— Ты вообще в своём уме, Ирина Петровна? — Виктория сказала это не громко, но так, что крышка кастрюли у свекрови сама захотела закрыться и спрятаться. — Вы мне сейчас будете объяснять, что “просто зашли” — и “просто посмотрели” в мой шкаф с документами?
Кухня была маленькая, как у всех в этих панельных “евро”-двушках: столик впритык, холодильник впритык, окно впритык, а вокруг — вечный компромисс между “уютно” и “не развернуться”. Пахло жареным луком, стиральным порошком и чужой уверенностью, которая не выветривается даже сквозняком.
Ирина Петровна стояла у плиты, в халате с цветами, будто на ней написано “домоуправление”. На лице — выражение святой правоты и лёгкого возмущения, как у человека, которого поймали, но он ещё надеется, что поймали не его.
— Вика, — протянула она с самым ласковым ядом, — ты стала какая-то… ну… слишком принципиальная. Раньше ты была нормальная. Улыбалась. А теперь… всё тебе не так.
— Раньше я была в режиме “давайте не будем портить отношения”, — сказала Вика и отпила остывший чай. — Теперь я в режиме “не лезьте в мои бумаги”. Разница небольшая, но вам почему-то жжёт.
— Да что ты прицепилась к этим бумагам! — Ирина Петровна хлопнула лопаткой по сковороде. — Я искала чек от телевизора. Он же на меня оформлен.
— Зачем вам чек? Телевизор висит на стене, работает, орёт на всю квартиру, — Вика кивнула на гостиную, откуда действительно бубнил какой-то бодрый ведущий про курс валют и “сегодня в столице”. — Если телевизор начнёт убегать — чек ему тоже нужен?
— Гарантия, — отрезала свекровь. — У тебя всё шуточки. А потом сломается — и ты опять… “ой, мы не знали”.
— И чек у нас лежит в ящике с инструкциями, — спокойно сказала Вика. — В ящике. Не в моих папках.
Ирина Петровна вскинула брови.
— У вас там бардак, я не нашла.
— Это не бардак. Это порядок, который вам не принадлежит.
Свекровь прищурилась, будто её ударили словами.
— Вика, мы же семья. У нас всё общее.
— Общее — это когда я сказала “общее”. А не когда вы решили.
Виктория стояла у окна. Двор внизу был мокрый и серый, припаркованные машины как грязные чемоданы, дети в капюшонах — как маленькие подозрительные гномы. Она думала: “Вот вроде взрослая женщина, финансовый аналитик, умею считать риски, строить прогнозы, а влезла в брак как в акцию с красивой рекламой — и теперь читаю мелкий шрифт”.
Ирина Петровна раздражённо вытерла руки о полотенце.
— Мне кажется, ты просто ревнуешь. К чему ты ревнуешь — не знаю. Но ревнуешь.
— Я ревную только к своей квартире, — сухо сказала Вика. — И к своей жизни. Особенно когда туда заходят без спроса.
Сзади скрипнула дверь — в кухню вошёл Гриша. Вечно “не вовремя”, как отключение горячей воды. В руках — пакет из магазина, на лице — усталость человека, который считает себя миротворцем, но не понимает, что для мира иногда надо выбирать.
— Вы опять? — он посмотрел на мать, потом на жену. — Мам, ну что…
— “Ну что” — это к твоей жене, — Ирина Петровна мгновенно включила роль обиженной. — Она меня обвиняет. Я, понимаешь ли, пришла проверить, всё ли нормально…
— В квартире, где вы не живёте, — уточнила Вика.
— Где живёт мой сын! — повысила голос свекровь. — И вообще, Гриша, скажи ей. Квартира оформлена на тебя. Ты мужик. Ты должен поставить точку.
У Виктории внутри что-то щёлкнуло. Не “обида”, не “страх”. Скорее — механический переключатель “дальше так нельзя”.
Она медленно повернулась к Грише.
— Скажи честно: у твоей мамы есть ключи?
Гриша отвёл взгляд. Руки автоматически начали шуршать пакетом, как будто там можно найти правильный ответ.
— Ну… Вика… это же мама…
— Это не ответ. — Голос у неё был ровный. — Есть ключи или нет?
— Ну… да, — выдавил он. — Я ей дал. На всякий случай.
Ирина Петровна победно выпрямилась, как будто ей сейчас вручат грамоту “за инициативу”.
— Вот! — сказала она. — На всякий случай. А ты тут устроила…
Вика тихо рассмеялась — без радости, но с ясностью.
— “На всякий случай” — это когда пожар, потоп, кот застрял в батарее. А не когда человек шарится по моим папкам.
— Ты преувеличиваешь, — нервно сказал Гриша.
— Я преувеличиваю? — Вика поставила чашку в раковину чуть громче, чем надо. — У нас месяц назад пропал конверт с квитанциями и наличными. Пропал, понимаешь? Я тогда решила не устраивать цирк. Я поменяла замки. И думала, что вопрос закрыт. А теперь выясняется, что ключи всё равно в обороте, как жетоны в метро.
Свекровь резко повернулась к ней.
— Ты опять про эти деньги! Да ты сама, может, их куда-то сунула. Ты же вечно всё контролируешь, а потом забываешь.
— Я не забываю суммы, — сказала Вика. — Это моя работа — помнить.
Гриша попытался улыбнуться, как человек, который надеется “сейчас пошутим — и разойдёмся”.
— Вика, ну ты же знаешь маму… она переживает.
— Переживает за что? — Вика резко посмотрела на него. — За то, что мои деньги лежат не там, где ей удобно их искать?
Ирина Петровна вспыхнула.
— Да как ты смеешь! Ты намекаешь, что я…
— Я не намекаю, — перебила Вика. — Я спрашиваю: зачем вы лазили в шкаф? Почему вы приходите, когда нас нет? Почему ваша дочь появляется тут как у себя дома?
— Алина? — Гриша растерянно моргнул. — Она… ну… заходила пару раз… помочь…
— Помочь чему? — Вика подняла бровь. — У нас нет огорода. Нет собаки. И уборка не требует три взрослых человека с ключами.
В этот момент, словно по сигналу, в дверях кухни появилась Алина. В джинсах, в пуховике нараспашку, с телефоном в руке — как с удостоверением “мне можно”.
— Ой, а я вовремя, — сказала она и окинула всех взглядом. — Семейное собрание?
Вика медленно повернулась к ней.
— Ты… как сюда вошла?
Алина без стыда кивнула на Гришу.
— Так ключ есть. Ты чего? Мы же не чужие.
— Ага, — Вика усмехнулась. — Не чужие. Просто заходите без спроса, берёте без спроса, и потом удивляетесь, что вас называют… не гостями.
— Ты про “позаимствовала”? — Алина сделала обиженное лицо. — Вика, ну не начинай. Я же сказала — верну. У меня тогда было… ну… сложно.
— Сложно — это когда бухгалтерия не сошлась, — сказала Вика. — А когда берут чужое и называют это “позаимствовала” — это называется проще. Но я сейчас буду культурной. Пока.
Гриша вскинул руки.
— Всё! Хватит! — Он ударил ладонью по столу. — Вы из-за денег семью разваливаете!
— Нет, Гриша, — тихо сказала Вика. — Семью разваливают враньём, а деньги — просто показывают, кто как привык жить.
Ирина Петровна поднялась, гордо выпрямив спину.
— Я ухожу. Но запомни, Виктория: родные — это навсегда.
— Особенно если с ключами, — бросила Вика.
Хлопнула дверь.
Гриша стоял, будто его оставили без инструкции.
— Вика… ну ты что… — начал он.
Она посмотрела на него устало, как на человека, который снова принёс домой “акции” вместо зарплаты.
— Ты дал ключи своей маме. Ты дал ключи сестре. Ты оформил квартиру на себя. И ты всё это сделал “на всякий случай”. Скажи честно, Гриша: на чей случай?
Он сглотнул.
— Я не хотел плохого.
— Плохое не спрашивает, хотел ты или нет, — сказала она. — Оно просто приходит. Обычно с родственниками.
На следующий день Виктория проснулась от звяканья чашек. Семь утра. Суббота. Тот час, когда приличные люди спят, а неприличные — делают вид, что они “по делам”.
Она вышла из спальни босиком. Без халата. Не из смелости — из усталости от этой вечной женской приличности, которую почему-то всегда требуют только от неё.
На кухне сидела Алина. Устроилась так, будто снимает тут комнату. На столе — открытый сахар, ложка, следы кофе. И телефон на громкой связи.
— …да я ей прямо скажу, — говорила Алина в трубку. — Сначала надо всё закрепить, а потом уже её характер воспитывать. А то потом останемся… ну, ты понимаешь.
— Алина, — Виктория сказала спокойно. — Ты сейчас кому рассказываешь, как меня “воспитывать”?
Алина вздрогнула, но быстро собралась и надела на лицо улыбку “я тут просто мимо”.
— Ой, Вика. Привет. Я кофе наливаю. Не против?
— Против. — Вика подошла ближе. — Против того, что ты вошла сюда без спроса. Против того, что ты обсуждаешь мою жизнь по телефону у меня на кухне. Против того, что ты считаешь это нормальным.
— Да ладно тебе, — Алина махнула рукой. — Ты так драматизируешь. Мы семья.
— “Мы семья” — это твой пропуск на чужую территорию? — Вика наклонилась, посмотрела ей в глаза. — Слушай внимательно. Ты сейчас встаёшь. Одеваешься. Уходишь. И забываешь сюда дорогу.
Алина скривилась.
— Ты что, меня выгоняешь?
— Да, — спокойно сказала Вика. — Я тебя выгоняю. Это редкое удовольствие — наконец делать очевидные вещи.
— А Гриша знает? — Алина попыталась сыграть козырь.
— Сейчас узнает, — Вика достала телефон. — Я ему позвоню и скажу: “Твоя сестра сидит у нас и решает, как меня воспитывать”. Хочешь — сама скажи. Будет честнее.
Алина резко встала.
— Ты стала просто… неприятная.
— А ты стала просто… привычная, — ответила Вика. — Наглость у вас в семье передаётся как фамилия.
— Ты думаешь, ты тут главная? — Алина сжала губы. — Квартира-то на Гришу оформлена.
Вика медленно улыбнулась.
— Вот оно. — Она кивнула. — Ради этого вы и носитесь сюда. Не ради цветов и не ради телевизора. А ради того, что можно нажать на кнопку “мы тебя отсюда выпишем”. Проблема в том, что кнопка не у вас. Вы просто думаете, что она у вас.
Алина дернулась, будто её ударили не словом, а фактом.
— Ты что-то задумала?
— Я задумала, чтобы моя жизнь перестала быть вашим общим проектом, — сказала Вика. — Иди.
Алина ушла, не хлопнув дверью. Видимо, поняла: на хлопки тут больше никто не реагирует как на угрозу.
Вика осталась одна. Подошла к окну. Внизу двор оживал: кто-то тащил пакеты, кто-то курил у подъезда, кто-то ругался с доставщиком. Обычная жизнь. И в этой обычной жизни ей хотелось одного: перестать быть удобной.
Она открыла ноутбук. Нашла переписку с Гришей за прошлый год. То самое: “оформим на меня, так проще”, “мы же команда”, “не переживай”.
“Команда”, подумала она. “Команда, где один играет, а второй подбирает мячи”.
Вечером Гриша пришёл домой усталый, мокрый, пахнущий чужими куртками и лифтом. Он попытался поцеловать Вику в щёку. Она чуть отстранилась — не демонстративно, но достаточно, чтобы он понял: привычная схема “помиримся” не работает.
— Нам надо поговорить, — сказала она.
— Только не снова про маму, — устало буркнул он.
— Хорошо. Давай про сестру. — Вика села на диван, положила на стол телефон. — Она сегодня в семь утра варила у нас кофе и обсуждала по телефону, как меня “воспитывать”.
Гриша побледнел.
— Она была здесь?
— Да, Гриша. Здесь. В нашей квартире. С ключом. С твоего благословения.
Он сел напротив и потер лицо ладонями.
— Вика, я не думал, что она…
— Ты вообще мало думаешь, — сказала Вика без злости. С усталостью. — Ты вечно надеешься, что люди сами станут нормальными.
— Они же родные…
— Родные бывают разные, — отрезала Вика. — Некоторые родные — как доставка: приезжают без предупреждения и считают, что ты обязан радоваться.
Гриша попытался собраться.
— Что ты хочешь?
— Хочу честности, — сказала Вика. — Сколько раз они приходили сюда без нас?
Он промолчал.
— Гриша.
— Ну… — он сглотнул. — Мама пару раз… Она говорила, что “проверит”. Алина… тоже… пару раз.
— Пару раз — это сколько? — Вика наклонилась вперёд.
— Не знаю.
— Ты не знаешь, сколько людей ходит по нашей квартире? — Вика усмехнулась. — Это даже не слабость. Это равнодушие под видом “я мирный”.
Гриша резко поднял голову.
— Я не равнодушный! Я просто… я не хочу конфликтов.
— Так конфликт пришёл к тебе домой сам, — сказала Вика. — С ключами.
Она открыла на телефоне запись — не тайную из сериала, а банальную: она включила диктофон, когда услышала разговор Алины на кухне. Голоса были чёткие: “надо всё закрепить”, “пусть привыкнет”, “а то потом”.
Гриша слушал, и у него на лице медленно расползалась не злость, а стыд.
— Я поговорю с ними, — тихо сказал он.
— Ты говорил, — Вика вздохнула. — Ты каждый раз говоришь. И каждый раз всё остаётся как было. Потому что ты хочешь быть хорошим для всех. И в итоге ты никто.
Он попытался возразить, но не нашёл слов.
Вика встала.
— Завтра придёт юрист, — сказала она. — Я не шучу. Я устала. Я не буду больше объяснять очевидное.
— Ты серьёзно… про раздел? — Гриша побледнел.
— Я серьёзно про уважение, — сказала Вика. — А раздел — это просто документальное оформление того, что уважения тут нет.
В понедельник Вика проснулась раньше будильника. На кухне было тихо. Слишком тихо. Тишина, которая не уютная, а настороженная, как в подъезде, когда вдруг перестали хлопать двери и ты понимаешь: кто-то стоит и слушает.
Гриша вышел из спальни, сел за стол. Вид у него был, как у человека, который всю ночь пытался решить задачу без решения.
— Ты сказала “юрист”, — произнёс он. — Он правда придёт?
— Да, — сказала Вика. — И ещё сегодня меняют замки.
Гриша сглотнул.
— А мама… как…
— Мама будет ходить туда, где её ждут, — спокойно ответила Вика. — Например, к себе.
Раздался звонок в дверь. Не стук, не барабанная атака — звонок уверенного человека, который привык, что ему открывают.
Вика подошла, глянула в глазок — и усмехнулась.
На площадке стояла Ирина Петровна. И рядом — женщина в строгом пальто, с папкой и очень деловым лицом. Ещё один мужчина — в куртке, с портфелем. И Алина чуть поодаль, с видом “я просто посмотреть”.
Вика открыла дверь не до конца, оставив цепочку.
— Доброе утро, — сказала Ирина Петровна таким тоном, будто это не вторжение, а визит инспекции. — Мы по делу.
— Кто “мы”? — Вика посмотрела на компанию.
— Это Светлана Аркадьевна, — свекровь кивнула на женщину с папкой. — Она специалист. И Константин, — кивок на мужчину. — Он тоже… в теме.
— В какой “теме”? — Вика улыбнулась. — В теме “как зайти в чужую квартиру коллективом”?
Светлана Аркадьевна сделала шаг ближе.
— Здравствуйте. Мы бы хотели обсудить семейные вопросы. Спокойно. В правовом поле.
— Правовое поле у нас тут не растёт, — сказала Вика. — Оно в суде. А у меня дома — кухня и диван. И туда вы не приглашены.
Ирина Петровна вспыхнула.
— Вика, хватит! Мы пришли решить вопрос. Гриша должен быть защищён. Ты ведёшь себя… агрессивно.
— Гриша должен быть защищён от чего? — Вика повернулась и позвала: — Гриша! Иди сюда. Твои пришли. С гастролями.
Гриша вышел в коридор и замер. Увидев маму с “специалистами”, он стал похож на школьника, которому родители привели завуча домой.
— Мам, что это? — растерянно спросил он.
— Это люди, которые помогут тебе не остаться без штанов, — отрезала Ирина Петровна. — Раз твоя жена решила устраивать войну.
Вика усмехнулась.
— Мамочка пришла спасать мальчика? Как трогательно. С папкой и группой поддержки.
Светлана Аркадьевна подняла ладонь.
— Мы предлагаем цивилизованный вариант: закрепить проживание матери в квартире на постоянной основе. В целях… стабильности семьи.
— Ага, — сказала Вика. — То есть прописку.
Ирина Петровна раздражённо взмахнула рукой.
— Не обязательно… но да. Это нормально. Я мать.
Вика посмотрела на Гришу.
— Это твоя идея?
Гриша покраснел.
— Нет… я… я не знал, что они так…
— Конечно, — Вика кивнула. — Ты “не знал”. Ты всегда “не знал”. Удобная позиция. Прямо как диван: стоит и никому не мешает.
Константин, который до этого молчал, вдруг сказал:
— Девушка, давайте без эмоций. Квартира оформлена на мужа. Это факт. А вы тут…
Вика наклонилась ближе к цепочке двери.
— “Девушка” — это в клубе. А тут я хозяйка. И если вы ещё раз назовёте меня “девушкой”, я начну называть вас “господин, который пришёл без приглашения”.
Ирина Петровна попыталась пролезть внутрь.
— Вика, открой. Мы поговорим нормально.
— Нет, — спокойно сказала Вика. — Вы сейчас уйдёте. Иначе я вызову полицию. Да, прямо так. И объясню, что к моей двери пришла группа людей и пытается попасть внутрь.
Алина фыркнула.
— Ой, да кто тебе поверит.
Вика улыбнулась.
— Алина, я работаю с цифрами. Я люблю доказательства. И ещё я очень люблю, когда люди сами создают мне доказательства. Вы сейчас как раз это делаете.
Светлана Аркадьевна замялась.
— Григорий, может, вы поговорите с супругой?
Гриша посмотрел на Вику, потом на мать.
— Мам… уйди, пожалуйста, — тихо сказал он.
Ирина Петровна уставилась на него, будто он на её глазах предал родину.
— Ты меня выгоняешь?
— Я прошу… — начал он, но она перебила:
— Это она тебя настроила! Она тебя… подчинила!
Вика не выдержала и рассмеялась.
— Ирина Петровна, если бы я умела подчинять мужчин, я бы подчиняла им хотя бы мусорный пакет по пути на работу. А ваш сын сам выбирает быть слабым. Это не моя магия.
Свекровь побледнела.
— Ладно. — Она резко повернулась к “специалистам”. — Пойдём. Но это всё не закончится.
— Конечно, — сказала Вика. — Нормальные люди уходят, а вы — обещаете продолжение. У вас талант.
Они ушли. На площадке остался запах чужих духов и обиды.
Гриша тихо закрыл дверь.
— Вика… — сказал он.
— Нет, — ответила она. — Сейчас не “Вика”. Сейчас “как ты мог”.
Юрист пришёл вечером. Не “свой человек”, не “знакомый знакомого”, а нормальный специалист: Андрей Платов, лет сорока, спокойный, с ровной речью и взглядом, который не ведётся на “мы же семья”.
Он сел в гостиной, открыл папку.
— Ситуация стандартная, — сказал он. — Родственники супруга считают, что раз квартира оформлена на него, то можно расширять своё присутствие. Это частая история.
Гриша сидел на краю дивана, будто его сейчас будут экзаменовать.
— Но деньги на первый взнос были Викины, — пробормотал он.
— Это важно, — кивнул Андрей. — Есть выписки?
Вика протянула распечатки.
— Есть. И переписка. И подтверждение переводов. И история платежей по ипотеке, где большая часть шла с моего счёта.
Андрей посмотрел.
— Хорошо. Тогда можно требовать признания долей с учётом фактического вклада. Плюс вопрос доступа третьих лиц.
Гриша поднял голову.
— Это… уголовное?
— Если будет доказано исчезновение денег и незаконное проникновение — могут быть вопросы. Но мы начнём с мягкого: меняем замки, фиксируем уведомления, ограничиваем доступ, готовим соглашение. Если не договоримся — суд.
Вика посмотрела на Гришу.
— Ты готов подписать соглашение? Без мамы, без Алины, без их “специалистов”.
Гриша сглотнул.
— Я… да.
И тут у Вики внутри снова щёлкнуло — уже не злость, а холодная мысль: “Сейчас он скажет “да”, а завтра мама снова придёт. Он снова промолчит. Потому что он так устроен”.
Она встала, подошла к окну, а потом повернулась.
— Андрей, — сказала она. — Скажите ему прямо: если он завтра снова отдаст ключи, если он снова будет “не знать” — что будет?
Андрей спокойно посмотрел на Гришу.
— Тогда Виктория закрепит свою позицию через суд и ограничит вам доступ к совместному имуществу в рамках закона. И вы останетесь с мамой и сестрой — но без семьи. Потому что семья — это не “родня с ключами”. Это договорённость и уважение.
Гриша опустил глаза. И неожиданно тихо сказал:
— Я не хотел, чтобы так вышло.
Вика усмехнулась.
— Я тоже не хотела, чтобы меня пытались прописать в роли “терпилы”. Но вот мы тут.
Казалось бы, после юриста и смены замков можно выдохнуть. Но Ирина Петровна была из тех людей, кто воспринимает “нет” как предложение торговаться.
Через два дня Вика вернулась с работы поздно. Дома было подозрительно тихо. Гриша сидел на кухне, бледный. На столе — бумага.
— Что это? — спросила Вика, ещё не снимая пальто.
Гриша поднял глаза.
— Мама приносила… — сказал он. — Она оставила…
Вика взяла лист. Прочитала. И почувствовала, как внутри поднимается не истерика, а чистая ярость — такая, что даже смеяться не хочется.
Это был “проект соглашения”. От мамы. Где было написано: “В целях сохранения семьи супруге рекомендовано…” — и дальше список, как ей жить. И отдельным пунктом: “В целях помощи сыну мать имеет право свободного доступа в квартиру”.
Вика медленно положила бумагу на стол.
— Она приходила… когда?
— Днём, — прошептал Гриша. — Я был дома. Она… она давила. Она сказала, что ты всё разрушишь.
— И ты что сделал? — Вика смотрела на него прямо.
— Я… взял бумагу, — он виновато улыбнулся. — Сказал, что передам тебе.
— Ты не выгнал её. — Вика кивнула. — Ты снова выбрал удобство.
Гриша попытался оправдаться:
— Вика, ну она же…
— “Она же” — это не аргумент, — отрезала Вика. — Это заклинание слабых людей.
Она села напротив.
— Гриша, я скажу тебе одну вещь, а ты не перебивай. — Вика вдохнула. — У меня есть накопления. И есть план. Я могу купить другую квартиру. Я могу уехать в новый дом, где не будет ваших семейных рейдов. И я сделаю это, если ещё раз услышу “она же мама”.
Гриша побледнел.
— Ты хочешь уйти?
— Я хочу жить без того, чтобы каждый день доказывать, что я человек, а не кошелёк, — сказала Вика. — И у меня вопрос: ты готов перестать быть мальчиком?
Он молчал.
И это молчание было ответом.
Финал пришёл не театрально, а по-нашему: в будний день, когда у всех дела, а у родственников — миссия.
Вика возвращалась домой, и у подъезда увидела Алину. Та стояла с мужчиной — тем самым Константином. У обоих лица такие, будто они уже победили, а сейчас просто оформят чек.
— О, — сказала Алина, увидев Вику. — Как хорошо. Мы как раз к тебе.
— Ко мне? — Вика остановилась. — Вы что, в гости? У вас с собой торт? Цветы? Мозги?
Алина хмыкнула.
— Не умничай. Мы пришли по делу. Мама наверху. С Гришей.
У Вики внутри всё сжалось. Она не побежала — она пошла ровно, как человек, который уже понял: сейчас будет бой, и лучше держать спину прямо.
Лифт ехал медленно, как назло. Вика слышала собственное дыхание и думала: “Вот ведь смешно. Я в детстве боялась темноты. А надо было бояться родственников с бумажками”.
На площадке у квартиры стояла Ирина Петровна. Рядом — Светлана Аркадьевна. А Гриша — в дверях, растерянный, как человек, которого заставили выбирать при всех.
— Вика, — начала свекровь, — мы пришли поговорить нормально. По-хорошему.
— По-хорошему вы бы дома сидели, — сказала Вика. — Что вы опять принесли?
Светлана Аркадьевна подняла папку.
— Мы подготовили заявление на регистрацию Ирины Петровны по месту проживания сына. Это не требует вашего согласия при определённых обстоятельствах…
— При каких? — Вика прищурилась.
— Если супруг… — начала та.
— Супруг? — Вика повернулась к Грише. — Ты что-то подписал?
Гриша побледнел.
— Нет! Я… я не подписал… Они просто…
— Он подпишет, — резко сказала Ирина Петровна. — Потому что он мужчина. Потому что он мой сын. Потому что ты — чужая, и ты это доказала.
Вика посмотрела на свекровь и неожиданно спокойно сказала:
— Я сейчас сделаю две вещи. Первое: вызову полицию. Второе: позвоню Андрею Платову. И вы уедете отсюда не с победой, а с протоколом.
Алина, появившаяся за спинами, прыснула:
— Ой, напугала. Кто тебя слушать будет?
Вика достала телефон.
— Проверим.
Ирина Петровна шагнула вперёд, повышая голос:
— Ты не посмеешь! Ты разрушишь семью!
— Семью разрушили вы, — сказала Вика. — Просто я последняя это признала.
Гриша вдруг сорвался:
— Мам! Хватит! Уходи!
Ирина Петровна уставилась на него.
— Ты на неё кричишь? На мать?
— Потому что ты… — Гриша запнулся, словно впервые произносил запретные слова. — Потому что ты лезешь! Ты ломаешь! Ты… ты всё решаешь за меня!
Вика посмотрела на него и подумала: “Наконец-то. Но поздно”.
Светлана Аркадьевна попыталась вставить:
— Давайте всё же…
— Ничего не давайте, — Вика резко повернулась к ней. — Вы кто такая, чтобы приходить сюда и рассказывать, как мне жить? Вы “специалист” по чему? По чужим кухням?
Константин, поднявшийся с лестницы, хмыкнул:
— Женщина, вы перегибаете.
Вика посмотрела на него сверху вниз.
— А вы кто, чтобы мне “перегибаете” говорить? Вы вообще в курсе, что вы сейчас находитесь в подъезде и мешаете людям проходить? У нас тут не штаб и не собрание жильцов.
И тут Алина сделала ход, которого Вика не ожидала. Она достала телефон и включила громко запись — там был голос Вики, вырванный из контекста, где она говорила что-то резкое про семью и про то, что “всех выгоню”.
— Вот! — торжественно сказала Алина. — Слышите? Она агрессивная. Она угрожает. Она неадекватная.
Вика сначала даже растерялась. Потом — медленно улыбнулась.
— Алина, ты гений, — сказала она. — Ты только что призналась, что у вас есть записи наших разговоров. Скажи, пожалуйста, ты когда их делала? Когда приходила сюда без спроса?
Алина моргнула.
— Я… да что ты…
— Отлично, — Вика уже набирала номер. — Алло, полиция? Здравствуйте. У меня группа людей в подъезде, они пытаются оформить регистрацию третьего лица без моего согласия и давят на моего мужа. Плюс подтверждают, что заходили в квартиру без разрешения и делали записи. Адрес такой-то.
Ирина Петровна побледнела.
— Ты… ты с ума сошла?!
— Нет, — спокойно сказала Вика. — Я наконец-то пришла в себя.
Гриша стоял, дрожал. И в этот момент Вика поняла, что он не станет стеной. Он станет занавеской — трепыхаться будет, но не защитит.
Пока они ждали, Андрей Платов подъехал быстро. Вышел из лифта на площадку, посмотрел на компанию, оценил обстановку и сказал сухо:
— Добрый вечер. Я представляю интересы Виктории. Прошу всех покинуть площадку. Ирина Петровна, любые попытки регистрации будут оспорены. Алина, ваши действия будут расценены как давление и нарушение неприкосновенности жилища.
Алина фыркнула, но уже без прежней наглости.
— Ой, адвокат нашёлся…
— Не нашёлся, а приехал, — отрезал Андрей. — В отличие от некоторых, которые ходят по чужим квартирам “просто так”.
Появились двое сотрудников. Всё стало сразу как-то трезво и буднично: вопросы, паспорта, записи, объяснения. Ирина Петровна пыталась давить статусом матери, но в подъезде статус матери не работает, там работает только “не нарушайте”.
Когда всех “попросили разойтись”, подъезд вдруг стал пустым и тихим.
Вика стояла у двери. Гриша рядом, бледный.
— Вика… — начал он.
Она подняла ладонь.
— Не надо, — сказала она. — Я всё поняла.
— Но я же… я же сегодня… я же им сказал…
— Да, — кивнула Вика. — Сегодня. Когда уже приехала полиция. Ты молодец. Поздно, но молодец.
Он схватился за голову.
— Я не хочу тебя терять.
Вика посмотрела на него внимательно и неожиданно мягко сказала:
— Ты не меня теряешь, Гриша. Ты теряешь удобство. Потому что я была твоим оправданием: “всё нормально, у меня жена решит”. А теперь я решаю — но не в твою пользу.
Он открыл рот, но слов не было.
Вика повернулась к Андрею.
— Можно я уеду сегодня? — спросила она.
— Да, — спокойно сказал Андрей. — Я помогу.
Гриша шагнул вперёд:
— Ты уедешь куда?
Вика вздохнула.
— Туда, где не надо каждый день отбиваться от вашей родни, — сказала она. — Туда, где ключи не ходят по рукам как мелочь. Туда, где “семья” — это не шантаж.
Она вошла в квартиру, собрала самое необходимое: документы, ноутбук, зарядки, пару вещей. На кухне посмотрела на чашку с трещиной и подумала: “Забавно. Символичная посуда. Как и вся эта жизнь”.
На выходе она обернулась к Грише.
— Замки уже поменяли. — Она говорила ровно. — Ключей у твоей мамы и сестры больше нет. И не будет.
Гриша тихо спросил:
— А я?
Вика посмотрела на него и улыбнулась — не зло, но окончательно.
— А ты решай, — сказала она. — Ты взрослый. Вроде бы.
Через четыре месяца Вика жила в другой квартире — не огромной, но своей. В пригороде, рядом с электричкой, чтобы утром не превращаться в пробочную статую. Кухня была больше прежней, и это уже само по себе казалось роскошью: можно открыть шкаф, и никто не будет там искать “чек”.
Она завела кота. Не потому что “одиноко”, а потому что кот хотя бы честно смотрит в глаза и не говорит “мы же семья” перед тем, как залезть в твои вещи.
Гриша звонил. Сначала часто, потом реже. Вика иногда брала трубку, иногда нет. Она не мстила. Она просто экономила силы.
Однажды он сказал:
— Мама обижается.
Вика усмехнулась.
— Передай ей: это новое хобби. Пусть привыкает.
Он помолчал.
— Ты… счастлива?
Вика посмотрела на стол, на кота, на чистый коридор, где никто не стоял с папкой и чужой уверенностью.
— Я не “счастлива”, — сказала она. — Я в норме. И знаешь что? Это лучше, чем жить на нервах и ждать очередного семейного рейда.
Она положила трубку и пошла варить себе чай. Обычный чай. Без церемоний. Без спектаклей. Без чужих ключей.
Кот посмотрел на неё и мяукнул так, будто говорил: “Ну что, хозяйка, живём”.
— Живём, — сказала Вика. — Теперь — живём.
