– Сколько? – Игорь уставился на меня так, будто я попросила купить мне яхту.
– Пять тысяч. Ботинки зимние, – я показала на свои развалившиеся сапоги, из которых торчал промокший носок. – Старые совсем…
– Пять тысяч на ботинки? – он усмехнулся и покачал головой. – Ты в своем уме? На что ты вообще тратишь деньги, которые я тебе даю?
Я растерялась. Какие деньги? Он давал мне на продукты, на детей – школа, садик, одежда, врачи. На себя я не тратила ничего уже полгода.
– Игорь, я просто прошу купить ботинки, у меня ноги мокрые каждый день…
– А я только что взял себе телефон за семьдесят тысяч, – сказал он, вынимая из кармана новенький смартфон. – Потому что я это заработал. Понимаешь разницу?
Я молчала. В горле стоял комок.
– Ты не имеешь права голоса, пока не зарабатываешь, – отчеканил он и вышел из кухни.
Я стояла посреди комнаты и не могла пошевелиться. Восемь лет брака, двое детей, каждый день – готовка, уборка, стирка, школа, садик, кружки, уроки. И вот итог: я не имею права голоса.
На следующий день я надела свои разваливающиеся ботинки, отвела детей в школу и садик, и пошла искать работу.
Вика встретила меня у входа в спортивный комплекс.
– Я не обещаю, что тебя возьмут, – сказала она сразу. – У нас строгий директор, а ты восемь лет не работала.
– Попробую, – я крепче сжала ручку сумки.
Станислав Петрович был мужчиной лет пятидесяти пяти, с седыми волосами и жестким взглядом. Он посмотрел на мое резюме и поднял брови.
– Восемь лет перерыва в карьере, – констатировал он. – Почему?
– Дети, – ответила я честно. – Но я быстро учусь, я ответственная, я…
– Сорок тысяч в месяц, испытательный срок два месяца, – перебил он. – График с девяти до шести. Справитесь?
Я кивнула, хотя в голове уже считала: школа до трех, садик до пяти, продленка, бабушка не поможет… Как-нибудь справлюсь.
– Выходите завтра, – сказал он и протянул руку.
Вечером я сообщила Игорю новость за ужином. Он поднял глаза от тарелки.
– Работу нашла? – переспросил он. – И сколько тебе будут платить?
– Сорок тысяч.
Он рассмеялся. По-настоящему рассмеялся, откинувшись на спинку стула.
– Сорок тысяч! – повторил он. – Ну вот видишь, я так и знал, что ты ни на что не способна. Сорок тысяч – это смешные деньги, Алиса. Я столько за неделю зарабатываю.
Я промолчала и начала собирать тарелки со стола.
На следующий день начался мой первый рабочий день за восемь лет.
Олег встретил меня у стойки администратора с недовольным лицом.
– Новенькая? – он окинул меня взглядом. – Сколько тебе лет?
– Тридцать четыре.
– Угу, – он кивнул. – Я тут старший администратор. Будешь делать то, что я скажу. Понятно?
Я кивнула. Он был молодым, лет двадцати восьми, с модной стрижкой и самоуверенной улыбкой.
Первая неделя прошла в хаосе. Я училась работать с программой учета, запоминала клиентов, разбиралась с абонементами. Дома было еще хуже – Игорь демонстративно не помогал, дети капризничали, в квартире царил бардак.
А потом приехала свекровь.
– Алисочка, – протянула Тамара Семеновна, входя в прихожую, – я на две недельки к вам. Помогу, присмотрю за детьми, пока ты на работе.
Я обрадовалась. Наивная.
Уже на второй день она начала.
– Ты суп не посолила, – сказала она за обедом. – Игорек, ты как это ешь? У меня в твоем возрасте для тебя все всегда было идеально.
– Мам, нормально, – пробурчал Игорь, но я видела, как он недовольно поджал губы.
– А пыль на шкафу видела? – продолжала она. – И белье несвежее пахнет. Алиса, ты ведь стиральную машину включаешь? Или тоже забыла?
Я сжала кулаки под столом.
– Тамара Семеновна, я целый день на работе, – начала я.
– Вот именно! – она торжествующе подняла палец. – Зачем тебе эта работа? Сорок тысяч – это же смешно! Лучше бы дома сидела, борщи варила, за детьми следила. Ты же взяла моего сына бесприданницей, так хоть старайся быть хорошей женой!
Игорь молчал. Просто молчал и ел свой недосоленный суп.
Через три недели работы я начала замечать странности. Клиент платит наличными за абонемент – пять тысяч. Олег пробивает чек на три тысячи, остальное кладет в карман. Я видела это дважды. Потом еще раз.
– Олег, – окликнула я его после смены. – У нас какая-то странная система с чеками получается.
Он резко обернулся.
– Что значит странная?
– Ну, клиенты платят одну сумму, а в системе другая…
– Слушай, новенькая, – он подошел ближе, – не лезь не в свое дело. Тут своя система работы. Понятно?
Я отступила на шаг.
– Но если директор узнает…
– Директор ничего не узнает, если ты будешь молчать, – он улыбнулся, но глаза остались холодными. – Не вздумай ничего рассказывать. Я тут работаю полтора года, у меня связи в районе. Не захочешь проблем – молчи.
Я пришла домой в тот вечер и заплакала в ванной. Единственном месте, где меня никто не видел.
Но на следующий день я начала вести свои записи. Тайно, в обычной тетради. Записывала даты, суммы, имена клиентов. Не знала зачем, но что-то внутри подсказывало: это важно.
Олег почувствовал, что я начала следить. Стал давить.
– Алиса, вытри пол во всем комплексе, уборщица заболела, – говорил он при клиентах.
– Алиса, останешься сегодня до восьми, нужно разобрать старые абонементы.
– Алиса, ты опять неправильно оформила клиента, я за тебя исправлять должен?
Я терпела. Потому что альтернатива – вернуться домой, где муж смеется над моими сорока тысячами, а свекровь считает каждую пылинку.
– Ты опять поздно пришла, – сказал Игорь, когда я вернулась в девять вечера. – Дети уже спят, ужин холодный.
– Извини, задержали на работе, – я сняла куртку.
– Задержали, – передразнил он. – За сорок тысяч тебя задерживают до девяти? Может, бросишь эту ерунду?
– Нет, – сказала я тихо, но твердо. – Не брошу.
– Упрямая, как осел, – вмешалась Тамара Семеновна, входя в прихожую. – Игорек, я же говорила тебе – взял бесприданницу, теперь терпи. Нормальная жена сидела бы дома.
Я прошла мимо них на кухню и начала разогревать ужин. Руки тряслись.
– Мама, пойдем посмотрим сериал, – позвал Игорь свекровь, и они ушли в зал, громко обсуждая мою несостоятельность.
Я ела холодный ужин на кухне в одиночестве и думала: когда все это началось? Когда Игорь перестал меня уважать? После рождения второго ребенка? Или раньше? А может, он никогда не уважал?
В начале февраля Станислав Петрович вызвал нас с Олегом в кабинет.
– У нас проблема, – сказал он, глядя на распечатки. – Выручка падает, хотя клиентов стало больше на двадцать процентов. Объясните.
Олег начал оправдываться. Говорил о скидках, акциях, сезонности. Я молчала.
– Алиса, – директор повернулся ко мне, – вы что-нибудь заметили?
Я посмотрела на Олега. Он смотрел на меня с таким выражением лица, что я почувствовала холод в животе. Предупреждение. Угроза.
А потом подумала: а что мне терять? Сорок тысяч? Работу, где меня унижают? Я уже потеряла уважение мужа, терплю издевки свекрови. Может, пора перестать бояться?
Я достала из сумки свою тетрадь и положила на стол.
– Я веду параллельный учет, – сказала я. – Здесь записаны все нестыковки за последние три недели.
Лицо Олега побелело.
– Ты что делаешь?! – он вскочил. – Ты вообще понимаешь, что…
– Молчать, – резко сказал Станислав Петрович. – Сядьте.
Он взял тетрадь и начал листать. Молчание длилось вечность.
– Олег, вы уволены, – сказал наконец директор. – Завтра приходите за трудовой. И будете очень надеяться, что я не подам на вас в суд.
Олег выскочил из кабинета, хлопнув дверью. Я сидела, не веря, что это произошло.
– Алиса, – директор посмотрел на меня, – почему вы сразу не сказали?
– Боялась, – призналась я честно. – У меня двое детей, муж… мне нужна эта работа.
Он кивнул.
– Понимаю. Послушайте, мне нужен старший администратор. Вы справитесь?
Я моргнула.
– Я? Но я работаю всего месяц…
– Вы честная, внимательная, ответственная. Восемьдесят пять тысяч в месяц плюс премии. Плюс я хочу внедрить электронную систему учета, нужен человек, который этим займется. Если справитесь – через полгода предложу должность заместителя директора. Сто пятьдесят тысяч. Согласны?
Я не сразу смогла ответить. В горле встал комок, но теперь совсем по другой причине.
– Согласна, – выдохнула я.
В первый день февраля я получила свою новую зарплату. Восемьдесят пять тысяч плюс тридцать премии за работу с внедрением системы. Сто пятнадцать тысяч рублей. Больше, чем у Игоря.
Я пришла домой вечером. Свекровь уже уехала – слава богу, ее две недели закончились. Дети делали уроки в своей комнате. Игорь сидел на диване с телефоном.
Я достала из сумки конверт с деньгами и положила на журнальный столик перед ним.
– Что это? – он поднял глаза.
– Моя зарплата за январь, – сказала я спокойно. – Сто пятнадцать тысяч. Теперь у меня есть право голоса?
Он открыл конверт, пересчитал купюры. Лицо его побледнело, потом покраснело.
– Алиса, я… – он начал вставать. – Я тогда не то имел в виду, я пошутил просто…
– Ты не шутил, – перебила я. – Ты сказал то, что думаешь на самом деле. И я это услышала. Я поняла многое про наш брак, Игорь.
– Но я не хотел тебя обидеть! – он протянул руку, но я отступила.
– Хотел. Ты хотел поставить меня на место. Показать, кто тут главный. Напомнить, что я от тебя завожу. И знаешь что? Это сработало. Я действительно поняла, что завишу от тебя. И решила это изменить.
– Алиса, давай поговорим нормально…
– Мы и говорим нормально, – я села в кресло напротив. – Впервые за много лет. Я больше не та женщина, которой можно указывать. Я работаю, я зарабатываю, я справляюсь. Мне не нужно твое разрешение, чтобы купить себе ботинки. Или что-то еще.
Он молчал, глядя на меня так, будто видел впервые.
– Мы будем жить дальше? – спросил он наконец тихо.
– Не знаю, – призналась я честно. – Посмотрим. Может быть, ты изменишься. Может быть, нет. Но одно я точно знаю – я больше не буду терпеть неуважение. Ни от кого.
Прошло два месяца. Март был странным. Игорь изменился – начал помогать по дому, перестал насмехаться, даже комплименты иногда говорил. Но я видела: он изменился не потому, что понял свою ошибку. Он просто испугался. Испугался, что я уйду. Что теперь могу уйти.
Я наняла приходящую помощницу – два раза в неделю, могла себе позволить. Дети повеселели – я стала спокойнее, увереннее, в выходные больше с ними играла. Потому что перестала быть загнанной лошадью, которая тянет весь быт на себе.
Станислав Петрович внедрил электронную систему учета, и работа пошла как по маслу. Он был доволен, я была довольна. Получила еще одну премию – пятьдесят тысяч.
В конце марта я сидела в кафе с Викой после работы. Она заказала нам кофе и посмотрела на меня с улыбкой.
– Ну что, – спросила она, – простила его?
Я задумалась, глядя в окно. На улице шел мокрый снег – последние дни зимы.
– Не знаю, – призналась я. – Пока живем вместе. Посмотрим, что будет дальше. Но одно я поняла точно.
– Что?
– Мне больше не нужно его разрешение, чтобы чувствовать себя человеком. Мне не нужно его одобрение, чтобы знать себе цену. Я стою дорого. Просто потому, что я – это я. И это меняет все.
Вика кивнула.
– А новые ботинки купила?
Я рассмеялась и вытянула ногу из-под стола, показывая добротные зимние сапоги на меху.
– Купила. Сама. На свои деньги.
Она подняла чашку.
– За свои деньги.
– За свои деньги, – повторила я и чокнулась с ней чашкой.
За окном снег постепенно превращался в дождь. Зима заканчивалась. Впереди была весна. И я точно знала: какая бы она ни была, я встречу ее на своих ногах. В своих ботинках. На своих условиях.
Прошло восемь месяцев. Алиса думала — теперь-то жизнь войдет в спокойное русло. Работа, дети, новое равновесие с Игорем. Но в среду утром, проводив детей в школу, она увидела знакомую фигуру у входа в спортивный комплекс. Тамара Семеновна стояла с сумкой в руках и разговаривала с тренером по танцам. Что она здесь делает?
