С тех пор, как Вера Федоровна Белоглазова вышла на пенсию, жизнь ее кардинально изменилась и надо сказать не в лучшую сторону. Раньше-то, только поспевай: работа, дополнительные нагрузки, сплетни с коллегами — такими же женщинами предпенсионного возраста. А теперь что? Сиди себе у подъезда, как бессменный командир скамейки и поглядывай по сторонам. В общем, скучно, грустно и предсказуемо.
Всё изменилось в один субботний вечер, когда к ней в гости приехал сын Илья с женой Ниной, которые жили в областном центре в пядидесяти километрах от райцентра Дерюгино, где обитала мать.
Вера Федоровна обрадовалась, засуетилась, быстро накрыла на стол. Еще бы! Радость-то какая! Сын с невесткой не часто радуют ее визитами. Все работают, суетятся. Оно и понятно – ипотека у них. Сидели за кухонным столом долго. Разговаривали, вспоминали прошлое, пили чай с яблочным вареньем, и разговор как-то сам собой свернул на денежные рельсы.
— Мам, — вздохнул Илья, постукивая ложкой по блюдцу. — С этой ипотекой… Как снежный ком. Процентная ставка… Ремонт в «трешке» надо заканчивать. Нина на работе третью неделю сверхурочно тянет.
Супруга Ильи, стройная блондинка с усталыми глазами, кивнула:
— Да, Вера Фёдоровна, сложно. Но мы справимся. Конечно, если бы был небольшой капитал, чтобы досрочно часть закрыть… Мы бы так вздохнули.
Вера Фёдоровна смотрела на кружащуюся в чае ложку и чувствовала, как в груди что-то сжимается. Не от жадности, нет. От материнского инстинкта, похожего на зуд.
— Капитал… — протянула она. — Рада бы помочь, но у меня, кроме этой однушки, капиталов нет. Давно говорила – не берите трешку, берите двушку. Уютнее и дешевле.
— Вера Федоровна, двушка – это несовременно, — поправила Нина мягко, но твердо. — Тем более в нашем жилом комплексе вся инфраструктура развита для комфортной жизни. Парк рядом, трамвайная остановка, поликлиника, торговые центры, рынок. Перспективный район.
И тут Илья, не глядя на мать, пробормотал:
— А ведь если бы твою однушку продать… Сейчас цены хорошие. Ты бы к нам переехала. У нас же гостевая комната свободная. Свой угол. И ты не одна, и нам помощь. И ипотеку бы мы быстрее закрыли… Эх, мечты.
Вера Фёдоровна замерла. Молчали и сын с невесткой. Было слышно только, как тикают настенные часы-«кукушка», подарок к юбилею. Мать думала о том, что «свой угол» — это как крючок. Цепляется за него человек, привыкает, можно сказать, прирастает душой и сердцем к своему дому. Но с другой стороны, одиночество давит, особенно, по вечерам, когда «кукушка» кажется единственным собеседником… А тут – семья, внука нянчить, который когда-нибудь появится ( Вера Федоровна мечтательно взглянула на плоский живот Нины), общие ужины.
— Вы что, с ума сошли? — вдруг вырвалось у неё, но голос звучал неубедительно. — Я тут всю жизнь… И Илюша здесь вырос! Вот в этом самом дворе с мальчишками носился…
— Жизнь продолжается, мам! — оживился Илья. — Ты же говорила, что теряешь зрение – шить на заказ уже тяжело. А у нас лифт, консьерж. Район зелёный.
Невестка мягко положила свою руку на её старческую, в веснушках и тонкой паутинке вен.
— Вера Фёдоровна, мы Вас очень любим. И нам будет спокойнее, когда вы рядом. А не одна здесь, в этой хрущёвке. Вы ведь не молодеете. А дальше-то как?
«И ипотеку бы закрыли», — незримой строкой дописала в воздухе Вера Фёдоровна. И ее старое, доброе сердце, дрогнуло.
Решение созрело быстро, как гриб после дождя, за неделю. Главной подогревательницей стала соседка и подруга Баба Нюра, с которой они вместе ежедневно сидели на скамейке у подъезда.
— Ну что ты ревёшь над стенами, как над покойником? — каркала Нюра, щелкая семечки. — Дети зовут? Зовут – значит любят! Квартиру продашь – деньги им, жизнь им облегчишь. Сама в новый район, в высотку! У них там, поди, и тренажёры бесплатные, и фонтан. А то тут у нас один фонтан – когда трубу где-нибудь прорвет .
— А вдруг не сойдёмся характерами? — робко спросила Вера Фёдоровна.
— С невесткой? Да ты её, Вера, в ежовых рукавицах держи! Ты для нее такого мужа родила да вырастила! Илья-то твой — клад, а не мужик! Ипотеку, опять же, помогла выплатить. Ты у них теперь царица! Вставать будут, когда ты в комнату войдёшь. Поезжай, не думай!
И Вера Фёдоровна поехала. Мыслительно. А потом и фактически.
Продала квартиру быстро. Покупатели нашлись молодые, интеллигентные и серьёзные – Ника и Игорь Черновы. Оказалось, они как раз искали недорогую однушку в райцентре, чтобы быть ближе к работе. Сделку оформили по закону, чисто. Деньги, Вера Фёдоровна, сжавшись в комок от страха, перевела на счёт Ильи. Он обнял мать, прослезился: «Мам, ты наше спасение!». Нина поцеловала в щёку: «Теперь мы одна семья, Вера Фёдоровна. Ваша комната ждёт».
Переезд напоминал не столько переселение, сколько изгнание из рая. Из маленького, своего, пропахшего пирогами и нафталином рая. В трешке пахло новой краской, пластиком и амбициями. Комната, «свой угол», оказалась проходной зоной от прихожей к кухне, стилизованной под гостевую. Мебели – кровать, шифоньер и стол у стены. Окно выходило на стену соседней башни.
Первая неделя прошла в сладкой эйфории. Вера Фёдоровна мыла полы, пока молодые на работе. Готовила борщ «по-веровски». Илья хвалил. Нина ела мало и говорила: «Вера Фёдоровна, спасибо, но я на ПП – правильном питании. И Илье надо бы меньше жирного».
На второй неделе эйфория начала выветриваться.
— Вера Фёдоровна, Вы мой фен не видели? — сприла однажды вечером Нина, роясь в шкафчике.
— Нет, душечка. А зачем он тебе на кухне?
— Я им обычно котлеты размораживаю. Быстро. А Вы, я смотрю, в микроволновке размораживаете. Это убивает все полезные свойства.
— …Котлеты? Феном? — Вера Федоровна о таком слышала впервые и это показалось ей каким-то сумасшествием. Было-было, но чтобы котлеты феном размораживали – об этом мать никогда даже не догадывалась.
— Мам, ты опять мою гель-маску для волос использовала? Ту, что в серебристом флаконе, — вдруг крикнул из ванной Илья и Вера Федоровна вздрогнула
— Сынок, да я думала, это шампунь новый! Он такой скользкий…
— Он стоит две тысячи рублей, мам! Его каплю надо…и питает, и подкрашивает!
— Две тысячи?… Господи, Илюша, да вы совсем… чтобы две тысячи за маску-краску для волос отдавать? Кстати, сынок, а ты волосы что ли красишь? – мать схватилась за сердце, но невестка, не давая ей опомниться, тут же подошла ближе и села за стол напротив:
— Вера Фёдоровна, — начала Нина, складывая руки на столе, как директор на планерке. — Мы так рады, что Вы с нами. Но чтобы всем было комфортно, давайте установим правила. Например, вытирать насухо раковину после умывания. И… не входить в нашу спальню без разрешения. Особенно когда нас нет дома. Даже чтобы пропылесосить.
Вера Фёдоровна смотрела на её ухоженные руки и понимала: «Царицей» здесь быть не суждено. Она – постоялец. Почти мебель. Очень шумная и неправильно размораживающая котлеты мебель.
Вера Фёдоровна проглотила обиду и решила сделать вид, что ничего не произошло. А в воскресенье, вспомнив молодость, налепила пельменей. Настоящих, с тремя видами мяса. Ставила на стол с душевным трепетом. Нина посмотрела на гору пельменей, потом на свои весы-кухонные.
— Ой, Вера Фёдоровна, это же углеводная бомба и сплошной глютен. Мы с Ильёй сегодня на гречке с индейкой. Но Вы не стесняйтесь, кушайте.
Илья потупил взгляд и пробормотал:
— Да, мам, Нина права… Надо форму держать.
Вера Фёдоровна смотрела, как её пельмени, эти маленькие, слепленные с любовью кораблики семейного счастья, медленно остывают в тарелке. И в этот момент она поняла, что больше всего в жизни хочет сейчас вернуться в свою однушку в хрущевке.
*****
На следующее утро, сославшись на поход к стоматологу, Вера Фёдоровна рванула к Бабе Нюре в райцентр. Та слушала, затаив дыхание, попивая утренний чай с шиповником.
— Ну что, предупреждала я тебя? — хмыкнула она в итоге. — Невестка – она как инопланетянин. Прикидывается человеком, а сама мыслит другими категориями.
— Как предупреждала? – открыла рот Вера Федоровна. — Ты же говорила поезжай. Раз зовут, значит любят!
— Так они и любят…. как могут, – пожала плечами баба Нюра. — Но свой угол — есть свой. А там — территория невестки. В общем, надо квартиру назад требовать.
— Как требовать, Нюра?! Деньги-то я сыну отдала! Сделку завершили! — всхлипывала Вера.
— А ты не отдавала… как будто бы! — вдруг воскликнула Баба Нюра, и глаза её заблестели авантюрным огоньком. — Ты… тебя обманули! Я по телевизору сто раз такое видела. Пришла старушка, подписала бумажки, а её кинули. И суд ей квартиру назад вернул! Зуб даю!
— Как же обманули? Да я сама… – Вера Федоровна схватилась рукой за сердце и охнула.
— Молчи! — Нюра стукнула кулаком по столу. — Ты теперь не Вера Белоглазова, ты – жертва обстоятельств! Запуталась! Старость, давление! Под давлением продала! Под влияние попала! И деньги у тебя выманили обманом! Ты ничего не помнишь! Склероз!
Вера Фёдоровна смотрела на подругу с благоговейным ужасом. План был бредовым, опасным и попахивал уголовной статьёй, но отчаяние – лучший соус для любой авантюры. Именно так решила Вера Федоровна и ринулась в бой.
******
На следующий день, Вера Федоровна снова поехала в райцентр на автобусе. Сын и невестка не знали куда отправилась мать, да им и все равно было.
Уже через пару часов она, с трясущимися руками, но с каменным выражением лица, стояла у двери своей бывшей квартиры. Открыл молодой человек в спортивных штанах, с наушником на шее.
— Это Вы? — удивлённо спросил Игорь Чернов, не ожидавший увидеть на пороге бывшую владелицу квартиры.
— Я. Вера Фёдоровна Белоглазова. Бывшая владелица этой жилплощади.
— Здравствуйте! — лицо молодого человека расплылось в улыбке. — Заходите, что ли? Мы как раз тут ремонт затеяли, балкон утепляем.
Из глубины квартиры вышла Ника Чернова, в заляпанной краской футболке, с банкой грунтовки в руке.
— Вера Фёдоровна? Какой приятный сюрприз! Хотите чаю? Посмотрите, как мы тут обживаемся.
Их искреннее, чуть смущённое гостеприимство на мгновение сбило Веру с толку. Но она вспомнила Нюрины наставления: «Не ведись на любезности! Это — маскировка волка!»
— Чаю не надо, — сказала она, входя и окидывая взглядом знакомые стены, уже покрытые новыми обоями. Сердце защемило. — Я пришла по серьёзному делу. Эта квартира… была продана мной незаконно.
— Как… незаконно? — медленно спросила Нина Чернова, ставя банку на пол.
— Меня… принудили, — Вера Фёдоровна закрыла глаза, стараясь выдавить слезу. — Вы… вы действовали в сговоре! Запугивали меня, старую женщину! Говорили, что если не продам, то будут проблемы! Я ничего не понимала! Под давлением продала квартиру, так что освобождайте жилплощадь! Это мошенничество!
Игорь Чернов остолбенел. Его жена побледнела.
— Вера Фёдоровна, Вы что?! — воскликнула Ника. — Когда мы с вами встретились у нотариуса, Вы были абсолютно адекватны! Мы всё честно оплатили, по рыночной цене!
— Деньги! — вспомнила свой «сюжет» Вера. — Деньги у меня украли какие-то преступники! Сразу после сделки! Вы и есть мошенники, небось договорились! Я требую вернуть мне мою квартиру и немедленно освободить её!
— Это бред! — закричал Игорь Чернов, впервые повысив голос. — У нас есть договор купли-продажи, заверенный нотариусом! Акт приёма-передачи! Вы нам сами ключи вручали и говорили «храните тепло»!
— Под давлением! — упрямо твердила Вера, чувствуя, как её ложь обрастает мнимыми подробностями. — У меня давление скачет! И склероз! Я ничего не помню!
— Вы помнили пин-код от карты, когда мы вам перевод делали! — парировала Ника, и в её глазах уже не было ни капли тепла, только холодная ярость. — Это чистейший шантаж! Вы деньги кому-то отдали, а теперь хотите за наш счёт вернуться? Игорь, всё, разговор окончен. Вызывай полицию.
Полиция, выслушав истеричную старушку и взбешённых молодых людей, снова развела руками: «Имущественный спор. Рекомендуем обратиться в суд».
Суд стал цирком. Местный райцентр такого не видел со времён раздела стада коров между двумя колхозами. Вера Фёдоровна, с дрожащими руками, зачитывала заготовленную с помощью Нюры речь про «аферистов», «давление» и «кражу в автобусе». Адвокат Черновых, сухонький мужчина в очках, терпеливо её слушал.
Потом он поднялся.
— Уважаемый суд, позиция истицы трогательна, но голословна. Ответчики предоставили все документы, подтверждающие чистоту сделки. Но есть один вопрос. Гражданка Белоглазова, вы утверждаете, что деньги у вас украли мошенники сразу после сделки. Это верно?
— Да! — выдохнула Вера Федоровна.
— Странно, — адвокат сделал театральную паузу. — Потому что наш запрос в банк показывает, что в тот же день, через час после зачисления средств, со счёта истицы был сделан онлайн-перевод на сумму, практически идентичную полученной от моих доверителей. Перевод осуществлён не по случайным реквизитам, а на счёт некоего Ильи Белоглазова. Родственник?
В зале стало тихо. Вера Фёдоровна почувствовала, как её мир сужается до точки на судейских очках.
— Я… это… сыну… — прошептала она.
— Сыну? На лечение? За границей? — мягко уточнил адвокат.
— Нет… на ипотеку… — сорвалось с губ Веры.
— То есть, деньги не были украдены в автобусе? Они были добровольно переведены вами вашему сыну. Вы отдали деньги, остались без жилья, пожалели об этом и теперь пытаетесь признать абсолютно законную сделку недействительной, чтобы вернуть квартиру за счёт ни в чём не повинных покупателей. Я правильно понимаю ситуацию?
Больше ничего говорить было не нужно. Судья, посмотрев на Веру Фёдоровну с безграничной усталостью, вынесла решение: в иске отказать. Более того, с Белоглазовой в пользу Черновых были взысканы судебные издержки и моральный вред — сумма, которая съела почти всю её оставшуюся пенсию на полгода вперёд.
Выйдя из суда, Вера Фёдоровна почувствовала себя опустошенной. Квартиры нет. Денег нет. Сыну звонить позорно и бесполезно — после этой истории он прислал лишь одно сухое смс: «Мама, что ты наделала? Мы в шоке.». Нина-невестка вообще молчала как рыба.
Баба Нюра шла рядом, что-то бурча про «непонятливых судей» и «адвоката-стервятника», но уже без прежнего азарта. Они вышли к знакомой скамейке у подъезда №5. Но теперь на ней сидела другая старушка и кормила голубей.
— Всё, — тихо сказала Вера Фёдоровна. — Кончилась я.
— Чего кончилась? — фыркнула Нюра, но в голосе её послышалась тревога. — Жива пока еще. Пошли ко мне.
— И что я у тебя буду делать? В кладовке на сундуке жить?
— У меня диван раскладной в зале есть. Места хватит. А делать будем то, что и раньше. Сидеть, болтать, на соседей смотреть. Только чай пить будем подешевле, раз ты разорилась, — Нюра ткнула её локтем в бок, пытаясь расшевелить.
Вера Фёдоровна посмотрела на подъезд, где уже горел чужой свет в её окне. Где Черновы, наверное, допивали свой вечерний чай, ругая её на чём свет стоит, потом посмотрела на Бабу Нюру — вечную, неудобную, верную.
— Пойдём, — сказала она.
И они пошли. Две старые, упрямые, наворотившие дел женщины. Одна — без дома, но с тяжёлым уроком. Другая — с домом, но теперь с пожизненной жилицей-подругой, на чью долю выпало слишком много. А впереди была долгая осень, разговоры на кухне и тихая, горькая, но всё-таки жизнь — на краю чужого, но своего дивана.
