— Терпи, Марина. У Олега сейчас сложный период на работе, мужчинам важно чувствовать себя главными, — голос матери в трубке звучал привычно устало. — И не смей говорить ему, сколько ты на самом деле заработала за этот месяц. Не зли зверя.
Я смотрела на своё отражение в зеркале, прижимая телефон к уху плечом. На мне было шёлковое платье цвета изумруда, которое я купила на свою последнюю премию. В Краснодаре стояла невыносимая июльская жара, но в зале ресторана «Атмосфера» кондиционеры работали на полную мощь. Сегодня моя младшая сестра выходила замуж, и я должна была быть идеальной.
— Мам, я не злю его, — тихо ответила я, подкрашивая губы. — Я просто работаю. И мне нравится, что в мой салон записываются за месяц. Что в этом плохого?
— То, что он — ведущий инженер, а получает в два раза меньше тебя, — отрезала мать. — Мужское самолюбие — штука тонкая. Просто помалкивай и улыбайся. С праздником тебя.
Я вздохнула и положила телефон в клатч. В зале уже вовсю гремела музыка. Сорок гостей — самая близкая родня и друзья — сидели за длинными столами, уставленными деликатесами. Креветки в чесночном соусе источали такой аромат, что кружилась голова, но у меня кусок в горло не лез.
Олег сидел рядом, его лицо уже приобрело тот самый характерный багровый оттенок, который появлялся после третьей рюмки коньяка. Он смотрел на меня тяжело, исподлобья.
— Опять в телефоне торчишь? — прошипел он мне на ухо, когда ведущий объявил перерыв. — Всё клиентов своих считаешь? Неужели нельзя хоть один вечер просто быть женой, а не парикмахершей?
— Я топ-стилист, Олег. И я просто проверяла, не звонила ли няня, — я старалась говорить спокойно, хотя внутри всё сжималось от предчувствия беды.
— Топ-стилист… — он усмехнулся, и в этой усмешке было столько яда, что меня передёрнуло. — Да как тебя ни назови, ты всё равно чужие головы моешь. Обслуга.
Я промолчала, вспомнив совет матери. Терпеть. Ради мира. Ради детей, которые сейчас были у бабушки.
К нашему столу подошла Аделина Фёдоровна, мать Олега. Женщина строгая, всегда безупречно одетая и крайне скупая на похвалу. Она окинула меня оценивающим взглядом.
— Платье новое, Марина? — спросила она, поджав губы. — Не слишком ли вызывающе для семейного торжества?
— Оно очень скромное, Аделина Фёдоровна, — ответила я, стараясь сохранить улыбку.
— Скромное? Оно стоит как половина зарплаты моего сына, — вставил Олег, громко стукнув рюмкой по столу. — Наша «королева ножниц» решила показать всем, кто тут деньги лопатой гребёт.
Несколько человек за соседним столом обернулись. Моя сестра Леночка, сияющая в белом кружеве, тревожно посмотрела на нас. Я попыталась встать, чтобы уйти в дамскую комнату и переждать вспышку его гнева.
— Сидеть! — Олег схватил меня за запястье. Хватка была железной. — Куда собралась? Я ещё не договорил.
— Олег, отпусти, мне больно, — прошептала я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.
— Тебе больно? А мне не больно смотреть, как ты перед всеми хвост задираешь? Рассказываешь, какой ты крутой мастер?
Он взял со стола соусник с тем самым чесночным соусом. Белая, густая жижа колыхнулась у самого края. Гости начали затихать. Музыка всё ещё играла, но в нашем углу образовался вакуум тишины. Сорок пар глаз уставились на нас.
— Олег, не надо, — Аделина Фёдоровна попыталась коснуться его руки, но он отмахнулся.
— Да пусть знает своё место! — рявкнул он. — Обслуга!
Он медленно, с каким-то садистским удовольствием, перевернул соусник над моим плечом. Жирный, липкий соус потёк по изумрудному шёлку, пачкая лиф, стекая на колени. Запах чеснока и сливок мгновенно заполнил пространство вокруг.
Кто-то из гостей охнул. Моя мама закрыла лицо руками. Сестра вскрикнула.
— Вот теперь ты выглядишь как надо, — Олег швырнул пустой соусник на стол. — Иди, помойся, парикмахерша. А то клиенты разбегутся.
Я сидела, не в силах пошевелиться. Холодная жижа пропитывала ткань, касаясь кожи. Это было не просто пятно. Это был конец. Двадцать лет я стригла, красила, училась, не досыпала, чтобы он мог называть меня «обслугой» перед всей моей семьёй?
Я посмотрела на свои руки. Они дрожали. Но не от страха. От ярости, которая копилась годами и сейчас прорвала плотину.
Я медленно встала. Соус капнул на белоснежную скатерть.
— Ты прав, Олег, — мой голос звучал пугающе ровно. — Мне действительно пора помыться. Но сначала…
Я посмотрела на часы на стене ресторана. Было ровно 19:15.
— Через 23 минуты ты поймёшь, почему никогда не стоит называть «обслугой» женщину, которая держит в руках не только ножницы, но и твою жизнь.
Я развернулась и пошла к выходу, чувствуя на спине взгляды всех сорока гостей. Я знала, что у меня в сумочке лежит телефон, а в телефоне — уведомление от банка, которое я получила час назад, но не хотела портить праздник сестре. Уведомление о том, что с моего личного счёта, к которому я по глупости дала Олегу доступ, пропали все деньги, отложенные на покупку помещения для моей студии. Три миллиона рублей.В дамской комнате пахло дорогим мылом и лилиями. Я стояла перед огромным зеркалом в золочёной раме и лихорадочно терла шёлк влажными салфетками. Пятно не уходило, оно лишь расползалось, становясь тусклым и липким. В голове набатом стучало: «19:15… 19:15».
В зеркале я видела не успешного стилиста, к которой записывались жёны чиновников и бизнесменов Краснодара, а затравленную девочку. Олег всегда умел это — одним жестом превратить мои достижения в ничто. Но три миллиона… Это были не просто деньги. Это был залог за помещение на Красной улице. Моя мечта о собственной академии стиля, которую я строила по кирпичику три года.
Я достала телефон. Руки всё ещё мелко дрожали, пачкая экран остатками соуса. Я набрала номер своей помощницы Кати.
— Кать, прости, что в субботу. Помнишь, ты говорила, что твой брат работает в службе безопасности нашего банка? Мне нужно подтверждение перевода. Срочно. И ещё… позвони Игорю Борисовичу. Скажи, что сделка по помещению под угрозой, но я всё решу в течение получаса.
Я отключилась и посмотрела на время. 19:22. Семь минут прошло.
Дверь туалета открылась, и вошла Аделина Фёдоровна. Она не стала сюсюкать или выражать сочувствие. Она просто встала рядом и начала поправлять причёску, глядя на моё отражение.
— Ты выглядишь жалко, Марина, — холодно произнесла она. — Шёлк не терпит чесночного соуса. Как и наш род не терпит публичных скандалов.
— Ваш сын только что вылил на меня этот соус при всех ваших родственниках, — я обернулась к ней, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — Вас беспокоит только пятно на шёлке?
Свекровь замерла с поднятыми руками. Её взгляд смягчился лишь на мгновение, а затем снова стал стальным.
— Мой сын — дурак. Он всегда был слабее, чем хотел казаться. Но он мой сын. А ты… ты всегда была для нас чужой. Слишком яркой, слишком самостоятельной. Парикмахерша с амбициями директора.
— Эти «амбиции» кормили вашу семью последние два года, пока ваш сын «искал себя» в сомнительных стартапах! — я почти кричала.
Аделина Фёдоровна вдруг открыла свою сумочку и достала небольшую флешку.
— Олег думает, что он самый умный. Но он забыл, что я всё ещё имею доступ к его старой почте, которую он завел ещё в институте. Там счета, Марина. Счета из онлайн-казино и расписки. Он не «искал себя». Он проигрывал твою жизнь.
Я застыла, не смея протянуть руку.
— Почему вы даёте это мне? — прошептала я.
— Потому что мой муж, покойный Фёдор Михайлович, всегда говорил: если крыса завелась в доме, её нужно вышвырнуть, даже если это твоя собственная крыса. Он позорит память отца. Возьми. У тебя осталось десять минут до твоего «срока».
Я схватила флешку. 19:28.
Когда я вернулась в зал, музыка стала тише — начался блок тостов. Олег сидел на своём месте, вальяжно развалившись на стуле. Он что-то весело рассказывал деверю, и тот подобострастно хихикал. Увидев меня, Олег даже не повёл бровью.
— О, вернулась! — громко провозгласил он, привлекая внимание стола. — Ну что, отмылась, обслуга? Или пахнешь как кухня в придорожной чебуречной?
Я подошла к столу. В зале было сорок человек. Мои родители, его родня, друзья детства. Все замерли, ожидая продолжения шоу.
Я положила телефон на стол экраном вверх. 19:35.
— Олег, давай поговорим о деньгах, — сказала я так громко, чтобы слышали все.
— Опять ты за своё? — он поморщился, как от зубной боли. — Какие деньги? Те копейки, что ты зарабатываешь на стрижках? Иди, сядь и не позорься.
— Три миллиона рублей, Олег. Куда ты их перевёл сегодня в 17:40?
Олег расхохотался. Громко, нарочито, оглядываясь на гостей.
— Ребята, вы слышали? У неё галлюцинации! Какие три миллиона? Марин, ты перегрелась на краснодарском солнышке? Я не трогал твои счета. Да у меня и доступа-то нет, ты же у нас великая бизнес-вумен, всё под замком держишь!
— Перевод ушёл на счёт «Gold-Dragon-Casino», — я нажала кнопку на телефоне, выводя на экран скриншот, который только что прислала Катя. — Твой логин — Oleg_Winner777. Это тоже галлюцинация?
Олег резко вскочил, опрокинув стул. Лицо его из багрового стало почти фиолетовым.
— Да как ты смеешь?! — заорал он, замахиваясь. — Ты решила мне тут допрос устраивать при всех? Кто ты такая? Ты — баба, которая без меня с голоду сдохнет! Эти деньги — общие! Я — муж, я глава семьи, и я решаю, куда вкладывать капитал! Ты должна была в ноги мне поклониться, что я вообще на тебе женился, на лимитчице из пригорода!
Он схватил меня за плечо, сжимая пальцы до боли.
— Закрой рот и марш в машину. Сейчас же! Или я тебе прямо здесь устрою такое, что никакой стилист не замажет!
Гости сидели, не шевелясь. Мой отец дернулся было встать, но мать удержала его за рукав, качая формой «не лезь».
Я посмотрела на часы. 19:38. Ровно 23 минуты с момента унижения.
В этот момент двери ресторана открылись, и вошли двое мужчин в строгих костюмах. Один из них — Игорь Борисович, владелец того самого помещения. Другой — мой адвокат.
Олег замер. Его рука на моем плече ослабла.
— Марин… Марин, ну зачем так официально? — его голос вдруг дрогнул, сползая на жалобный тон. — Ну, ошибся, ну, хотел отыграться и сюрприз тебе сделать, помещение выкупить сразу… Давай отойдем, обсудим. Зачем при людях-то? Я всё верну, честное слово. Завтра же найду работу, перекрою… Марин, мы же семья!
Я медленно убрала его руку со своего плеча.
— Семья? — я горько усмехнулась. — Семья не называет жену обслугой при сорока гостях. Семья не крадет мечту.
Я повернулась к Игорю Борисовичу.
— Извините за задержку. Олег Юрьевич готов подписать добровольный отказ от претензий на совместно нажитое имущество в обмен на то, что я не подам заявление о краже в особо крупном размере прямо сейчас.
Олег остолбенел. Его рот открылся, но ни одного звука не вылетело. Он смотрел на флешку, которую я крутила в руках, и на суровое лицо своей матери, которая в этот момент медленно кивнула мне.
Он понял. Путь назад был отрезан. 23 минуты назад он думал, что уничтожил меня соусом. Сейчас он стоял посреди праздничного зала, лишившись всего: денег, жены, уважения матери и будущего.
В зале ресторана стало так тихо, что было слышно, как гудит холодильник в баре. Олег стоял, пошатываясь, словно от сильного удара. Его глаза бегали по лицам гостей, но везде натыкался на холодную стену отчуждения. Даже его верные дружки, с которыми он еще полчаса назад обсуждал мою «профнепригодность», теперь старательно разглядывали узоры на ковролине.
— Подписывай, Олег, — тихо, но твёрдо сказала Аделина Фёдоровна, подходя к столу. — Не позорь фамилию ещё больше. Если Марина вызовет полицию, я не дам ни рубля на твоего адвоката.
Олег посмотрел на мать, потом на Игоря Борисовича, который уже достал из папки подготовленный документ. Дрожащими руками мой муж — теперь уже бывший в моих мыслях — взял ручку. Он черкнул подпись так быстро, будто бумага жгла ему пальцы.
— Теперь убирайся, — я указала на дверь. — Твои вещи будут собраны к завтрашнему утру. Заберёшь их у подъезда. Ключи оставь на тумбочке.
Он хотел что-то сказать, возможно, снова оскорбить или, наоборот, заскулить, но Игорь Борисович сделал шаг вперёд, и Олег, втянув голову в плечи, почти бегом направился к выходу. За ним захлопнулась тяжёлая дубовая дверь, и вместе с этим звуком из моей груди вырвался вздох, который я сдерживала последние десять лет.
Банкет продолжился, но это уже была другая свадьба. Леночка подошла ко мне и крепко обняла, размазывая тушь по моим плечам.
— Прости, что так вышло в твой день, — прошептала я ей в фату. — Марин, ты что? Это был лучший подарок, — сестра шмыгнула носом. — Лучше сейчас, чем если бы он выпил из тебя всю кровь. Ты — невероятная.
Знаете, что самое сложное в новой жизни? Не отсутствие человека рядом. Самое сложное — разучиться вздрагивать, когда за дверью слышны тяжёлые шаги.
Прошло полгода. Краснодарский октябрь радовал мягким золотом и тёплым ветром. Я стояла перед входом в своё собственное здание на улице Красной. Огромная вывеска «MARINA STYLIST ACADEMY» сияла в лучах заходящего солнца. Внутри пахло дорогой косметикой, свежезаваренным кофе и… свободой.
Все три миллиона Олег вернул. Точнее, их вернула Аделина Фёдоровна, продав свою старую дачу в Геленджике. Она сказала, что это её долг за то, что воспитала такого сына. Сам Олег сейчас живёт в общежитии при заводе, работает простым мастером и выплачивает матери долг. Его «стартапы» лопнули, как мыльные пузыри, а друзья испарились вместе с его статусом «успешного инженера».
Мой телефон разрывался от уведомлений. В первый же день работы записи были забиты на два месяца вперёд. Но среди сотен поздравлений я ждала одно.
— Марина, вы готовы? — Катя, моя неизменная помощница, выглянула из дверей. — Лента натянута, гости собрались.
Я поправила пиджак — на этот раз на мне был безупречный белый костюм, на котором не было ни пятнышка. Я вошла в зал под аплодисменты. Там были все: моя семья, Леночка с мужем, мои ученицы. И даже Аделина Фёдоровна сидела в первом ряду, впервые в жизни одобряюще кивнув мне.
Я взяла микрофон.
— Многие называют парикмахеров «обслугой», — начала я, и в зале воцарилась тишина. — Но мы не просто моем головы. Мы возвращаем женщинам их силу. Мы помогаем им увидеть в зеркале ту, которую они давно забыли под гнётом чужих ожиданий. И сегодня я открываю это место для каждой, кто готов вспомнить — она достойна только лучшего соуса в этой жизни, и только на тарелке, а не на платье.
Когда ножницы перерезали шёлковую ленту, я почувствовала, что перерезала последнюю нить, связывавшую меня с тем липким чесночным кошмаром.
Справедливость — это не когда зло наказано. Это когда ты сама становишься настолько сильной, что зло больше не может до тебя дотянуться.
Вечером, когда гости разошлись, я сидела в своём кабинете и смотрела на город. Олег звонил мне на прошлой неделе. Плакал. Говорил, что осознал, что хочет всё вернуть. Я не стала кричать. Я просто ответила: «Олег, я теперь слишком дорого стою для тебя. Моё время расписано по минутам». И положила трубку.
Теперь я знаю — шёлк можно очистить. А вот душу, измазанную чужой подлостью, можно только перекроить заново. И у меня это получилось.
