Тамара сидела за компьютером, когда услышала звонок в дверь. Резкий, настойчивый, длинный. Она посмотрела на часы — без десяти девять утра. Воскресенье. Михаил уехал на рыбалку ещё затемно, обещал вернуться только к вечеру. Кто может звонить в такую рань?
Она подошла к домофону. На экране — лицо свекрови, Нины Петровны. Тамара нахмурилась. Они не договаривались о встрече. Более того, свекровь обычно предупреждала о визитах заранее.
«Открывай быстрее, замёрзла тут», — раздался голос из динамика.
Тамара нажала кнопку. Через минуту в дверь квартиры постучали. Она открыла. Нина Петровна ворвалась внутрь, даже не поздоровавшись.
«Духотища у вас! Окна хоть бы открывала», — свекровь прошла прямо в кухню, не снимая пальто. «И почему у тебя на столе грязная посуда? Михаил утром завтракал? Надо сразу мыть, а не разводить здесь антисанитарию».
Тамара молча проводила свекровь взглядом. Она только что встала, собиралась позавтракать и заняться своими делами. В планах был спокойный выходной — прочитать книгу, посмотреть сериал, может быть, испечь пирог.
«Доброе утро, Нина Петровна», — сказала она ровно. «Я не знала, что вы придёте. Что-то случилось?»
«Случилось», — свекровь критически оглядела кухню. «Послезавтра к твоему свёкру приезжает его двоюродный брат из Воронежа. С женой. Остановятся у нас на три дня. Дом нужно привести в порядок. А я одна не справлюсь — возраст уже не тот, спина болит».
Тамара ждала продолжения. Нина Петровна сняла пальто, повесила его на спинку стула и села.
«Короче, так. Поедешь со мной. Окна помоешь, полы, ванную с туалетом. В гостевой комнате тоже нужно прибраться — там пыли целый слой. А я пока на кухне возьмусь за готовку. Борщ сварю, пироги. Михаил разрешил», — свекровь говорила таким тоном, будто обсуждала расписание поездов, а не планировала чужой день.
Тамара медленно налила себе кофе. Села за стол напротив.
«Михаил разрешил», — повторила она. «Интересно. А меня он спросил?»
«Зачем тебя спрашивать? Ты же не занята», — Нина Петровна пожала плечами. «Дети у вас нет, на работу в выходные не ходишь. Чем тебе ещё заниматься?»
Тамара сделала глоток кофе. Горячая жидкость обжигала язык, но помогала держать себя в руках.
«У вас две дочери, Нина Петровна. Валя и Оля. Они обе живут в этом городе. Почему не попросили их?»
Свекровь фыркнула.
«Валя с детьми сидит. У неё четверо, если забыла. Ей не до уборки. А Оля только вчера ногти нарастила, руки в воде держать нельзя».
«Ногти нарастила», — тихо повторила Тамара. «А у меня, значит, руки специально для уборки созданы?»
«Не говори глупости. Просто ты свободна. И потом, я свекровь. Уважение должно быть».
Тамара поставила чашку на стол.
«Уважение — это когда спрашивают, а не приказывают. Вы пришли в девять утра в воскресенье и сообщили, что я должна ехать мыть ваш дом. Без предупреждения, без просьбы. Как будто я ваша домработница».
Нина Петровна вскочила.
«Да как ты смеешь! Я тебе не чужая! Я мать Михаила! Ты в нашу семью вошла, значит, обязана помогать!»
«Я вошла в семью как жена, а не как прислуга», — Тамара встала тоже. «Если вам нужна помощь, можно нанять клининговую компанию. Я дам номер. Приедут, всё помоют за пару часов».
Свекровь побагровела.
«Какая ещё компания! Деньги на ветер! У меня есть невестка здоровая, а я буду чужим платить! Ты совсем обнаглела! Михаил узнает, как ты со мной разговариваешь!»
«Пусть узнает», — Тамара скрестила руки на груди. «И заодно пусть объяснит, почему он без моего ведома распоряжается моим выходным. Я не поеду, Нина Петровна. Попросите дочерей или наймите клининг».
Свекровь схватила пальто.
«Ах так! Ну ничего, я ему всё расскажу! Он тебе покажет! Избаловалась ты, голубушка! Думаешь, незаменимая?»
Она хлопнула дверью так, что задребезжали стёкла в шкафу.
Тамара вернулась на кухню, допила остывший кофе. Руки слегка дрожали — не от страха, а от выброса адреналина. Она понимала, что сейчас начнётся.
Михаил позвонил через час.
«Что ты маме наговорила?» — голос был холодным. «Она в слезах. Говорит, ты её оскорбила, выгнала».
«Я её не выгоняла. Она ушла сама после того, как я отказалась ехать убираться в ваш дом».
«Ты отказалась помочь моей матери?»
«Я отказалась работать бесплатной домработницей. Твоя мама пришла в девять утра в воскресенье и заявила, что я должна ехать мыть у неё окна и унитазы. Без предупреждения, без просьбы. Просто приказала».
«Ну и что? Она мать. Она имеет право попросить помощи».
«Попросить — да. Приказать — нет. И почему не Валя? Не Оля?»
«У Вали дети. У Оли ногти».
Тамара рассмеялась. Горько, без радости.
«То есть ногти Оли важнее моего выходного. Прекрасно. Михаил, я работала всю неделю до десяти вечера. Мне нужен отдых. Я не поеду мыть полы у твоей матери».
«Значит, тебе плевать на мою семью».
«Мне не плевать. Но я не обязана жертвовать своим временем ради гостей, которых я даже не знаю».
Михаил повысил голос.
«Это мой дядя! Он для нас не чужой! Ты должна уважать мою семью!»
«А ты должен уважать меня. Я твоя жена, а не служанка».
«Мама права. Ты избаловалась».
«Если считать избалованностью нежелание работать уборщицей в выходной, то да, я избалованная. Приезжай, поговорим нормально».
Михаил бросил трубку.
Тамара села на диван. Она понимала — дальше будет только хуже. Нина Петровна не простит отказа. А Михаил… Она впервые увидела его с этой стороны. Оказалось, для него мнение матери важнее её чувств.
К вечеру Михаил вернулся. Хмурый, молчаливый. Прошёл в ванную, потом на кухню. Тамара сидела в гостиной, делала вид, что читает.
«Мама говорит, ты нагрубила ей», — начал он.
«Я не грубила. Я отказалась ехать убираться».
«Для тебя это одно и то же».
Тамара закрыла книгу.
«Михаил, давай честно. Ты действительно считаешь нормальным, что твоя мать может прийти в девять утра в воскресенье и приказать мне ехать мыть её дом? Без предупреждения, без просьбы? Просто взять и распорядиться моим временем?»
Он пожал плечами.
«Она мать. Ей нужна помощь».
«У неё есть две дочери. Пусть помогают».
«Они заняты».
«А я нет?»
«У тебя нет детей. Чем ты занята?»
Тамара встала.
«Я устала объяснять очевидное. Если ты не понимаешь, что я имею право на свой выходной, то нам не о чем говорить».
Она пошла в спальню и закрыла дверь.
На следующий день Нина Петровна позвонила Михаилу раз пять. Каждый разговор заканчивался тем, что он сердито бросал телефон и мрачно смотрел на жену.
«Мама не успевает всё подготовить. Дядя приезжает завтра. Дом не готов».
«Пусть вызовет клининг. Я давала номер».
«Она не хочет чужих людей в доме».
«Тогда пусть сама убирает. Или дочери помогут».
«Ты бессердечная».
Тамара не ответила. Она занималась своими делами, готовила ужин, работала за компьютером. Михаил ходил за ней хмурой тенью, пытаясь надавить на совесть. Не получалось.
Вечером он вдруг сказал:
«Ладно. Поеду сам. Помогу маме».
«Хорошо», — спокойно ответила Тамара.
Михаил уехал. Вернулся через четыре часа — усталый, злой, с грязными руками.
«Я три часа мыл полы и окна», — сказал он, плюхнувшись на диван. «Спина болит. Руки в мозолях».
«Представляю. Тяжёлая работа».
Он посмотрел на неё.
«Ты специально меня подставила».
«Я не подставляла. Просто отказалась делать работу, которую твоя мать могла поручить клинингу или своим дочерям. Ты решил помочь — твой выбор».
Михаил молчал. Тамара видела, как в его глазах что-то меняется. Он впервые понял, что значит быть бесплатной рабочей силой для родственников.
«Мама сказала, что Валя и Оля тоже были заняты», — тихо проговорил он. «Но когда я приехал, Валя спокойно сидела в кафе с подругой. А Оля была дома, смотрела сериал».
Тамара ничего не ответила. Пусть сам додумает.
«Получается, они просто не хотели помогать», — продолжал Михаил. «А мама решила, что ты обязана. Потому что… невестка?»
«Именно».
Он потёр лицо руками.
«Прости. Я не подумал. Мне казалось, это нормально — помогать родителям».
«Помогать — нормально. Но когда просят, а не приказывают. И когда это не превращается в эксплуатацию».
Михаил кивнул.
«Я позвоню маме. Скажу, что больше так нельзя».
Он позвонил. Разговор был долгим и громким. Нина Петровна кричала, Михаил повышал голос в ответ. В итоге он сказал:
«Мама, хватит. Тамара не обязана бросать всё и ехать убираться. В следующий раз либо предупреждай заранее и проси нормально, либо вызывай клининг. И перестань относиться к ней как к прислуге».
Он положил трубку.
«Обиделась. Сказала, что я предатель».
«Переживёт», — Тамара обняла мужа. «Спасибо, что поддержал».
Нина Петровна не звонила две недели. Потом появилась с тортом и извинениями — неловкими, натянутыми, но всё же.
«Я не хотела тебя обидеть. Просто привыкла, что дочери всегда помогают».
«Дочери вам не помогали. Вы им даже не звонили».
Свекровь смутилась.
«Ну… они же заняты».
«Я тоже занята. Но если вы попросите нормально, заранее, я помогу. Просто не приказывайте».
Нина Петровна кивнула. Больше она никогда не приходила с требованиями. Звонила заранее, спрашивала, удобно ли помочь. Иногда Тамара соглашалась. Иногда отказывала. И свекровь принимала отказ без скандала.
А Михаил больше никогда не говорил жене, что она обязана что-то делать для его семьи. Он понял простую истину: уважение должно быть взаимным. Иначе семья превращается в рабовладельческий строй, где невестка — раб без права голоса.
