– А почему это у меня до сих пор нет комплекта ключей от вашей квартиры? Случись что, тьфу-тьфу, пожар или трубу прорвет, а вы на работе. Весь дом же зальете, пока приедете! – женщина с пышной химической завивкой отложила вилку и требовательно посмотрела на молодых супругов.
Марина почувствовала, как кусок курицы встал поперек горла. Она медленно прожевала, сделала глоток воды и посмотрела на свекровь. Валентина Ивановна сидела во главе стола в своей квартире, как королева на троне, и всем своим видом показывала, что отказ не принимается. Это был не первый раз, когда поднималась тема ключей, но сегодня в голосе матери мужа звучали металлические нотки ультиматума.
– Валентина Ивановна, у нас стоит сигнализация, – спокойно ответила Марина, стараясь не повышать голос. – Если что-то случится, приедет охрана. А от протечек у нас установлена система «Аквасторож», она сама воду перекрывает. Так что волноваться не о чем.
– Ой, эти ваши гаджеты! – пренебрежительно махнула рукой свекровь. – Электроника сбой даст, и что? А человек – это надежно. Я бы приходила, цветочки поливала, пыль протирала, пока вы карьеру строите. Антоша вон какой худой стал, небось, готовить тебе некогда? Я бы борщика приносила, котлеток.
Марина перевела взгляд на мужа. Антон сидел, уткнувшись в тарелку с пюре, и старательно делал вид, что его очень интересует узор на скатерти. Он ненавидел конфликты и всегда выбирал тактику страуса – спрятать голову в песок и ждать, пока женщины сами разберутся.
– Нам не нужно поливать цветы, у меня только суккуленты, они любят сухость, – твердо сказала Марина. – И готовим мы сами, нас все устраивает. Спасибо за заботу, но ключи нам дублировать не нужно. Это наш дом, наше личное пространство.
– «Личное пространство»! – передразнила Валентина Ивановна, поджимая губы. – Нахватались словечек модных. От матери родной закрываетесь? Стыдно должно быть. Я, между прочим, Антону на первый взнос сто тысяч дала! Имею я право проверить, как мои инвестиции поживают?
Марина глубоко вздохнула, считая про себя до десяти. Сто тысяч рублей, которые свекровь торжественно вручила им три года назад, составляли примерно одну сотую часть от стоимости квартиры. Основную сумму внесла Марина, продав бабушкину «однушку», а ипотеку они платили из общего бюджета, в который Марина, будучи ведущим аудитором, вкладывала даже больше, чем Антон. Но попрекать деньгами она считала ниже своего достоинства.
– Мам, ну правда, зачем тебе ключи? – наконец подал голос Антон, но прозвучало это жалобно и неубедительно. – Мы же рядом живем, если что – позвоним.
– Вот именно, рядом! Две остановки на троллейбусе. А я как чужая, должна звонить и напрашиваться в гости. У тети Любы вот есть ключи от квартиры сына, она приходит, когда хочет, помогает невестке с уборкой. И все счастливы!
Ужин закончился в напряженной тишине. Когда они вышли из подъезда и сели в машину, Марина не выдержала:
– Антон, почему ты молчал? Ты же знаешь, что я не потерплю посторонних в доме, когда нас нет.
– Марин, ну мама просто хочет быть полезной, – примирительно начал муж, заводя двигатель. – Она пожилой человек, ей скучно. Она же добра желает. Не будь такой категоричной.
– Добра желает? Она хочет контроля, Антон. Она хочет знать, какие у нас трусы в стирке лежат и что мы на ужин едим. Я ценю свою приватность. Мой дом – моя крепость. И я не хочу, приходя с работы, вздрагивать от того, что вещи переставлены.
– Ладно, ладно, не кипятись. Нет так нет. Я ей потом мягко объясню.
Следующие пару недель прошли спокойно. Валентина Ивановна звонила, спрашивала о здоровье, но тему ключей не поднимала. Марина расслабилась, решив, что Антон действительно поговорил с матерью и вопрос закрыт. Жизнь текла своим чередом: работа, дом, редкие встречи с друзьями. Марина очень любила их квартиру – просторную, светлую «двушку» с современным ремонтом, где каждая вещь лежала на своем месте. Она была педантом в быту, и любой беспорядок выбивал её из колеи.
Странности начались незаметно.
Однажды вечером, вернувшись с работы раньше мужа, Марина обнаружила, что её любимая кружка стоит не на сушилке, где она её оставила утром, а в шкафчике. Она списала это на забывчивость – может, утром машинально убрала?
В другой раз ей показалось, что в ванной пахнет не её гелем для душа, а чем-то приторно-сладким, похожим на дешевые духи. «Наверное, через вентиляцию от соседей натянуло», – успокоила она себя.
Но настоящая тревога зашевелилась, когда Марина не нашла на полке в гардеробной новую блузку, которую купила на распродаже и еще даже не срезала бирку. Она перерыла весь шкаф, но блузки не было.
– Антон, ты не видел пакет с моей блузкой? – спросила она вечером.
– Нет, откуда? Я в твои вещи не лезу, – удивился муж.
Блузка нашлась через два дня. Она висела на плечиках в шкафу, но бирка была срезана, а от ткани едва уловимо пахло теми самыми сладкими духами и жареным луком.
Марина стояла посреди спальни, держа блузку в руках, и чувствовала, как по спине пробежал холодок. Кто-то был в их квартире. Кто-то носил её вещи. И этот «кто-то» имел доступ к дому.
Вечером она устроила мужу допрос.
– Антон, скажи мне честно, глядя в глаза. Ты давал матери ключи?
Антон покраснел, отвел взгляд и начал теребить пуговицу на рубашке.
– Марин, ну… она так просила. У неё давление скакало, она плакала. Говорила, что боится умереть одна, а до нас не дозвониться. Просила просто дубликат, чтобы лежал у неё в сумочке. Для спокойствия. Она обещала не приходить без спроса!
– И ты дал? – голос Марины задрожал от гнева.
– Я сделал дубликат, да. Месяц назад. Но я не думал, что она будет ходить! Она клялась, Марин! Сказала, это просто страховка.
– Страховка?! – Марина швырнула блузку на кровать. – Она приходит сюда, пока нас нет. Она меряет мои вещи! Она пользуется моей ванной! Ты понимаешь, что это… это извращение какое-то! Это нарушение всех границ!
– Может, тебе показалось? Ну зачем ей твои вещи? – слабо защищался Антон.
– Показалось? Блузка сама бирку срезала и луком пропахла?
В ту ночь Марина не спала. Она лежала, глядя в потолок, и её трясло от отвращения. Её уютный дом, её безопасная гавань была осквернена. Она чувствовала себя так, словно за ней подглядывают в замочную скважину. Мысль о том, что свекровь бродит здесь, трогает её косметику, сидит на её диване, открывает её ящики с бельем, была невыносима.
Утром она приняла решение. Она не стала ничего говорить Антону. Позвонила на работу, взяла отгул, сославшись на плохое самочувствие. Антон ушел в офис, чмокнув её в щеку и виновато заглянув в глаза.
– Поговорим вечером, ладно? Я у мамы ключи заберу, обещаю.
– Конечно, – сухо ответила Марина.
Как только дверь за мужем закрылась, она начала действовать. Но не так, как планировала. Ей нужно было поймать вора за руку. Доказательства. Чтобы Антон не мог больше мямлить про «показалось» и «мама просто хотела помочь».
Она осталась дома, но сымитировала уход: громко хлопнула дверью, закрыла её на один оборот замка (у свекрови был ключ от обоих), а сама осталась внутри. Обувь спрятала в шкаф, пальто убрала. В квартире воцарилась тишина. Марина села в кресло в углу гостиной, откуда просматривалась прихожая, взяла книгу, но читать не могла. Сердце колотилось как бешеное.
Прошел час. Другой. Марина уже начала думать, что зря устроила эту засаду, что сегодня Валентина Ивановна не придет. Но в одиннадцать тридцать в замке заскрежетал ключ.
Марина замерла. Дверь открылась, и в квартиру по-хозяйски вошла свекровь. Она была в домашнем халате (видимо, принесла с собой и переоделась в подъезде? Нет, она достала его из своей большой сумки прямо в прихожей). Она деловито надела тапочки Марины – те самые, пушистые, розовые, которые Антон подарил ей на Новый год.
– Так-с, ну что тут у нас за свинарник, – пробормотала Валентина Ивановна, направляясь прямиком на кухню.
Марина бесшумно встала и пошла следом. Свекровь открыла холодильник, достала кастрюлю с супом, понюхала, поморщилась.
– Опять какая-то бурда диетическая. Антоше мяса надо, мужик же, – прокомментировала она вслух.
Затем она подошла к шкафчику с крупами, достала банку с кофе и… пересыпала добрую половину в свой припасенный пакет.
– Им все равно много, не обеднеют, – буркнула она.
Этого Марина вынести не могла.
– Доброе утро, Валентина Ивановна, – громко произнесла она, опираясь плечом о дверной косяк.
Свекровь подпрыгнула на месте, пакет с кофе выскользнул из рук и рассыпался по полу коричневым порошком. Она резко обернулась, прижимая руку к сердцу. Глаза её были расширены от ужаса, но уже через секунду в них мелькнуло привычное наглое выражение.
– Марина? А ты чего не на работе? Напугала меня до смерти! – она попыталась перейти в наступление.
– Я у себя дома. А вот что вы здесь делаете? И почему воруете наш кофе?
– Что значит «воруете»? – взвизгнула свекровь, лицо её пошло красными пятнами. – Как ты смеешь так с матерью разговаривать! Я пришла порядок навести! У вас же грязь, пыль! Помочь хотела! А кофе… кофе я отсыпала, потому что у меня закончился, а пенсия не резиновая, между прочим! Могла бы и сама предложить!
– В моих тапочках? – ледяным тоном спросила Марина. – И в моих вещах? Блузку мою зачем надевали позавчера?
– Да нужна мне твоя тряпка! – фыркнула Валентина Ивановна, но глаза её забегали. – Просто посмотрела, что за качество. Синтетика дешевая. Я проверить хотела, не обманули ли тебя в магазине.
– Вон, – тихо сказала Марина.
– Что?
– Вон из моего дома. Немедленно. Оставьте ключи на тумбочке и уходите.
– Ты меня выгоняешь? Мать своего мужа? Да я Антону все расскажу! Я скажу, что ты меня оскорбляла, что ты на меня с кулаками кидалась! – свекровь начала быстро собирать свои вещи, запихивая халат в сумку.
– Рассказывайте. Только не забудьте рассказать про кофе и про то, как вы тут хозяйничаете без спроса. Ключи, Валентина Ивановна.
Свекровь швырнула связку ключей на пол.
– Подавись своими ключами! Ноги моей здесь больше не будет! Неблагодарная! Я к ним со всей душой…
Она вылетела из квартиры, хлопнув дверью так, что задрожали стены. Марина осталась стоять посреди рассыпанного кофе. Её трясло, но теперь это была не тревога, а адреналин.
Она достала телефон. Первым делом набрала номер мастера по замкам.
– Здравствуйте, мне нужно срочно сменить личинку замка. Да, прямо сейчас. Я заплачу за срочность.
Мастер приехал через сорок минут. Пока он работал, Марина собирала вещи Антона. Не все, только самое необходимое на пару дней. Она не собиралась разводиться, но ей нужно было показать мужу, что ситуация серьезнее некуда.
Когда Антон вернулся с работы, его ключ не подошел к замку. Он позвонил в дверь. Марина открыла.
– Привет. Что с замком? Я не мог открыть, – удивился он, заходя внутрь.
В коридоре стояла небольшая спортивная сумка.
– Я сменила замки, Антон. И собрала тебе вещи.
– В смысле? Марин, ты чего? Что случилось?
– Твоя мама сегодня была здесь. Я застала её за воровством кофе и ревизией холодильника. Она была в моих тапочках. Она призналась, что приходит регулярно. Ты меня предал, Антон. Я просила тебя не давать ключи. Ты соврал мне и сделал по-своему. Ты поставил капризы мамы выше моего спокойствия и безопасности нашего дома.
– Марин… я не знал… я правда думал, что она не будет… – Антон побледнел, глядя на сумку. – Ты меня выгоняешь? Из-за этого?
– Не выгоняю. Я даю тебе время подумать. Поживи пару дней у мамы. Посмотри на её «заботу» вблизи. И реши, кто для тебя важнее – жена, с которой ты строишь жизнь, или мама, которая не уважает ни тебя, ни твой выбор. Ключи от нового замка я тебе пока не дам.
Антон ушел, понурив голову. Он не стал спорить, понимая, что виноват кругом.
Следующие три дня были для Марины испытанием тишиной. Ей было одиноко, но она наслаждалась тем, что никто не трогает её вещи. Она вымыла квартиру с хлоркой, чтобы смыть запах чужих духов и присутствия. Она знала, что поступила правильно. Границы нужно отстаивать, даже если это больно.
Телефон разрывался от звонков Валентины Ивановны. Сначала она звонила сама, потом подключила дальних родственников. Марине писала какая-то троюродная тетка из Саратова, стыдила её за «жестокое обращение с пожилой женщиной». Марина молча блокировала номера. Она держала оборону.
На третий день вечером пришел Антон. Он не звонил в дверь, а просто стоял на площадке и ждал, пока Марина выйдет выносить мусор.
– Привет, – сказал он тихо. Вид у него был измученный. Рубашка неглаженая, под глазами круги.
– Привет.
– Можно войти? Нам надо поговорить.
Марина впустила его. Они прошли на кухню. Антон сел за стол и положил руки перед собой, как школьник.
– Я пожил у мамы эти дни. Это был ад, Марин.
Марина молча поставила перед ним чашку чая.
– Она не замолкала ни на минуту. Она поливала тебя грязью с утра до ночи. Она требовала, чтобы я подал на развод и отсудил половину квартиры, хотя знает, что квартира в основном твоя. Она рылась в моем телефоне, пока я был в душе. Она пыталась контролировать каждый мой шаг.
Антон сделал глоток чая и посмотрел на жену. В его глазах было что-то новое. Решимость.
– Я понял, о чем ты говорила. Я был слепым идиотом. Я привык, что это норма, что это «материнская любовь». Но это не любовь, это удушение. Я сказал ей, что больше мы эту тему не обсуждаем. Я сказал, что люблю тебя и что в наш дом она придет только по приглашению. И только тогда, когда ты будешь готова её видеть.
– И что она? – спросила Марина.
– Устроила истерику. Вызвала скорую. Сказала, что я её в гроб вгоняю. Но врачи приехали, дали ей валерьянки и сказали, что давление как у космонавта. Я собрал вещи и ушел.
Антон достал из кармана связку ключей – ту самую, которую забрала Марина у свекрови.
– Это старые ключи. Я хочу их выбросить. Дай мне новый комплект, пожалуйста. Я хочу домой. К тебе.
Марина смотрела на мужа. Ей хотелось верить. Люди редко меняются, но иногда шоковая терапия творит чудеса. Антон впервые за все время их брака реально пошел против воли матери. Не на словах, а на деле.
– Хорошо, – сказала она, доставая из ящика новый ключ. – Но это последний шанс, Антон. Если я еще раз узнаю, что ключи ушли на сторону – замки я сменю снова. Но уже для того, чтобы ты не смог вернуться.
– Я понял. Спасибо.
Прошло полгода. Валентина Ивановна так и не появилась в их доме. Она держала обиду, рассказывая всем соседям и родственникам, какая у её сына стерва-жена, которая не пускает мать на порог. Антон общался с матерью по телефону, ездил к ней раз в две недели, помогал продуктами и деньгами, но твердо пресекал любые попытки напроситься в гости или обсудить Марину.
А Марина… Марина наконец-то чувствовала себя спокойно. Её дом снова стал её крепостью. Иногда она замечала, как Антон грустит после разговоров с матерью, и тогда она пекла его любимый пирог. Она понимала, что ему нелегко разрываться между двумя женщинами. Но она также знала: здоровая семья строится на уважении границ. И те сто тысяч рублей, которыми когда-то попрекала свекровь, они ей вернули переводом на карту с пометкой «Возврат долга». Чтобы больше никаких поводов для контроля не осталось.
Как-то раз, на семейный праздник, Антон предложил пригласить маму.
– Нет, Антон, – мягко, но твердо ответила Марина. – Пока не время. Может быть, позже. Когда она научится стучать, прежде чем входить.
И Антон согласился. Потому что теперь он знал: у него есть ключи от дома, где его любят и ждут, и потерять этот дом страшнее, чем обидеть маму.
