Михаил ходил по ванной, как раненый зверь.
— Мы живём как непонятно кто! — воскликнул он, резко развернувшись. — А знаешь, что меня больше всего бесит? То, что тебя это всё устраивает!
Надя не сразу подняла голову. Она как раз пыталась стереть следы строительной пыли с зеркала — бесполезное занятие, если честно.
— Что случилось, дорогой? — спокойно спросила она, даже не оборачиваясь.
— Да то! — он всплеснул руками. — Я вчера забыл, что унитаз у нас стоит не там, где должен быть в нормальных домах, а посреди ванной! И врезался коленкой в бачок! У меня теперь синяк размером с твою косметичку!
Надя медленно повернулась.
— С какую косметичку, милый? — она нарочно растянула слова. — С маленькую, где одна помада? Или с большую — с инструментами для маникюра, который я не делала уже два месяца, потому что все деньги уходят на твои «мужские» капризы?
Левый глаз Михаила дёрнулся. Он что-то пробурчал себе под нос и отвернулся. Тема была закрыта — как обычно, когда аргументы заканчивались.
Надя вдруг поймала себя на мысли, что ещё четыре месяца назад была счастливейшей невестой на свете.
У неё был Михаил — красивый, уверенный, надёжный. По крайней мере, так ей казалось.
У неё была собственная квартира в новостройке — бетонная, голая, но своя. Деньги на неё она выручила, продав бабушкину двушку в центре.
Тогда всё выглядело логично.
Даже романтично.
Что могло пойти не так?
Как выяснилось — всё.
— Надь, ну ты пойми, — сказал Михаил, растянувшись на диване и скорчив жалостливую гримасу. — Нормальные люди сначала делают ремонт, а потом заезжают. А не живут в бетонной коробке, как какие-то…
— Как какие-то кто? — Надя подошла ближе и посмотрела ему прямо в глаза. — Как люди, которые не могут позволить себе снимать квартиру за пятьдесят тысяч, пока делают ремонт? Или как кто, Миша?
Он смутился.
Потому что последние две недели всё чаще ночевал у мамы — в её просторной трёшке, где был горячий душ, нормальный унитаз и ужин по расписанию.
Три месяца назад Михаил уволился с работы и находился в «активном поиске». На деле это означало редкие собеседования и бесконечные часы за компьютером — в играх.
Деньги ему подкидывала мама. Та самая, которой он рассказывал, как тяжело живёт в «нечеловеческих условиях» и как Надя его «не понимает».
— А у мамы тебе как? — невинно спросила Надя. — Комфортно?
— При чём тут мама?! — вспыхнул Михаил. — Она просто переживает! Видела бы ты, как она расстроилась, узнав, что мы вторую неделю моемся в тазике!
— Мы? — переспросила Надя. — Или всё-таки кое-кто, кто обещал сделать ремонт сам? Своими руками?
Ответа не последовало.
В этот момент по импровизированному подоконнику-столу прошёлся Барсик. Кот задел кружку — подарок самой себе на новоселье. Кружка упала и разлетелась на осколки.
Надя посмотрела на них и вдруг отчётливо поняла:
это знак.
Надя убрала осколки молча. Очень аккуратно. Так, как убирают не мусор, а последствия.
Михаил наблюдал за ней, прислонившись к косяку. В его взгляде было что-то настороженное — будто он вдруг понял, что шутка затянулась.
— Ты чего такая? — наконец спросил он. — Из-за кружки, что ли? Купим новую.
— Купим? — Надя подняла на него глаза. — Интересно, на какие деньги, Миш?
Он скривился.
— Опять ты за своё…
— Нет, — спокойно ответила она. — Я как раз за реальность.
Она встала, вытерла руки полотенцем и прошла на кухню, где вместо стола стояли две табуретки и ящик с инструментами.
— Ты вообще понимаешь, — начала она ровным голосом, — что ремонт делаю я? Что плачу за всё я? Что еду покупаю я?
— Ну не начинай, — раздражённо бросил Михаил. — Ты же сама хотела эту квартиру. Я тебя не заставлял продавать бабушкину двушку.
— А ты очень быстро в неё переехал, — заметила Надя. — Причём с претензиями.
Михаил хмыкнул.
— Зато я тут, поддерживаю тебя, — сказал он с видом благодетеля. — Не каждый мужик согласился бы жить в таких условиях.
— Ты мне сейчас серьёзно рассказываешь, как ты меня поддерживаешь? — Надя медленно повернулась. — Тем, что ночуешь у мамы, а днём приходишь критиковать?
— Я между прочим ищу работу! — вспыхнул он.
— Между прочим, — кивнула она. — А между поисками — стреляешь в монстров.
Михаил повысил голос:
— Ты вообще не понимаешь, как сейчас сложно! Кризис! Нормальные места не валяются!
— Зато ты очень хорошо понимаешь, — перебила Надя, — как удобно жить на две квартиры. Там — тепло, еда и мама. Тут — женщина, которая тянет всё.
Он открыл рот, но тут же закрыл.
— А знаешь, что ещё удобно? — продолжила она. — Жаловаться маме. Рассказывать, какой ты бедный несчастный, а я злая.
— Я не жалуюсь! — возмутился он. — Я просто делюсь!
— Очень выборочно, — усмехнулась Надя. — Про то, что я работаю, ты ей не рассказывал. Про то, что ремонт на мне — тоже. Зато про тазик — с подробностями.
Михаил покраснел.
— Ну давай, расскажи ей правду, — бросил он с вызовом. — Посмотрим, на чьей она стороне будет.
Надя посмотрела на него внимательно. Слишком внимательно.
— Хочешь правду? — спросила она. — Я расскажу. Но ты очень пожалеешь.
— Ты мне угрожаешь? — усмехнулся Михаил.
— Нет, — спокойно ответила она. — Я просто предупреждаю.
Он сделал шаг к ней.
— Ты вообще понимаешь, что без меня тебе будет тяжело? — сказал он уже тише. — Ты одна не справишься. Ни с ремонтом, ни с жизнью.
— Знаешь, — Надя медленно улыбнулась, — я уже справляюсь. Просто ты этого не заметил.
Михаил замолчал.
И впервые за всё время ему стало не по себе.
А Надя вдруг ясно поняла:
этот разговор — не про унитаз.
И даже не про ремонт.
Он про то, кто здесь лишний.
***
Надя закрыла ящик с инструментами и выпрямилась.
— Вот что, Миш, — сказала она неожиданно спокойно. — Мне кажется, тебе правда не стоит жить в таких условиях.
Михаил насторожился.
— Это в каких таких?
— В нечеловеческих, — она пожала плечами. — Без душа, с унитазом «не там», без ужина и комфорта.
— Ты сейчас к чему? — он прищурился.
Надя подошла к входной двери и распахнула её.
— Иди к маме. Прямо сейчас.
Он рассмеялся. Громко. Ненатурально.
— Ты что, выгоняешь меня?
— Нет, — покачала она головой. — Я освобождаю тебя от страданий.
— Надь, ну не начинай цирк, — он попытался говорить снисходительно. — Ты же понимаешь, без меня тебе будет тяжело.
— А сейчас мне, значит, легко? — спросила она.
Михаил прошёлся по комнате, задел ногой ведро с раствором.
— Ты просто на нервах, — сказал он. — Ремонт, усталость… Остынешь — и всё будет нормально.
— Нет, — ответила Надя. — Нормально уже не будет.
Он резко повернулся.
— Ты вообще понимаешь, что говоришь? — повысил он голос. — Ты без меня кто? Одна баба в недострое с котом!
— Зато без нытика, — спокойно сказала она.
Это его задело.
— Да ты бы без меня даже стиралку не подключила! — усмехнулся он. — Тоже мне, героиня.
— Подключила, — кивнула Надя. — Вчера. Сама. Посмотрела три видео и сделала.
— Тю! — фыркнул он. — Да это любой дурак сможет.
— Почему тогда ты не смог? — спросила она.
Михаил замолчал. Лицо его покраснело.
— Я не обязан тебе ничего доказывать! — выкрикнул он. — Я мужчина!
— Мужчина — это тот, кто делает, — ответила Надя. — А не тот, кто объясняет, почему не сделал.
Он шагнул к ней ближе.
— Ты сейчас очень пожалеешь, — сказал он сквозь зубы. — Мама тебе этого не простит.
— Вот и иди к ней, — спокойно ответила Надя. — Пусть утешит.
Михаил посмотрел на открытую дверь. Потом на Надю. Потом снова на дверь.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Он фыркнул и схватил рюкзак.
— Какое счастье, что я не женился на тебе, — бросил он. — Ты бы меня задушила своей душнотой.
— А ты бы задохнулся от ответственности, — парировала она.
Он усмехнулся зло.
— Будешь жить с котом. Потом заведёшь ещё сорок.
— Лучше сорок котов, — сказала Надя, — чем один взрослый ребёнок.
Михаил хлопнул дверью.
В квартире стало тихо.
Так тихо, что Надя вдруг поняла:
впервые за долгое время ей не хочется плакать.
***
Первые дни Надя ловила себя на странном ощущении — в квартире стало пусто, но не одиноко.
Никто не ворчал.
Никто не ходил кругами, объясняя, как «надо правильно».
Никто не уезжал к маме «на ночь», чтобы вернуться с новым списком претензий.
Барсик лежал посреди комнаты, растянувшись на тёплом полу, и выглядел довольным.
Ремонт вдруг пошёл быстрее.
Надя подключила свет в коридоре, заказала нормальную сантехнику, вызвала мастера — того самого, которого Михаил «вот-вот собирался найти». И впервые за долгое время она делала всё без внутреннего сопротивления.
Через неделю позвонила его мама.
Надя не взяла трубку.
Через месяц позвонил сам Михаил.
— Ну что, остыла? — спросил он тоном человека, который уже всё решил. — Я, если что, готов простить. Всё-таки мы столько пережили вместе.
Надя даже улыбнулась.
— Простить? — переспросила она. — За что именно?
Он замялся.
— Ну… ты погорячилась. Я тоже был не в форме. Бывает.
— Бывает, — согласилась Надя. — Только у меня теперь другая жизнь.
— В смысле — другая? — насторожился Михаил. — Ты что, кого-то нашла?
— Нет, — спокойно ответила она. — Я нашла себя.
Повисла пауза.
— Ты без меня не справишься, — сказал он уже не так уверенно, как раньше.
— Я уже справилась, — ответила Надя и положила трубку.
Вечером она сидела на подоконнике, пила чай из новой кружки и смотрела, как в комнате горит тёплый свет. Унитаз стоял там, где должен. Душ работал. И самое главное — в доме больше не было человека, из-за которого она постоянно чувствовала себя виноватой.
Барсик запрыгнул к ней на колени.
— Ну что, главный мужчина в доме, — улыбнулась Надя. — Справились?
Он тихо замурлыкал.
А это был самый честный ответ из всех возможных.
