Деньги портят людей, но родственников мужа они почему-то портят авансом, еще до того, как перекочуют в их бездонные карманы. Моя свекровь, Ирина Константиновна, всегда искренне считала мой личный банковский счет неким стихийным филиалом фонда спасения их семьи, а любой мой отказ спонсировать ее гениальные идеи расценивала как плевок в вечность.
Мы с Витей жили в моей квартире. Квартира была просторной, светлой и, что самое главное, приобретенной мной до похода в ЗАГС. Витя принес в наше уютное гнездышко свой богатый внутренний мир, набор отверток и твердую уверенность в том, что «семья — это единый организм». Правда, этот организм почему-то всегда хотел питаться исключительно за мой счет.
Снежная каша за окном прозрачно намекала на скорый конец зимы, когда в нашем доме начались первые тектонические сдвиги. В тот вечер Витя вошел на кухню походкой римского трибуна, готового объявить о покорении новых земель. Он торжественно отодвинул стул, сел напротив меня, надулся, как индюк перед важным выступлением, и произнес тоном пророка:
— Лена, настал момент, когда мы должны сплотиться. Семье нужна реальная помощь.
Я отложила планшет с рабочими отчетами и внимательно посмотрела на мужа. Опыт подсказывал, что слово «сплотиться» в словаре моего супруга означает немедленное изъятие моих средств на нужды его родственников.
— Знаешь, Витя, — ласково сказала я, — когда ты заводишь речь о семейном сплочении, у меня возникает стойкое ощущение, что кто-то прямо сейчас планирует проехаться на моей шее зайцем до конечной остановки.
Муж изумленно моргнул, попытался возмущенно всплеснуть руками, но смахнул со стола солонку, которая с грохотом покатилась по плитке, рассыпая белые кристаллы. Он замер, уставившись на соль, словно суеверный крестьянин, увидевший знамение.
— Это к ссоре, — мрачно констатировал он.
— Это к тому, что кому-то придется взять веник, — парировала я. — Так что там с спасением семьи?
Оказалось, младший брат Вити, Сереженька — тридцатилетний непризнанный гений с вечной небрежной щетиной и грандиозными прожектами — решил стать бизнесменом. Идея заключалась в открытии элитного глэмпинга для домашних питомцев. Коты и собаки обеспеченных господ должны были отдыхать в экологически чистых шалашах. Суть Сережиного бизнес-плана сводилась к одному простому действию: ему срочно требовался миллион рублей. Мой миллион, отложенный на депозите.
На следующий день к процессу вымогательства подключилась и Ирина Константиновна. Она позвонила в дверь ровно в семь вечера, принеся с собой атмосферу надвигающегося тайфуна и стойкий аромат валерьянки, который она использовала вместо парфюма для придания себе статуса вечной страдалицы.
Она расположилась на моем диване по-хозяйски раскинув руки.
— Леночка, это же настоящее золотое дно! — вещала свекровь, размешивая чай с такой яростью, будто планировала добыть из кружки дешевое электричество. — Сережа изучил рынок, там конкуренции ноль! Рентабельность невероятная! Мы же семья, мы обязаны инвестировать в будущее нашего мальчика!
— Ирина Константиновна, — я сделала глоток чая с безмятежностью тибетского ламы. — По данным аналитики малого бизнеса, подобные специфические услуги в нашем регионе востребованы на уровне статистической погрешности. А полное отсутствие конкуренции чаще всего говорит не о золотой жиле, а о том, что этот товар даром никому не нужен.
Свекровь резко затормозила ложечкой, попыталась найти разгромный аргумент.
Витя тут же вскочил на защиту матери.
— Ты вечно все критикуешь! — возмутился он. — Мой брат ищет себя! А ты сидишь на своих сбережениях, как Кощей над златом! Могла бы и машину свою продать, тебе до работы ездить всего ничего. Ради общего дела!
Вот тут стало действительно интересно. Чужая глупость меня обычно забавляет, но попытка распорядиться моей личной собственностью, заработанной задолго до знакомства с этим семейством, — это уже симптом, требующий жесткого лечения.
Я промолчала, дав им ложную надежду. Эта тишина была воспринята родственниками как моя капитуляция.
Через пару дней Ирина Константиновна решила закрепить успех и привела в мою квартиру моральный трибунал в лице тети Раи — грузной женщины с непререкаемым авторитетом в вопросах чужой нравственности. Они уселись в гостиной, готовые к публичной казни моей жадности.
— Лена, девочка моя, — начала тетя Рая голосом, сочащимся фальшивым медом. — Нельзя быть такой эгоисткой. В могилу ты свои миллионы не заберешь, а родственникам нужно помогать прямо сейчас. Бумеранг добра всегда возвращается.
— Тетя Рая, — я смахнула невидимую пылинку с подлокотника. — Мой финансовый бумеранг предпочитает летать исключительно между моим счетом и моими потребностями. А Сережин бизнес-план — это не инвестиция, это благотворительный взнос в фонд чужой лени.
— Да как ты смеешь судить моего сына! — взвизгнула свекровь, подпрыгнув на месте. — Он гений! Если ты сейчас же не снимешь деньги, Витя подаст на развод! Жить с такой меркантильной, бездушной особой просто невозможно!
Витя гордо выпятил грудь, подтверждая статус оскорбленного патриарха, чье слово закон.
— Да, Лена. Либо ты доказываешь делом, что мы настоящая семья, либо мы расстаемся. Я не потерплю предательства.
Я окинула взглядом эту живописную композицию. Какая восхитительная, химически чистая наглость.
— Хорошо, — я спокойно сложила руки домиком. — Я дам миллион.
Трибунал радостно и шумно выдохнул. Тетя Рая победно закивала, а Витя снисходительно усмехнулся, празднуя свою власть.
— Но, — продолжила я тем самым ровным, ласковым тоном, от которого у моих подчиненных на работе моментально выпрямляются спины. — Любые серьезные инвестиции требуют твердых гарантий. Завтра утром мы едем к нотариусу. Я выдаю деньги Сереже официально, по договору займа, под залог вашей, Ирина Константиновна, трехкомнатной квартиры.
— Что?! — хором возопили мать и сын, а тетя Рая от неожиданности икнула.
— Элементарная финансовая грамотность, — я беззаботно пожала плечами. — Вы же сами пять минут назад кричали про золотое дно и нулевые риски. Через год Сережа раскрутит свой глэмпинг, вернет мне миллион с небольшим процентом за инфляцию, и залог автоматически снимется. А если его элитные шалаши никому не понадобятся, я просто продам вашу жилплощадь в счет погашения долга. Это абсолютно честная сделка. Мы же семья, вы же искренне верите в талант Сережи?
Лицо свекрови мгновенно приобрело землистый оттенок. Она затряслась мелкой дрожью.
— Мою квартиру?! Мою единственную недвижимость?! Да ты совсем из ума выжила?! А если у него не получится?! Я что, на теплотрассу пойду ночевать?!
— Минуточку, — я притворно расширила глаза от удивления. — Так вы, оказывается, допускаете, что гениальный план может прогореть? То есть рисковать моими сбережениями в этой авантюре можно, а вашей квартирой категорически нельзя?
Витя бросился спасать авторитет матери, отчаянно размахивая руками.
— Лена, это совершенно другое! Мамина квартира — это неприкосновенно! Как тебе вообще в голову пришло требовать такое от пожилого человека?!
— Я ничего не требую. Я провожу мастер-класс по экономике, — спокойно резюмировала я, поднимаясь с кресла и возвышаясь над растерянными родственниками. — Правило первое: никогда не оплачивай чужие амбиции из своего кармана, если амбициозный творец не готов рискнуть своим собственным имуществом.
Я повернулась к мужу, который все еще тер ушибленное колено.
— И правило второе: шантажировать разводом женщину, которая живет в своей собственной квартире, ездит на своей машине, и сама себя полностью обеспечивает — это фатальная стратегическая ошибка. Витя, твой чемодан стоит в гардеробной. Можешь начинать собирать вещи прямо сейчас. Квартира моя, деньги мои. Идите и сплотитесь где-нибудь на нейтральной территории.
Родня ретировалась к выходу с невероятной скоростью. Свекровь шипела проклятия сквозь зубы, тетя Рая причитала, а Витя плелся позади, окончательно растеряв всю спесь римского трибуна и превратившись в унылого, побитого жизнью пуделя.
Через месяц до меня дошли семейные новости. Сережа, не получив моего миллиона, взял несколько огромных микрозаймов под безумные проценты. Разумеется, глэмпинг для котов прогорел на стадии закупки стройматериалов. Теперь Ирина Константиновна в панике распродает остатки фамильного хрусталя и старую мебель, чтобы хоть как-то отбиться от коллекторов. Витя живет у нее в проходной комнате, спит на скрипучей раскладушке и жалуется всем общим знакомым на мою невыносимую жестокость.
А я? Я сделала отличный ремонт в гостиной, купила шикарные плотные шторы и наслаждаюсь идеальной тишиной. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить свои нервы и сбережения на спонсирование чужой наглой глупости. И, как показывает моя личная практика, лучший способ быстро проверить искренность лозунга «мы же одна семья» — предложить родственникам рискнуть их собственным комфортом и деньгами. Как правило, после такого предложения все возвышенные родственные узы моментально растворяются в воздухе, словно дешевый рыночный одеколон.
