– А карточку ты мне отдай, Леночка. Так оно спокойнее будет, да и сохраннее. Женщины, сами знаете, народ эмоциональный: увидела красивую тряпку в витрине – и нет половины пенсии. А у нас планы, нам крышу на даче перекрывать надо.
Мужчина говорил это спокойно, размеренно, намазывая сливочное масло на кусок батона. Он даже не смотрел на жену, словно обсуждал прогноз погоды, а не изъятие её первой пенсионной выплаты.
Елена Васильевна застыла с полотенцем в руках. Фарфоровая чашка, которую она протирала, едва не выскользнула из пальцев. В кухне повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых настенных часов – подарка её отца. Солнечный луч падал на скатерть, освещая лысину Игоря Петровича, который с аппетитом откусил бутерброд и запил сладким чаем.
– Игорь, ты шутишь? – наконец спросила она, аккуратно ставя чашку на полку. Голос её не дрогнул, но внутри всё сжалось от неприятного предчувствия.
– Какие уж тут шутки, Лен, – он отмахнулся, продолжая жевать. – Я всё посчитал. Твоя пенсия плюс моя зарплата – получается неплохой бюджет. Но если деньги будут лежать в разных кубышках, мы их просто проедим. Я вчера с Витькой разговаривал, он говорит, сейчас самый сезон стройматериалы закупать, пока цены не взлетели. Ты же хочешь летом на веранде чай пить, а не ведра подставлять?
Елена медленно опустилась на стул напротив мужа. Тридцать лет стажа. Тридцать лет она преподавала математику в старших классах, проверяла тетради ночами, терпела выходки трудных подростков, писала бесконечные отчёты. Эти деньги – её заслуженный отдых, её, если угодно, страховка от старости. А теперь выясняется, что распоряжаться ими будет Игорь, потому что ему нужна крыша.
– Крыша на даче, Игорь, это прекрасно, – начала она мягко, стараясь не раздувать конфликт на ровном месте. – Но дача, напомню, оформлена на твоего сына от первого брака. Мы с тобой там только гости, хоть и вкладываем силы. И пенсия моя – это не «кубышка», а мои личные средства. На лекарства, на коммунальные услуги, на продукты.
Игорь перестал жевать и посмотрел на неё с тем снисходительным выражением лица, которое обычно появлялось у него, когда он объяснял ей устройство карбюратора или политическую обстановку в стране.
– Вот видишь? Ты уже начинаешь делить: моё, твоё, сына… Мы одна семья, Лена. Семь лет живём. Бюджет должен быть общим, а управляющим должен быть мужчина. Это закон природы. У меня голова холодная, я лишнего не потрачу. А ты? Вон, на прошлой неделе купила крем за две тысячи. Зачем? Можно же детским мазаться, эффект тот же.
Елена почувструвала, как к щекам приливает краска. Тот крем был её маленьким подарком самой себе к выходу на заслуженный отдых. Единственным за полгода.
– Я сама решу, чем мне мазаться, Игорь, – отчеканила она. – Карточку я тебе не дам. И пароль от онлайн-банка тоже. Вопрос закрыт.
Игорь Петрович тяжело вздохнул, отодвинул пустую тарелку и встал. Он был высоким, крупным мужчиной, привыкшим, что его слушаются – сказывалось прошлое начальника цеха.
– Зря ты так, Лена. Не по-людски это. Жадность – плохая черта. Я думал, мы на одной волне, а ты… Ладно, поговорим, когда остынешь.
Он вышел из кухни, шаркая тапками, и вскоре из зала донеслись звуки включенного телевизора. Елена осталась сидеть, глядя на солнечных зайчиков на столе. Ей вдруг стало зябко в собственной квартире, в той самой квартире, где она выросла, где каждый угол помнил её родителей – интеллигентнейших людей, которые никогда в жизни не позволили бы себе считать чужие копейки.
Следующие несколько дней прошли в тягостном молчании. Игорь демонстративно не разговаривал, общаясь исключительно короткими фразами: «хлеба нет», «соль передай», «я спать». Эта тактика бойкота была Елене знакома. Обычно она, не вынося гнетущей атмосферы, шла на примирение первой. Но в этот раз что-то внутри неё сломалось. Возможно, дело было в той самой фразе про «детский крем». Это было не про экономию, это было про неуважение.
В четверг вечером, когда Елена вернулась из магазина с тяжелыми сумками, в прихожей стояли чужие ботинки. Из кухни доносились голоса и смех.
За столом сидел Игорь и его младшая сестра, Тамара Петровна. Женщина громкая, бесцеремонная и, как она сама любила говорить, «простая, как три копейки». Тамара работала бухгалтером в какой-то торговой фирме и считала себя финансовым гением.
– О, хозяюшка явилась! – воскликнула Тамара, не вставая с места. Перед ней стояла початая бутылка наливки и тарелка с нарезкой, которую Елена берегла к празднику. – А мы тут с Игоряшей сидим, жизнь обсуждаем. Садись, Лен, штрафную тебе.
Елена молча поставила сумки на пол. Усталость навалилась на плечи бетонной плитой.
– Здравствуй, Тамара. По какому поводу банкет?
– Да вот, брат жалуется, – Тамара кивнула на Игоря, который сидел с видом мученика. – Говорит, совсем ты его в ежовых рукавицах держишь. Деньги зажала, в общем котле не участвуешь. Нехорошо, Лен. У мужика должны быть ресурсы, чтобы он чувствовал себя главой. А ты его унижаешь своим недоверием.
Елена прошла к раковине, чтобы вымыть руки. Вода шумела, помогая заглушить нарастающее раздражение. Значит, он уже успел пожаловаться родне. Выставил её скупой гарпией.
– Тамара, – сказала Елена, вытирая руки полотенцем, – давай мы с Игорем сами разберемся в нашем семейном бюджете. Без аудиторов.
– Так вы не разбираетесь! – всплеснула руками золовка. – Вы ссоритесь. А я, как лицо незаинтересованное, могу взгляд со стороны дать. Вот смотри: ты теперь пенсионерка. Доход у тебя стабильный, но небольшой. У Игоря зарплата пока есть, но здоровье-то не железное. Вам надо аккумулировать средства. У Игоря сын строится, внуки скоро пойдут. Надо помогать. Семья же! А ты всё «моё, моё». Эгоизм это, Лена. Чистой воды.
– Погоди, – Елена обернулась, оперевшись поясницей о столешницу. – Ты предлагаешь мне отдавать мою пенсию Игорю, чтобы он помогал своему взрослому сыну строить дом? Сыну, который, кстати, ни разу не поздравил меня с днем рождения за семь лет?
– Ну, они молодые, забывают, – отмахнулась Тамара. – Дело не в этом. Дело в принципе. Мужчина должен распоряжаться финансами. Иначе он не чувствует ответственности. А ты, как мудрая женщина, должна ему уступить. Отдай ты ему эту карточку, пусть он рулит. Тебе же легче будет, голова болеть не станет о коммуналке и продуктах.
Игорь сидел молча, перебирая пальцами бахрому скатерти, но по его виду было заметно, что он полностью согласен с сестрой. Он ждал капитуляции жены под натиском «тяжелой артиллерии».
Елена посмотрела на них. На мужа, который пришел в её жизнь семь лет назад с одним чемоданом и долгами по алиментам, которые они выплачивали вместе с её зарплаты учителя. На золовку, которая сейчас пила её чай и учила её жизни в её же собственной кухне.
– Я услышала твое мнение, Тамара, – спокойно сказала Елена. – Но у нас в семье другие правила.
– Какие такие правила? – вдруг взорвался Игорь, ударив ладонью по столу. – Правила, что ты мне не доверяешь? Что ты меня за альфонса держишь? Я работаю, между прочим! Я продукты покупаю! А ты свою копейку зажала и сидишь, как Кощей!
– Я не зажала, Игорь. Я просто хочу иметь свои деньги на свои нужды.
– Ах, нужды у неё! – Игорь вскочил, лицо его покраснело. – А то, что я тебя содержу, это ничего? Кто за интернет платит? Я! Кто лампочки вкручивает? Я!
– Интернет стоит пятьсот рублей, Игорь. А лампочки вкручиваются раз в полгода. А коммунальные услуги, позволь напомнить, оплачиваю я, с субсидии и своей карты. Продукты мы покупаем по очереди. Где же ты меня содержишь?
– Всё! – рявкнул он. – Мне это надоело. Или мы живем как нормальная семья, с общим бюджетом под моим контролем, или…
– Или что? – тихо спросила Елена.
– Или я не буду давать ни копейки! – выпалил он. – Сама живи на свою пенсию. Посмотрим, как ты запоёшь, когда кран потечет или холодильник сломается. Я палец о палец не ударю. И вообще, может, нам тогда пожить раздельно, раз ты такая независимая?
В комнате повисла звенящая тишина. Тамара довольно ухмыльнулась, считая, что брат поставил отличный ультиматум. Сейчас эта интеллигентная учительница испугается одиночества, безденежья и отсутствия мужской руки, и сразу станет шёлковой.
Елена Васильевна медленно подошла к окну. За стеклом шумел вечерний город, горели фонари. Она вспомнила, как въезжала в эту квартиру с родителями, когда была еще школьницей. Как отец, профессор истории, сам делал эти книжные полки. Как мама вешала эти шторы. Эта квартира была не просто квадратными метрами. Это была её крепость. Её история.
Игорь, видя её молчание, решил, что победил, и добавил уже мягче, но с ноткой превосходства:
– Вот давай, Лен, не будем доводить до греха. Неси карточку, я переведу деньги на накопительный счёт, там процент выше. Я же для нас стараюсь.
Елена повернулась к ним. В её взгляде не было ни страха, ни покорности. Только усталость и какое-то новое, холодное понимание реальности.
– Хорошо, Игорь. Давай обсудим раздельное проживание. Это интересная мысль.
Улыбка сползла с лица Тамары. Игорь нахмурился.
– В смысле? Ты чего городишь? Я же образно сказал, чтобы ты поняла…
– А я поняла буквально, – перебила его Елена. Голос её звучал твердо, как на экзамене у двоечника. – Ты поставил условие: либо я отдаю тебе полный контроль над моими деньгами, либо ты снимаешь с себя всякую ответственность и угрожаешь отъездом. Так вот, я выбираю второй вариант. Но с поправками.
Она прошла в комнату, открыла секретер и достала папку с документами. Вернувшись на кухню, она положила на стол плотный лист бумаги с гербовой печатью.
– Что это? – прищурилась Тамара.
– Это выписка из ЕГРН. Документ о праве собственности на эту квартиру. Игорь, ты здесь прописан? Нет. У тебя временная регистрация, которая, кстати, заканчивается через два месяца. Эта квартира досталась мне по наследству от родителей задолго до нашего брака. По закону Российской Федерации, имущество, полученное по наследству или в дар, не является совместно нажитым и разделу не подлежит.
– Ты меня законом тычешь? – Игорь опешил. – Мы же муж и жена!
– Именно, – кивнула Елена. – Но ты только что предложил мне жить на мои средства и пригрозил, что не дашь ни копейки. Если мы переходим на рыночные отношения, то давай считать. Аренда двухкомнатной квартиры в нашем районе, в центре, с евроремонтом, стоит сейчас около сорока тысяч рублей в месяц. Плюс коммунальные услуги – еще тысяч семь зимой.
Игорь открыл рот, но не нашел, что сказать.
– Ты живешь здесь бесплатно семь лет, – продолжала Елена, глядя ему прямо в глаза. – Пользуешься мебелью, техникой, посудой моих родителей. Ты не вложил в ремонт этой квартиры ни рубля, потому что мы делали ремонт на мои сбережения еще до твоего переезда. Твои деньги уходили то на машину, то на помощь сыну, то на ту самую дачу, которая, напомню, тоже не твоя и не моя, а твоего Вити.
– Ты попрекаешь меня куском хлеба? – возмутился Игорь, пытаясь вернуть инициативу. – Тамара, ты слышишь, что она несёт?
– Слышу, Игорек, слышу, – растерянно пробормотала сестра. Её боевой задор заметно угас при упоминании юридических терминов.
– Я не попрекаю, – спокойно возразила Елена. – Я просто напоминаю факты. Ты хотел распоряжаться моей пенсией – моими пятнадцатью тысячами рублей. При этом ты живешь в активе, который стоит миллионы, и не платишь за это ни копейки. Если ты хочешь быть «главой семьи» и «управляющим», то начни с того, чтобы обеспечить семью жильем. Своим жильем. А пока ты живешь на моей территории, диктовать мне, куда тратить мои честно заработанные деньги, ты не будешь.
– Да нужна мне твоя хата больно! – Игорь вскочил, опрокинув стул. – У меня есть куда пойти! К сыну поеду, на дачу! Там воздух свежий!
– Прекрасно, – кивнула Елена. – Сейчас октябрь. Дача у Вити летняя, без отопления, удобства во дворе. Если ты готов жить там зимой – пожалуйста. Или, может, к сыну в «однушку», где они с женой и ребенком живут? Думаю, невестка будет счастлива.
Игорь замер. Он прекрасно понимал, что ни на даче, ни у сына его никто не ждет. Его зарплаты охранника не хватит на съем приличного жилья, а возвращаться в общежитие в его возрасте было бы полным крахом.
– Так ты меня выгоняешь? – спросил он тихо, и в голосе его прозвучала не злость, а испуг. Спесь слетела с него, как шелуха.
– Нет, Игорь. Я тебя не выгоняю. Пока. Я просто расставляю точки над «i». Моя пенсия – это мои деньги. Моя квартира – это моя квартира. Если ты хочешь жить со мной, то мы живем на принципах уважения, а не диктата. Ты не будешь требовать у меня отчеты, не будешь забирать мою карту и не будешь угрожать мне. Если тебя это не устраивает – чемодан в кладовке, ты знаешь, где он лежит.
Тамара Петровна, почувствовав, что дело пахнет керосином и брат сейчас останется на улице, решила сменить тактику.
– Ой, ну что вы, в самом деле, разошлись-то? – защебетала она, наливая себе еще наливки, но уже без прежнего энтузиазма. – Милые бранятся – только тешатся. Лен, ну он же погорячился. Мужик, что с него взять? Хотел как лучше, хозяйственный он у нас. Ну перегнул палку, с кем не бывает?
Елена посмотрела на золовку долгим, тяжелым взглядом.
– Тамара, вечер перестал быть томным. Думаю, тебе пора домой. Такси вызвать или на маршрутку успеешь?
Золовка поперхнулась, но спорить не стала. Быстро допила, собрала сумку и, буркнув что-то про «нервных интеллигентов», выскользнула за дверь.
Оставшись одни, супруги молчали. Игорь поднял опрокинутый стул, сел на него и ссутулился. Вся его напускная бравада исчезла. Теперь перед Еленой сидел не «повелитель бюджета», а обычный пожилой уставший мужчина, который вдруг осознал шаткость своего положения.
– Чай будешь? – спросила Елена обыденным тоном, убирая документы обратно в папку.
Игорь поднял на неё глаза. В них читалось удивление и, пожалуй, облегчение.
– Буду. Без сахара.
Елена включила чайник. Она не чувствовала торжества победителя. Ей было немного грустно, что пришлось прибегнуть к таким жестким аргументам. Но она знала одно: больше разговоров об изъятии её пенсии в этом доме не будет.
Игорь молча пил чай, глядя в темное окно. Потом он вдруг сказал, не оборачиваясь:
– Лен… ты про крышу-то… не думай. Витька сам пусть перекрывает. Взрослый лоб уже.
– Вот и я так думаю, – ответила Елена, доставая из шкафчика банку с любимым вареньем. – А на мою первую пенсию мы купим мне новые сапоги. И, может быть, сходим в театр. Давно не были.
– В театр… – эхом отозвался Игорь. – Можно и в театр. Там в Драмтеатре Островского ставят. «Бесприданницу», кажется.
– Нет, «Волки и овцы», – поправила его Елена, едва заметно улыбнувшись. – Очень актуальная пьеса, Игорь. Тебе понравится.
В тот вечер они больше не ссорились. Игорь сам помыл посуду – впервые за полгода без напоминаний. А перед сном Елена услышала, как он звонит сыну и говорит, что денег на стройматериалы в этом месяце не будет, потому что «у нас с Леной свои расходы».
Конечно, Елена понимала, что люди не меняются в одночасье. Будут еще попытки установить свои порядки, будет ворчание и недовольство. Но главное она сделала – очертила границы. Границы, которые проходят не по кошельку, а по чувству собственного достоинства.
Жизнь на пенсии только начиналась, и Елена Васильевна твердо решила, что эта жизнь будет спокойной и комфортной. В своей квартире, со своими правилами и со своей банковской картой в кармане.
А через неделю Игорь принес домой цветы. Три гвоздики, завернутые в целлофан. Не бог весть что, но для него это был поступок.
– Это тебе, – буркнул он, протягивая букет. – С первой пенсии. Ну, то есть… с аванса.
Елена приняла цветы.
– Спасибо, Игорь. Вазу достань, пожалуйста, с верхней полки.
Она поставила цветы на стол, рядом с теми самыми старинными часами отца. Часы продолжали отсчитывать время: тик-так, тик-так. Время шло, но теперь оно работало на неё.
