Мы с Артемом равные партнеры.
— Партнеры, — Оксана Григорьевна усмехнулась. — Красиво звучит. А на деле что? Сын не может матери помочь, потому что жена не разрешает?
— Дело не в разрешении, — Люба старалась держать ровный тон. — Дело в наших общих целях. Мы копим на жилье. Это важно для нас обоих.
— Жилье! — свекровь махнула рукой. — Вы молодые, успеете накопить! А мне сколько лет? Пятьдесят четыре! Когда мне еще в нормальной вещи походить?
В этот момент из ванной вышел Артем. Волосы еще влажные, на футболке темные пятна от воды.
— Мам, привет, — он неловко улыбнулся. — Не ждали тебя так рано.
— Да уж вижу, — Оксана Григорьевна поднялась. — Сын, нам нужно поговорить. Серьезно.
Она подошла к нему и взяла за руку.
— Я понимаю, что у вас свои планы. Но я всю жизнь вкладывалась в тебя. Всю! Помнишь, как я работала, чтобы ты в институт поступил? Помнишь, как отказывала себе во всем?
Артем кивнул. Лицо у него стало виноватым.
— Помню, мам.
— Вот и хорошо. Значит, ты понимаешь, что я не просто так прошу. Мне нужна эта шуба. Не хочу, а нужна! На работе все женщины уже который год на меня косо смотрят. Я кассир в супермаркете, понимаешь? Вижу каждый день, как люди одеты! И что я на их фоне? Нищенка какая-то!
Люба слушала и чувствовала, как внутри всё сжимается. Она знала, чем это кончится. Артем не умел отказывать матери. Никогда не умел.
— Мам, но восемьдесят пять тысяч — это очень много, — попытался он возразить. — Может, есть что-то подешевле?
— Подешевле! — Оксана Григорьевна отпустила его руку. — Ты предлагаешь мне какую-то дешевку? Чтобы через год она облезла?
— Я не это имел в виду…
— А что ты имел в виду? — свекровь перешла в наступление. — Что мать недостойна нормальной вещи? Что твоя жена важнее?
— Оксана Григорьевна, — вмешалась Люба. — Вы работаете. У вас есть зарплата. Вы можете накопить на эту шубу сами или взять в рассрочку.
Свекровь медленно повернулась к ней.
— Ты мне указываешь, что делать с моими деньгами?
— Нет, — Люба встала. — Я объясняю, почему мы не можем отдать вам наши.
— Наши? — Оксана Григорьевна прищурилась. — А ты откуда знаешь, что это ваши? Может, это Артем заработал?
— Мы оба работаем, — Люба почувствовала, как щеки начинают гореть. — И складываем деньги в общий бюджет.
— Как удобно для тебя, — свекровь усмехнулась. — Пришла, прибрала к рукам чужие деньги, и теперь командуешь.
— Мам, прекрати! — Артем шагнул вперед. — Люба ничего не прибирала! Это я сам так решил!
Оксана Григорьевна посмотрела на сына долгим взглядом.
— Тема, я вижу, что здесь происходит. Ты попал под влияние. Раньше ты всегда мне помогал, а теперь она тебе мозги промыла.
— Это не так! — Артем покраснел. — Просто мы правда копим на квартиру! Нам нужно еще полгода максимум, и мы сможем внести первый взнос!
— Полгода, — свекровь кивнула. — А я, значит, должна еще полгода ждать? В своей старой куртке?
Она взяла сумку с дивана и направилась к выходу.
— Хорошо. Я поняла. Значит, сын для тебя теперь не главное, Артем. Главное — твоя жена и ее прихоти.
— Мам, это не прихоти! — Артем бросился за ней. — Это наша квартира!
Оксана Григорьевна обернулась на пороге.
— Запомни мои слова. Когда-нибудь ты пожалеешь, что выбрал её вместо меня.
Дверь захлопнулась.
Артем стоял посреди прихожей, бледный и растерянный. Люба подошла к нему и обняла.
— Всё будет хорошо, — тихо сказала она, но сама в это не верила.
***
Следующие три дня прошли в напряженной тишине. Оксана Григорьевна не звонила, а Артем ходил мрачнее тучи. Он пытался дозвониться матери раз пять, но она постоянно сбрасывала вызов.
В среду вечером Люба задержалась на работе. В стоматологической клинике, где она работала администратором, случился аврал — сломался один из аппаратов, пришлось переносить всех пациентов, успокаивать, извиняться. Домой она вернулась только к восьми.
Артем сидел на кухне с отсутствующим видом. Перед ним стояла нетронутая тарелка с гречкой.
— Не голоден? — Люба сняла куртку и повесила на спинку стула.
— Нет, — коротко ответил он.
Она села напротив и посмотрела на мужа внимательно. Артем избегал её взгляда.
— Что случилось?
— Ничего.
— Тема, я вижу, что что-то не так.
Он помолчал, потом резко поднял голову.
— Мне Ирка звонила. Двоюродная сестра.
Люба напряглась. Ирина, сестра Артема по линии отца, училась на заочном и подрабатывала продавцом в торговом центре. Они виделись редко, раза три в год.
— И что она хотела?
— Сказала, что мама всем рассказывает, какая ты жадная, — Артем сжал кулаки. — Что не даешь мне помогать родной матери. Что я теперь под каблуком.
Люба откинулась на спинку стула. Вот оно.
— И что ты ответил?
— Что это не так, — Артем посмотрел на нее. — Что мы вместе решили копить на квартиру. Ирка вроде поняла, но сказала, что мама совсем разошлась. Звонит всем знакомым, плачется.
— Манипулирует, — тихо сказала Люба.
— Что?
— Она манипулирует тобой через других людей, — Люба потерла виски. — Понимаешь? Раз ты не поддаешься напрямую, она пытается надавить через родственников.
Артем отвел взгляд.
— Она просто расстроена.
— Тема, послушай, — Люба наклонилась вперед. — Твоя мама взрослый человек. У нее есть работа, зарплата. Она может сама накопить на шубу за несколько месяцев, если откажется от каких-то других трат.
— Ты не понимаешь, — Артем встал и подошел к окну. — Она действительно много для меня сделала. Я не могу просто взять и отказать ей.
— А ты можешь отказать мне? — Люба тоже поднялась. — Своей жене?
Он обернулся. На лице — боль и растерянность.
— Почему вы ставите меня перед выбором? Почему я должен выбирать между вами?
— Потому что она этого требует! — Люба повысила голос. — Не я! Я просто хочу, чтобы мы копили на наше будущее! На нашу квартиру! На наших будущих детей!
— А она хочет шубу, — устало сказал Артем. — Одну чертову шубу, Люб. Может, правда дать ей эти деньги и закрыть тему?
Люба почувствовала, как внутри всё обрывается.
— Серьезно? Ты хочешь отдать ей восемьдесят пять тысяч?
— Я хочу, чтобы это все закончилось! — он провел рукой по лицу. — Чтобы не было скандалов, чтобы мама не звонила всем подряд, чтобы…
— Чтобы она получила свое и успокоилась? — Люба скрестила руки на груди. — Тема, она не успокоится. Через месяц ей понадобится что-то еще. Потом еще. И так будет всегда.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что она уже два года регулярно берет у тебя деньги! — Люба не выдержала. — Ты же сам признался! По десять-пятнадцать тысяч раз в два месяца! Это уже система!
Артем молчал. Потом тихо произнес:
— Она моя мать.
— А я твоя жена, — Люба подошла к нему. — И я должна понимать, что буду на втором месте?
Он посмотрел на нее долгим взглядом.
— Я не знаю, что делать, — в голосе прозвучало отчаяние. — Честно, Люб. Я просто не знаю.
Люба развернулась и ушла в комнату. Села на диван и уставилась в стену. В голове роились мысли. Может, она слишком жесткая? Может, правда стоит уступить? Но тогда что дальше? Они так никогда и не накопят на квартиру?
На следующий день, в четверг, Люба решилась на разговор со Светланой — коллегой по работе. Они вместе обедали в небольшом кафе через дорогу от клиники.
— Слушай, а у тебя как со свекровью? — Люба мешала ложкой суп, но есть не хотелось.
Светлана, женщина лет тридцати двух с двумя детьми, усмехнулась.
— Нормально. Но мы сразу расставили точки. Еще до свадьбы.
— Как?
— Муж ей прямо сказал: у меня будет своя семья, и она в приоритете. Ты останешься мамой, я буду помогать, но в разумных пределах.
Люба задумалась.
— А она нормально восприняла?
— Обиделась конечно, — Светлана отпила воды. — Недели две не звонила. Потом привыкла. Сейчас отличные отношения, но она понимает границы.
— А если бы не привыкла?
Светлана пожала плечами.
— Знаешь, у моей подруги был случай. Свекровь постоянно требовала денег. На лекарства, на ремонт, на отдых. Муж давал, давал, в итоге они развелись. Потому что на семью денег не оставалось, а он не мог отказать матери.
— Развелись из-за свекрови?
— Из-за мужа, который не смог сделать выбор, — поправила Светлана. — Это важно понимать. Не свекровь виновата, а муж, который позволяет ей управлять своей жизнью.
Люба кивнула. Слова коллеги попали точно в цель.
Вечером, когда она вернулась домой, Артема не было. На столе лежала записка: «Поехал к отцу. Вернусь поздно».
Люба сидела одна в тихой квартире и думала. Может, стоит позвонить своей маме? Вера Петровна всегда умела найти правильные слова.
Она набрала номер.
— Мам, привет. Ты не спишь?
— Любаша, конечно не сплю, — в голосе матери послышалась тревога. — Что-то случилось?
Люба рассказала всю ситуацию. Мама слушала молча, не перебивая.
— Понятно, — наконец сказала Вера Петровна. — Доченька, а ты готова жить так всю жизнь?
— Что ты имеешь в виду?
— Если Артем сейчас не поставит точку, его мать будет требовать деньги постоянно. На шубу, потом на отпуск, потом на новую мебель. А когда у вас появятся дети, она будет считать, что имеет право на их деньги тоже.
— Мам, но она же его мать…
— И что? — Вера Петровна говорила твердо. — Я тоже твоя мать. Но я никогда не позволю себе выклянчивать у тебя деньги. Потому что ты — взрослый человек со своей жизнью. И я это уважаю.
Люба прикрыла глаза. Мама была права.
— Что мне делать?
— Поговори с Артемом. Серьезно. Скажи, что готова и не готова терпеть. И пусть он решает, — Вера Петровна помолчала. — Но учти: если он выберет мать, это не изменится. Никогда.
Разговор закончился. Люба сидела в темноте и ждала мужа.
Артем вернулся после одиннадцати. Выглядел он уставшим, но спокойным.
— Как отец? — спросила Люба.
— Нормально, — Артем разулся и прошел в комнату. — Говорили о маме.
— И что он сказал?
Артем сел рядом с ней на диван и долго молчал. Потом тихо начал:
— Он рассказал, почему они развелись. Я всегда думал, что дело в том, что они разлюбили друг друга. Но оказалось… мама требовала, чтобы отец отдавал ей половину зарплаты. Просто так. На всякий случай.
Люба молчала.
— Отец пытался объяснить, что у них семья, что деньги общие, что нужно планировать вместе. Но мама твердила одно: я мать, я родила тебе сына, я имею право, — Артем потер лицо ладонями. — Когда я родился, стало еще хуже. Она считала, что все деньги должны идти на меня. И на нее, конечно.
— Тема…
— Отец говорит, что пытался с ней договориться пять лет. Пять! А потом просто ушел. Потому что понял: она не изменится, — он повернулся к Любе. — И знаешь, что самое страшное? Я превращаюсь в своего отца. Я тоже пытаюсь договориться. Тоже мечусь между вами. И это никогда не кончится.
Люба взяла его руку.
— Что ты хочешь делать?
Артем глубоко вздохнул.
— Отец сказал: либо ты выбираешь свою семью, либо будешь всю жизнь прислуживать матери. Третьего не дано.
Они просидели так еще час. Говорили. Спорили. Плакали. Но к концу разговора Артем твердо сказал:
— Я не дам ей денег на шубу. Хватит.
Люба не спросила «уверен ли ты». Она просто обняла его.
***
В субботу утром раздался звонок в дверь. Люба открыла — на пороге стояла Оксана Григорьевна. На этот раз одетая в новую норковую шубу. Темно-коричневую, явно дорогую.
— Здравствуй, Люба, — свекровь прошла в квартиру, не дожидаясь приглашения. — Артем дома?
— Да, — Люба закрыла дверь и позвала мужа.
Артем вышел из комнаты. Увидел мать в шубе и замер.
— Мам, ты ее купила?
— Конечно купила, — Оксана Григорьевна сняла шубу и повесила на вешалку. — Взяла кредит. Раз сын помочь не может, пришлось самой решать проблему.
Люба и Артем переглянулись. Вот оно.
— Зачем ты пришла, мам? — тихо спросил Артем.
— Как зачем? — свекровь прошла в комнату и села на диван. — Я хочу, чтобы ты помог мне погасить этот кредит. Ну не могу же я одна тянуть такие выплаты!
— Сколько ты взяла? — Люба спросила первой.
Оксана Григорьевна посмотрела на нее с вызовом.
— Девяносто тысяч. Под двадцать процентов годовых. Платить нужно по восемь тысяч в месяц.
— Мама, — Артем сел напротив. — Ты специально взяла кредит, чтобы мы его гасили?
— Что значит специально? — свекровь возмутилась. — Я хотела попросить у тебя, но твоя жена против. Вот я и нашла выход.
— Это манипуляция, — сказала Люба.
— Что?! — Оксана Григорьевна вскочила. — Ты смеешь обвинять меня в манипуляции?
— Да, — Люба не отступила. — Вы взяли кредит, зная, что Артем будет чувствовать себя виноватым и начнет вам помогать. Это и есть манипуляция.
Свекровь повернулась к сыну.
— Артем, ты слышишь, как она со мной разговаривает? Ты позволишь ей оскорблять твою мать?
Артем медленно поднялся. Лицо у него было бледное, но решительное.
— Мам, Люба права.
— Что? — Оксана Григорьевна отступила на шаг.
— Ты действительно взяла кредит, рассчитывая на меня, — Артем говорил тихо, но твердо. — И я не буду его погашать.
— Ты… что?! — свекровь схватилась за спинку стула. — Артем, ты понимаешь, что говоришь?
— Понимаю. Мы с Любой копим на квартиру. У нас свои планы, свои цели. И твой кредит — твоя ответственность.
Оксана Григорьевна молчала несколько секунд. Потом лицо ее исказилось.
— Значит так. Ты выбираешь ее вместо меня?
— Я выбираю свою семью, — ответил Артем.
— Я тоже твоя семья! — голос свекрови сорвался на крик. — Я тебя родила! Выкормила! Одна, слышишь?! Одна! Отец твой сбежал, а я осталась! Работала на двух работах, чтобы ты учился! Отказывала себе во всем!
— Мам, папа не сбегал, — Артем покачал головой. — Ты с ним развелась. И он всегда платил алименты, помогал, участвовал в моей жизни.
— Он подговаривает тебя против меня! — Оксана Григорьевна ткнула пальцем в его сторону. — Я знаю! Ты ездил к нему, он наплел тебе всякого!
— Он сказал правду. О том, почему вы расстались. О том, что ты требовала от него денег постоянно. О том, что он не выдержал.
Свекровь резко повернулась к Любе.
— Это все ты! Ты настроила его против меня! Разрушила нашу семью!
— Оксана Григорьевна, — Люба встала. — Я никого не настраивала. Я просто хочу, чтобы у нас с Артемом было будущее. Свое.
— Будущее! — свекровь схватила свою сумку. — А мне что, прошлое только осталось? Мне пятьдесят четыре года! Я всю жизнь отдала сыну! И что я получила взамен? Предательство!
— Мам, это не предательство, — Артем шагнул к ней. — Я просто…
— Заткнись! — она отстранила его руку. — Ты для меня больше никто! Понял? Никто!
Она схватила шубу с вешалки и рванула к двери.
— Живите как хотите! Но когда тебе понадобится помощь, Артем, не вспоминай, что у тебя была мать!
Дверь с грохотом захлопнулась.
Артем стоял посреди комнаты, белый как мел. Люба подошла и обняла его. Он дрожал.
— Все будет хорошо, — прошептала она.
— Не знаю, — он прижал ее к себе. — Честно, Люб. Не знаю.
Следующие дни были тяжелыми. Артем пытался дозвониться матери — безуспешно. Она сбрасывала все звонки, не отвечала на сообщения. Зато начала звонить родственникам.
В среду позвонила Ирина.
— Тема, что происходит? — голос двоюродной сестры звучал встревоженно. — Тетя Оксана рыдает в телефон, говорит, что ты от нее отказался!
Артем устало объяснил ситуацию. Ирина помолчала.
— Понял. Слушай, я на ее стороне не буду. Это какой-то перебор.
— Спасибо, — облегченно выдохнул Артем.
Но не все родственники были так понятливы. Какая-то тетка со стороны матери написала Артему длинное сообщение о том, что он неблагодарный сын и плохо кончит.
Люба молча читала эти сообщения и понимала: назад дороги нет.
В пятницу вечером Артем вдруг сказал:
— Давай встретимся с отцом. Втроем.
Они поехали к Григорию Смолянову на следующий день. Он жил в небольшой двушке на другом конце города. Встретил их спокойно, без лишних вопросов.
— Проходите. Сейчас заварю чай.
Они сидели на кухне, и Артем рассказывал о последней встрече с матерью. Григорий Петрович слушал, кивая.
— Знаешь, сын, — наконец сказал он. — Я прошел через это двадцать лет назад. Точно так же. Только у меня не хватило сил сразу поставить точку. Я мучился пять лет.
— Пап, а ты не жалеешь? — тихо спросил Артем.
— О чем? Что ушел? — Григорий усмехнулся. — Нет. Я жалею только, что не сделал это раньше. Твоя мать — хороший человек во многом. Но она не понимает, что взрослые дети имеют право на свою жизнь.
Он посмотрел на Любу.
— Держись, девочка. Будет трудно. Оксана не простит быстро. Может, вообще не простит.
— Я понимаю, — Люба кивнула.
— Главное, чтобы Артем понимал, — Григорий повернулся к сыну. — Ты сделал выбор. Теперь не отступай. Потому что если ты дрогнешь, начнется новый круг. И так до бесконечности.
Артем сжал руку Любы под столом.
— Я не дрогну, пап.
Они уехали от Григория уже затемно. В машине было тихо. Артем вел молча, глядя на дорогу. Люба смотрела в окно на ночной город.
— Как думаешь, она когда-нибудь простит? — вдруг спросил Артем.
Люба помолчала.
— Не знаю. Может быть. Но вопрос в другом — готов ли ты жить, постоянно вымаливая прощение?
Он покачал головой.
— Нет.
— Тогда всё правильно.
Дома они долго не могли уснуть. Лежали рядом в темноте, держась за руки.
— Люб?
— Да?
— Спасибо, что не отступила, — тихо сказал Артем. — Если бы ты тогда согласилась… я бы потерял и деньги, и тебя рано или поздно.
Люба повернулась к нему.
— Я бы не отступила. Потому что это наша жизнь. Наша.
Он притянул ее к себе и крепко обнял.
За окном падал снег. Февраль подходил к концу. А вместе с ним заканчивалась одна история и начиналась другая.
***
Прошло две недели. Оксана Григорьевна так и не позвонила. Артем пытался выйти на связь еще раза три, но телефон либо был выключен, либо свекровь сбрасывала вызов.
Люба видела, как мужу тяжело. Он стал молчаливым, часто сидел у окна, глядя в никуда. Но когда она спрашивала, не хочет ли он все-таки позвонить матери и попробовать помириться, Артем качал головой.
— Нет. Она должна понять, что я серьезно.
В конце февраля на работе у Любы случился неприятный разговор. Светлана подошла к ней во время обеденного перерыва.
— Слушай, а у тебя свекровь случайно не Оксана Смолянова?
Люба насторожилась.
— Да, а что?
Светлана неловко поправила волосы.
— Моя знакомая работает в том же супермаркете. Говорит, твоя свекровь всем жалуется на невестку. Рассказывает, что ты разлучила ее с сыном, что забрал все его деньги.
Люба почувствовала, как щеки наливаются жаром.
— Она так и говорит?
— Ну да. Причем эмоционально очень. Моя знакомая даже пожалела ее сначала, пока не услышала всю историю про кредит на шубу, — Светлана посочувствовала. — Тяжело тебе, наверное.
— Еще как, — Люба кивнула.
Вечером она рассказала Артему. Он побледнел.
— Она что, всем подряд рассказывает?
— Похоже на то.
Артем схватил телефон и снова попытался дозвониться. На этот раз Оксана Григорьевна взяла трубку.
— Да? — голос ледяной.
— Мам, мне нужно с тобой поговорить.
— Не о чем нам говорить.
— Мам, ты рассказываешь людям неправду! — Артем не выдержал. — Люба ничего у меня не забирала! Мы вместе решили копить на квартиру!
— Это твоя версия, — Оксана Григорьевна говорила спокойно, но холодно. — А я вижу факты. Раньше ты мне помогал, а теперь нет. С чего бы это?
— С того, что у меня семья! Свои планы!
— Семья, — свекровь усмехнулась. — Хорошо. Живи со своей семьей. Только не звони мне больше.
Она отключилась.
Артем швырнул телефон на диван и уткнулся лицом в ладони. Люба подошла, присела рядом.
— Тема…
— Она никогда не поймет, — глухо сказал он. — Никогда.
— Наверное, — тихо согласилась Люба.
Он поднял голову и посмотрел на нее красными глазами.
— Но я все равно не вернусь к тому, как было раньше. Не смогу.
Люба обняла его за плечи.
— И не нужно.
В начале марта произошел еще один неприятный момент. Любе позвонила ее мама, Вера Петровна.
— Любаша, мне тут звонила какая-то женщина. Представилась подругой Оксаны Григорьевны.
— И что она хотела? — Люба уже предчувствовала ответ.
— Отчитывала меня за то, что я воспитала жадную дочь, которая разрушает чужие семьи, — Вера Петровна говорила с иронией. — Я, конечно, послала ее куда подальше. Но ты в курсе, что свекровь развила активность?
— Да, мам. В курсе.
— Держитесь там. Это пройдет.
Но проходило медленно и болезненно. Артем ходил на работу, возвращался, молча ел и сидел у компьютера. Люба старалась не давить, но чувствовала, как между ними растет какая-то стена.
Однажды вечером она не выдержала.
— Тема, поговори со мной.
Он поднял голову от экрана.
— О чем?
— О том, что ты чувствуешь. Ты же весь в себе.
Артем откинулся на спинку стула.
— Я чувствую, что предал мать.
Люба сжала кулаки.
— Ты не предавал ее. Ты просто поставил свою семью на первое место.
— Для нее это одно и то же, — он устало провел рукой по лицу. — И знаешь что самое паршивое? Часть меня с ней согласна.
— Что?
— Часть меня думает, что я действительно плохой сын, — Артем посмотрел на Любу. — Что нужно было дать ей эти деньги. Что я мог бы как-то по-другому все решить.
Люба встала и подошла к нему.
— Тема, если бы ты дал ей эти деньги, через месяц она попросила бы еще. Потом еще. Мы бы никогда не накопили на квартиру. Никогда бы не смогли завести детей. Потому что все наши деньги уходили бы твоей матери.
— Может быть, — он не спорил. — Но от этого не легче.
Люба присела на корточки рядом с его стулом.
— Мне тоже нелегко. Я вижу, как тебе плохо. И мне кажется, что это из-за меня.
— Нет, — Артем взял ее за руку. — Это не из-за тебя. Ты просто первая, кто не позволил мне спрятаться от проблемы.
Они сидели так, держась за руки, и молчали.
На следующий день Люба случайно встретила Григория Петровича в магазине. Он покупал хлеб и воду.
— О, Люба, привет, — он улыбнулся. — Как дела?
— Нормально, — она попыталась изобразить бодрость. — Живем.
Григорий посмотрел на нее внимательно.
— Артему тяжело?
Люба кивнула.
— Очень.
— Это пройдет, — свекор положил руку ей на плечо. — Знаешь, после того как я ушел от Оксаны, мне было плохо месяца три. Я чувствовал себя последним подлецом. Думал, что бросил семью, что разрушил жизнь сыну.
— И что помогло?
— Время. И понимание, что если бы я остался, было бы только хуже, — он убрал руку. — Скажи Артему: чувство вины пройдет. Главное — не поддаваться ему.
Люба пришла домой и передала слова Григория Петровича. Артем слушал молча, потом кивнул.
— Спасибо. Передай отцу спасибо.
Март подходил к концу. Люба и Артем продолжали откладывать деньги. До нужной суммы оставалось чуть больше ста тысяч — они могли собрать их за три месяца, максимум за четыре.
Однажды вечером Артем сидел за компьютером и проверял накопления. Люба готовила ужин на кухне. Вдруг он окликнул ее.
— Люб, иди сюда.
Она вытерла руки и зашла в комнату.
— Что?
Артем показал на экран. Там был открыт их общий счет.
— Смотри. Если мы будем откладывать как сейчас, то к июню соберем всю сумму.
Люба посмотрела на цифры и почувствовала, как сердце сжимается от радости и одновременно от грусти.
— К июню, значит.
— Да, — Артем повернулся к ней. — И знаешь что? Я рад. Впервые за последний месяц я чувствую, что мы движемся к цели. К нашей цели.
Люба обняла его со спины.
— Я тоже рада.
Они стояли так несколько минут. За окном наступала весна. Снег таял, обнажая асфальт. Город просыпался после зимы.
— Думаешь, мама когда-нибудь поймет? — тихо спросил Артем.
— Не знаю, — честно ответила Люба. — Может быть. А может, нет.
— А если нет?
Люба развернула его к себе.
— Тогда это ее выбор. Мы сделали свой.
Артем кивнул. На лице его было спокойствие. Не радость, не облегчение — просто спокойствие человека, который принял трудное решение и готов с ним жить.
В апреле Оксана Григорьевна прислала Артему одно сообщение. Короткое: «Поздравляю с днем рождения». Больше ничего.
Артем ответил: «Спасибо, мам». Она не написала в ответ.
Люба видела, как он смотрит на телефон, ожидая, что придет еще что-то. Но телефон молчал.
— Может, сам напишешь? — осторожно предложила она.
— Нет, — Артем покачал головой. — Если она хочет общаться, пусть сделает шаг. Я свой сделал.
Прошло еще две недели. Однажды вечером позвонила Ирина.
— Тема, слушай, тетя Оксана сегодня приходила к нам. Плакала.
— И что она говорила?
— Что ты ее бросил. Что остался совсем один. Что никому не нужна, — Ирина помолчала. — Честно, мне ее жалко. Но я понимаю, что ты прав. Просто… тяжело смотреть.
Артем закрыл глаза.
— Мне тоже тяжело.
— Знаю. Держись там, — Ирина отключилась.
Люба слышала весь разговор. Она подошла к Артему и обняла его.
— Хочешь позвонить ей?
— Хочу, — он прижал ее к себе. — Но не буду. Потому что если я позвоню, она решит, что победила. И все начнется сначала.
Люба молчала. Она понимала его. И ей было так же тяжело.
В конце апреля они внесли последнюю сумму на счет. Сто пятьдесят тысяч собрали. Теперь можно было начинать искать квартиру и оформлять ипотеку.
Артем сидел и смотрел на экран компьютера, где высвечивалась итоговая сумма.
— Получилось, — тихо сказал он.
— Получилось, — повторила Люба.
Она ждала радости. Но чувствовала только странную пустоту. Они достигли цели. Но какой ценой?
Артем обернулся к ней.
— Спасибо, что не дала мне сломаться.
Люба улыбнулась.
— Мы команда.
Он притянул ее к себе и крепко обнял. В этом объятии было все: благодарность, усталость, боль, надежда.
За окном шел дождь. Апрельский, холодный, смывающий последние остатки зимы. Город готовился к лету. А вместе с ним менялись и люди.
Оксана Григорьевна больше не звонила. Не писала. Артем иногда смотрел на телефон, но молчал. Люба не спрашивала. Она знала: если он захочет поговорить, скажет сам.
Однажды ночью, когда они уже легли спать, Артем вдруг произнес в темноту:
— Думаешь, я поступил правильно?
Люба повернулась к нему.
— Ты поступил так, как считал нужным. Это главное.
— Но мама теперь одна.
— Она сама выбрала одиночество, — тихо сказала Люба. — Ты предлагал компромисс. Предлагал общаться, помогать в разумных пределах. Но она хотела всего и сразу.
Артем молчал. Потом тихо:
— Мне ее жаль.
— Мне тоже, — призналась Люба. — Но жалость — это не повод отказываться от своей жизни.
Он повернулся и обнял ее.
— Я люблю тебя.
— Я тебя тоже.
Они лежали в темноте, прижавшись друг к другу. За окном город жил своей жизнью. Машины ехали по дорогам, люди спешили по делам, где-то кто-то ссорился, где-то мирился.
А они просто были вместе. И это было самое важное.
***
Прошло три месяца. Июль выдался жарким. Люба и Артем переехали в новую квартиру — однушку в спальном районе, но свою. Ипотеку оформили без проблем. Первый взнос внесли полностью.
Разбирали коробки с вещами. Артем вешал полки, Люба раскладывала посуду на кухне. В комнате стоял запах свежей краски и новизны.
— Люб, смотри, — Артем показал на вид из окна. — Видно парк.
Она подошла и встала рядом. Действительно, внизу зеленел небольшой парк с детской площадкой.
— Красиво, — улыбнулась она.
Телефон Артема завибрировал. Он достал его из кармана и посмотрел на экран. Лицо стало серьезным.
— Мама, — показал он Любе.
Сообщение было коротким: «Слышала, что вы купили квартиру. Поздравляю».
Артем долго смотрел на экран. Потом набрал ответ: «Спасибо, мам».
Оксана Григорьевна не ответила.
Вечером они сидели на полу среди коробок. Заказали еду, потому что готовить в хаосе переезда не хотелось.
— Как думаешь, она изменится когда-нибудь? — спросил Артем.
Люба пожала плечами.
— Не знаю. Люди меняются редко. Особенно в ее возрасте.
— Значит, мы так и будем жить отдельно?
— Наверное, — Люба посмотрела на него. — Тебе очень тяжело?
Артем задумался.
— Знаешь, поначалу было невыносимо. А сейчас… привык. Грустно, конечно. Но я понимаю, что иначе нельзя было.
Люба взяла его руку.
— Мы справились.
— Да, — он сжал ее пальцы. — Справились.
Они сидели так, держась за руки, посреди новой квартиры, которую купили сами. Без помощи родителей. Без компромиссов. Просто работая и откладывая каждый месяц.
За окном садилось солнце, окрашивая город в золотисто-розовые тона. Лето было в самом разгаре. Впереди было много работы — нужно было обустраивать квартиру, планировать будущее, может быть, думать о детях.
Но сейчас они просто сидели вдвоем и молчали. Им не нужны были слова.
Оксана Григорьевна больше не звонила. Артем иногда писал ей короткие сообщения по праздникам. Она отвечала так же коротко. Без тепла, но и без злости.
Они не помирились. Но и не воевали. Просто существовали в разных мирах — мать в своем, сын в своем.
Люба иногда думала: может, стоило уступить? Может, восемьдесят пять тысяч стоили сохранения семейного мира?
Но потом смотрела на Артема, на их квартиру, на их совместные планы — и понимала. Нет. Не стоили.
Потому что это была не просто шуба. Это был вопрос: кто главнее — мать или жена? Прошлое или будущее? И они выбрали будущее.
А Оксана Григорьевна так и осталась в прошлом. С новой шубой, с обидой и с уверенностью, что сын ее предал.
Может, когда-нибудь она поймет. А может, нет. Но это уже был не их выбор.
Но Артем даже представить не мог, что телефонный звонок этим августовским вечером перевернет все с ног на голову. И что слова, которые он услышит в трубке, заставят его пересмотреть всю свою жизнь… А главное — понять, кто на самом деле его мать.
