Ирина поняла, что дома беда, еще на лестничной площадке. Из-под ее двери тянуло тяжелым, сладковатым запахом дешевых папирос и жареного сала. А еще оттуда доносился смех — громкий, хозяйский, от которого внутри все сжалось в ледяной комок.
Она посмотрела на часы. 18:40. Сергей должен быть еще на работе.
Ирина вставила ключ, но провернуть не успела — дверь была не заперта. Просто прикрыта.
В прихожей ее встретила гора чужой обуви. Огромные стоптанные кроссовки, грязные женские ботильоны и детские сапоги, с которых натекала мутная лужа прямо на ее светлый коврик. На вешалке, поверх ее бежевого пальто, висела чья-то засаленная куртка.
— О, а вот и Ирочка пожаловала! — раздался бас из кухни.
В проеме появился дядя Витя — двоюродный брат свекрови из Сызрани. Он стоял в одних домашних шортах и майке, держа в руке надкусанный кусок сервелата. Того самого, который Ирина купила к новогоднему столу.
— Проходи, хозяйка! А мы тут… дегустируем! — он рыгнул и подмигнул ей.
Ирина, не разуваясь, прошла на кухню.
Картина была достойная полотна передвижников. За столом сидела Галина Петровна — свекровь. Рядом с ней — незнакомая женщина с «химией» на голове и двое чумазых детей, которые с азартом размазывали шоколадную пасту по скатерти. По ее, Ириной, льняной скатерти ручной работы.
Но страшнее всего было другое.
В центре стола стояла початая бутылка коллекционного напитка. Того самого, который Сергею подарили партнеры и который он берег на десятилетие фирмы. Рядом валялись фантики от дорогих конфет, которые Ирина прятала в глубине шкафа.
— Здравствуй, Ира, — Галина Петровна даже не подумала встать. Она сидела на любимом стуле Ирины, поджав под себя ногу. — А мы вот решили сюрприз сделать. Родня проездом, билеты только на вторник, не в гостинице же им деньги тратить, когда у сына хоромы простаивают.
— Квартира не простаивает, — голос Ирины дрогнул, но тут же окреп. — Мы здесь живем.
— Ой, да ладно тебе жадничать! — махнула рукой женщина с «химией». — Мы люди простые, нам много не надо. Матрасы кинем в зале, да и все. Деткам мультики включим.
Ирина перевела взгляд на дядю Витю, который доедал колбасу, не пользуясь ножом. На детей, вытирающих липкие пальцы об обивку стульев. На свекровь, которая смотрела на нее с вызовом.
— У вас десять минут, — сказала Ирина тихо.
— Чаво? — дядя Витя перестал жевать.
— Десять минут, чтобы собрать вещи и покинуть мою квартиру.
Галина Петровна медленно опустила вилку. Лицо ее начало наливаться краснотой.
— Ты что несешь, девка? Ты кого гонишь? Мать мужа? Родню? Да ты в своем уме?
— В своем. В отличие от вас, я не врываюсь в чужие дома без приглашения.
— Это дом моего сына! — взвизгнула свекровь, вскакивая. — У меня ключи есть! Он мне сам дал!
— Вот именно. Ключи, — Ирина достала телефон. — Сергей знает, что вы здесь устроили балаган?
— Какой балаган?! — возмутилась тетка с «химией». — Мы культурно отдыхаем!
— Девять минут, — Ирина нажала на вызов мастера по замкам. Номер был у нее в избранном — на работе часто ломались двери на складе. — Алло? Да, срочный вызов. Вскрытие и замена. Нет, ключи украли. Да, документы на руках. Жду.
Она убрала телефон и посмотрела на свекровь.
— Время идет.
— Ах ты нахалка… — прошипела Галина Петровна. — Ну держись. Я сейчас Сереже позвоню. Он тебе мозги-то вправит. Он тебе покажет, как мать уважать!
Она схватила телефон и, тыкая в экран трясущимся пальцем, включила громкую связь.
Гудок. Еще гудок.
— Да, мам? — голос Сергея был усталым.
— Сынок! — заорала Галина Петровна так, что дети вздрогнули. — Ты представляешь?! Мы приехали, хотели сюрприз сделать, дядя Витя с семьей, внучат привезли… А она! Твоя… Она нас гонит!
Ирина подошла ближе и громко сказала в трубку:
— Сережа, твои родственники вскрыли наш бар. Съели запасы на неделю. Испортили скатерть. И сейчас находятся здесь незаконно. Если они не уйдут через пять минут, я вызываю полицию.
— Ира? — Сергей растерялся. — Мам, вы что, правда без звонка? Я же просил…
— Что ты просил?! — перебила свекровь. — Ты посмотри на нее! «Сынок, твоя истеричка выставила нас за порог!» — визжала свекровь, пока я молча меняла личинки замков… Ой, это я забегаю вперед, она уже мастера вызвала! Ты слышишь? Она замки менять собралась! В твоем доме!
— В нашем доме, — поправила Ирина. — Сережа, решай. Или они уходят сами, или с нарядом.
В трубке повисла тишина. Ирина слышала, как муж тяжело дышит. Он ненавидел конфликты. Он всегда пытался быть хорошим для всех.
— Мам, — наконец выдавил он. — Езжайте в гостиницу. Я сейчас переведу деньги.
— Что?! — Галина Петровна задохнулась. — Ты мать на улицу выгоняешь? Из-за этой…
— Мам, уходите. Я скоро приеду.
Ирина нажала отбой.
— Пять минут истекли, — сказала она. — Вон.
То, что происходило дальше, напоминало фарс. Тетка с «химией» швыряла детские колготки в сумку, проклиная «зажравшихся москвичей». Дядя Витя пытался незаметно сунуть в карман початую бутылку, но под взглядом Ирины поставил ее обратно.
Галина Петровна стояла в дверях, прижимая к груди сумку, и смотрела на невестку с ненавистью, от которой можно было прикуривать.
— Ты ему жизнь сломаешь, — прошипела она. — Он тебя бросит. Помяни мое слово.
— Ключи, — Ирина протянула ладонь.
— Подавись!
Связка пролетела через всю прихожую и ударилась о зеркало шкафа-купе. По стеклу пошла тонкая трещина.
Дверь захлопнулась.
Ирина бессильно опустилась на банкетку. Ноги не держали. Ее трясло крупной дрожью, зубы стучали. Хотелось выть, но она заставила себя встать.
Нельзя раскисать. Еще не все закончено.
Через двадцать минут приехал мастер. Пока он высверливал замок, Ирина, надев резиновые перчатки, сгребала в мусорные мешки следы «гостей». Объедки, фантики, пустую бутылку. Скатерть полетела туда же — отстирывать ее было противно.
Она открыла все окна, выстужая тяжелый, спертый запах.
Когда в замке повернулся новый ключ, мягко и плавно, Ирина впервые выдохнула.
Через час приехал Сергей.
Он вошел тихо, словно боялся, что квартира заминирована. Огляделся. Пустой стол, чистота, запах морозного воздуха и хлорки. И трещина на зеркале.
— Ушли? — спросил он, не поднимая глаз.
— Ушли, — Ирина сидела на кухне с чашкой остывшего чая. — Твоя мама разбила зеркало ключами.
Сергей прошел, сел напротив. Вид у него был побитый.
— Они звонили. Я перевел им десять тысяч на гостиницу и еду. Мама… она сказала, что ей стало очень плохо.
Ирина молчала.
— Ир, может, не надо было так резко? — Сергей поднял на нее глаза, полные мольбы. — Ну это же родня. Дикие, да, бесцеремонные. Но полиция? Замки? Ты меня перед всей семьей опозорила.
— Опозорила? — Ирина медленно поставила чашку на стол. — Сережа, пойдем.
Она отвела его в спальню.
На их кровати, на ее стороне, лежало скомканное покрывало. На подушке виднелось жирное пятно — кто-то лежал там, не помыв голову. А на тумбочке стояла баночка ее дорогого ночного крема. Открытая. В ней виднелся след от пальца — кто-то грубо зачерпнул половину.
— Они рылись в наших вещах, — сказала Ирина ровным, мертвым голосом. — Они спали на моей подушке. Они ели мою еду и пили твой подарочный напиток. А ты говоришь про позор?
Сергей смотрел на баночку крема, и его лицо менялось. Одно дело — абстрактные «гости на кухне». Другое — чужой грязный палец в личных вещах жены.
— Я не знал, — прошептал он.
— Ты дал ей ключи, — напомнила Ирина. — Ты сказал: «Пусть будут». Я предупреждала, Сережа? Предупреждала, что границ она не знает?
— Я думал, она просто цветы польет…
— Ты думал, что само рассосется. Что я потерплю. Что я промолчу, как всегда.
Ирина подошла к шкафу и достала чемодан.
Сергей дернулся, как от удара током.
— Ты что делаешь?
— Я не могу здесь находиться, — Ирина открыла чемодан. — Мне противно. Я еду к маме. Пока здесь не будет дезинфекции и… пока ты не решишь, с кем ты живешь. Со мной или со своим табором.
— Ира, прекрати! — он схватил ее за руку. — Никуда ты не поедешь. Это наш дом.
— Наш? — она выдернула руку. — Час назад твоя мать орала, что это ЕЁ квартира. И ты молчал в трубку, Сережа. Ты мямлил.
— Я не мямлил! Я просто растерялся!
— Вот когда найдешься — позвони.
Она бросила в чемодан пару джинсов, свитер. Руки дрожали, но она продолжала складывать вещи. Это был ва-банк. Если он сейчас не проснется — браку конец.
Сергей стоял, глядя, как растет стопка одежды в чемодане. Он видел спину жены — напряженную, хрупкую. Видел трещину на зеркале. Видел тот самый след пальца в креме.
И вдруг в нем что-то щелкнуло. Лопнула струна, на которой годами играла Галина Петровна.
Он подошел к Ирине, взял чемодан и захлопнул его.
— Ты никуда не поедешь, — сказал он. Голос звучал хрипло, но твердо. — Это они больше сюда не приедут. Никогда.
— Слова, — Ирина не обернулась.
Сергей достал телефон. Набрал номер. Включил громкую связь.
— Да, сынок! — голос Галины Петровны был слащаво-страдальческим. — Ты одумался? Ты бросил эту ненормальную? Мы ждем тебя в гостинице, приезжай, дядя Витя говорит…
— Мама, слушай меня внимательно, — перебил Сергей. — Больше ты ключей не получишь. Ни ты, ни кто-либо из родни.
— Что?! Да как ты…
— Завтра я закажу клининг. Счет оплатишь ты. Из тех денег, что я перевел.
— Ты пьяный, что ли?! — взвизгнула мать. — Это она тебя заставила? Подкаблучник! Тряпка!
— Нет, мама. Я просто муж. Муж женщины, которую вы сегодня оскорбили. Если вы хотите общаться со мной — научитесь уважать мой дом. А пока — не звони мне.
Он нажал «отбой» и заблокировал номер.
В квартире стало тихо. Только гудел холодильник да шумела кровь в ушах.
Сергей опустил телефон и посмотрел на жену. Он был бледен, лоб покрылся испариной. Ему было страшно — он впервые в жизни пошел против матери всерьез. Но еще страшнее ему было потерять Ирину.
— Я заказал новые ключи, — сказала Ирина тихо. — Два комплекта. Только два.
— Хорошо, — кивнул Сергей. — Дай мне один.
Она достала из кармана блестящий ключ. Он взял его, сжал в кулаке, словно это был амулет.
— Прости меня, — сказал он, уткнувшись лбом ей в плечо. — Я идиот.
— Идиот, — согласилась Ирина, обнимая его. — Но ты мой идиот.
— Есть хочется, — неожиданно признался он через минуту. — Я же с работы сразу…
— Еды нет. Они все съели. Даже пельмени из морозилки.
Сергей грустно усмехнулся.
— Ну, значит, закажем пиццу. И игристое. Надо же отметить новоселье.
— Какое новоселье?
— В квартире, где живем только мы.
Ирина впервые за вечер улыбнулась. Она знала, что завтра свекровь начнет новую атаку. Что будет давление, слезы, звонки по родственникам с рассказами о «невестке-ведьме». Но это будет завтра.
А сегодня у них была пицца, чистое постельное белье, которое она сейчас достанет из шкафа, и новый замок, надежно отсекающий весь остальной мир.
