— Ой, сыночек… Мне так плохо! Пожалуйста, не уходи никуда… Сынок, ну зачем тебе эта женщина? Нам ведь и вдвоем хорошо. Сына, а кто мне лекарства подаст, если приступ начнется? Кто скорую вызовет? Ой-ой-ой, как больно… Ой, сознание теряю, кажется…Олеженька, солнышко, останься дома… Боюсь я, что мы с тобой больше не увидимся…
***
Олег стоял перед зеркалом в прихожей, пытаясь застегнуть верхнюю пуговицу на рубашке, которая явно стала ему мала за последние два года.
— Олеженька, ну куда ты так стягиваешь? — мама вышла из кухни. — Дышать же нечем будет. Опять лицо покраснеет, как у гипертоника. Давай я.
Она подошла вплотную. Её маленькие, пухлые пальцы ловко расправили воротничок. Олег замер, глядя поверх её головы. Ему было тридцать, но в такие моменты он чувствовал себя первоклассником, которого мама провожает на линейку.
— Мам, я справлюсь, — глухо проговорил он, перехватывая её руки. — И я… я сегодня задержусь. Не жди меня к ужину.
Мать замерла. Её пальцы, только что порхавшие у его горла, вдруг мелко задрожали. Она медленно подняла на него глаза — большие, водянистые, в которых тут же начал зарождаться знакомый Олегу туман обиды.
— Как это — не жди? — тихо спросила она. — Я же голубцы затеяла. Свежие, из мясца, которое я на рынке купила. Специально для тебя…
— Мам, мы же обсуждали. У меня дела.
— Какие дела, Олеженька? Опять этот твой Виталик? Опять будете гадость хлестать в гараже? Ты же знаешь, у тебя желудок слабый, потом всю ночь будешь маяться.
Олег вздохнул, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение, которое он тут же привычно подавил.
— Нет, не Виталик. Я… я с девушкой познакомиться хочу. То есть, я уже познакомился. Её Марина зовут. Мы в кафе пойдем.
В прихожей стало так тихо, что было слышно, как в ванной капает кран. Нина медленно отступила на шаг, прижимая ладонь к груди, прямо там, где под трикотажной кофтой билось её «измученное сыновьей неблагодарностью» сердце.
— С девушкой? — повторила она, будто пробовала слово на вкус, и оно оказалось горьким. — Вот как. Значит, голубцы матери уже не нужны. И мать сама по себе не нужна.
— Мам, ну при чём тут это? — Олег потянулся за курткой. — Я просто иду на свидание. Мне тридцать лет, в конце концов.
— Да-да, конечно, — Нина вдруг как-то странно осела, хватаясь за край вешалки. — Ты взрослый. У тебя своя жизнь. А я… я что? Я свое отжила. Только вот… Ой, чего-то в глазах потемнело.
— Мам? — Олег мгновенно оказался рядом, подхватывая её под локоть. — Мам, ты чего?
— Ничего… сейчас… — она прерывисто задышала, лицо её стало землисто-серым. — Просто… кольнуло так… сильно. Наверное, погода меняется. Ты иди, иди, Олеженька. Не обращай внимания. Я сейчас прилягу, полежу… Главное, чтоб телефон рядом был, если что… чтоб скорую вызвать успела.
Олег посмотрел на часы. До встречи с Мариной оставалось сорок минут. Он посмотрел на мать — она тяжело дышала, закрыв глаза, и её бледные губы шевелились, беззвучно нашептывая что-то жалобное.
— Ладно, — выдохнул он, сбрасывая куртку. — Никуда я не пойду. Давай, ложись. Где твой тонометр?
***
Марина сидела в маленьком кафе на углу. Она была в том самом синем платье, которое, по словам её подруги, делало её похожей на кинозвезду сороковых. Когда телефон на столе завибрировал, она невольно улыбнулась, но, прочитав сообщение, резко поскучнела
«Марин, прости, у мамы опять с сердцем плохо. Не могу её оставить. Давай в другой раз».
Она вздохнула и отложила телефон. Это был уже третий «другой раз» за последние две недели.
Через два дня Олег всё же решился. Он не стал говорить матери заранее. Просто собрался после работы, заскочил домой только чтобы переодеться, и уже на пороге, когда мама вышла из комнаты с тарелкой нарезанных яблок, твердо сказал:
— Я ухожу. Буду поздно.
— Опять к этой… Марине? — Нина поставила тарелку на тумбочку.
— Да. И не надо, мам. Давление у тебя с утра было 120 на 80. Таблетки ты выпила. Телевизор работает. Я вернусь в одиннадцать.
Олег вышел и быстро зашагал к лифту, не оглядываясь. Он чувствовал себя преступником, совершившим дерзкий побег.
Свидание прошло на удивление легко. Марина не стала устраивать сцен, хотя в её взгляде читалась легкая ирония. Они гуляли по парку, ели мороженое, и Олег ловил себя на мысли, что он почти забыл, как это — когда тебя не спрашивают каждые пять минут, не замерз ли ты и не пора ли выпить горячего чаю.
— Ты какой-то зажатый, — сказала Марина, когда они присели на скамейку. — Всё время на часы смотришь. Тебя Золушка покусала? В полночь превратишься в тыкву?
— Да нет, просто… — Олег замялся, подбирая слова. — Мама одна дома. Волнуюсь немного.
— Олежа, тебе тридцать, — Марина мягко коснулась его руки. — Твоя мама — взрослая женщина. Она прожила жизнь до тебя, проживет и этот вечер.
— Я знаю. Но она болеет. Сердце, давление…
— А ты не думал, что она болеет ровно в те моменты, когда ты пытаешься выйти за дверь? — Марина посмотрела на него в упор. — У моей тетки так было. «Умирала» каждый раз, когда дядя в командировку собирался. А потом он перестал ездить, и она прожила до девяноста лет, бодрая как огурчик.
Олег промолчал. Он хотел возразить, сказать, что его мама не такая, что он видел её бледность, её дрожащие руки… Но внутри шевельнулось холодное сомнение.
Когда он вернулся в одиннадцать, в квартире было темно. Он тихо разделся, стараясь не скрипеть половицами, но стоило ему сделать шаг к своей комнате, как из гостиной донесся приглушенный стон.
Олег включил свет. Мать лежала на диване в халате, обложившись подушками. На полу валялась пустая упаковка от корвалола.
— Пришел… — прошептала она, не открывая глаз. — Слава богу… Живой…
— Мам, ты чего не в кровати? — Олег подошел ближе.
— Не смогла… так прихватило, что до спальни не дошла. Звонила тебе… а ты не берешь…
Олег достал телефон. Десять пропущенных. Он же сам выключил звук, чтобы не портить вечер.
— Мам, ну зачем ты так? — он почувствовал, как к горлу подкатывает ком. — Я же просил.
— Прости меня, сыночка… — она наконец открыла глаза, и в них блеснули настоящие слезы. — Сердцу не прикажешь. Видно, мало мне осталось… Ты уж не серчай на мать. Иди к своей Марине, иди… Я уж как-нибудь сама… Бог даст, до утра дотяну.
***
Месяц Олег метался туда-сюда и пытался выстроить границы, Марина пыталась сохранять терпение, а Нина Алексеевна совершенствовала актерское мастерство. Теперь приступы случались не только в момент выхода из дома, но и накануне. Стоило Олегу только заикнуться о планах на выходные, как у Нины начиналась аритмия, одышка или «странная тяжесть в затылке».
— Слушай, Олег, это уже не смешно, — Марина стояла у входа в кинотеатр. — Мы пропустили начало. Снова.
— Марин, ну пойми, скорая реально приезжала! — Олег развел руками. — Врачи сказали — сильный стресс.
— Стресс от того, что ты пошел в кино? — Марина горько усмехнулась. — Олег, я врач. Пусть и стоматолог, но основы физиологии знаю. Твоя мать — манипулятор высшего разряда. И ты ей в этом потакаешь. Либо ты решаешь этот вопрос, либо… Ну, ты сам понимаешь. Я не хочу быть третьей лишней в вашем браке с мамой.
— Ты что несешь? — возмутился он.
— Олег, она покоя нам не даст, неужели ты не понимаешь? Она тебя от себя не отпустит!
Она развернулась и быстро пошла к метро. Олег хотел догнать её, но в кармане снова задрожал телефон.
«Олеженька, купи по дороге „Но-шпу“. Совсем живот скрутило… Наверное, от переживаний… Ты скоро?»
Олег сжал телефон так, что побелели костяшки. Он не пошел за Мариной. Он пошел в аптеку.
***
В субботу у Марины был день рождения. Олег обещал, что они проведут этот день за городом, в небольшом отеле с камином. Он даже собрал сумку и спрятал её в багажнике машины, чтобы мать не видела.
— Мам, я на два дня уеду, — сказал он за завтраком, стараясь не смотреть ей в глаза. — С ребятами на рыбалку. Телефон будет выключен, там связи нет. Соседка, тетя Валя, обещала заходить.
Нина медленно опустила чашку.
— На два дня? — переспросила она. — В такую глушь? А если…
— Если что, тетя Валя вызовет скорую. Мам, я всё подготовил. Лекарства на столе, продукты в холодильнике. Я имею право на отдых?
Нина ничего не ответила. Она просто встала и ушла в свою комнату. Олег быстро доел, схватил ключи и вышел. Сердце колотилось в предвкушении свободы. Он уже представлял, как они с Мариной будут сидеть у камина…
Он сел в машину, завел мотор. И тут окно второго этажа распахнулось.
— Олег! — крик тети Вали разрезал утреннюю тишину двора. — Олег, стой! Твоей матери плохо! Она упала!
Олег ударил по рулю и выругался. А потом выскочил из машины и рванул в подъезд. Влетел в квартиру — дверь была приоткрыта. В гостиной на полу лежала мама. Тетя Валя суетилась рядом, пытаясь расстегнуть ей воротник.
— Она вышла ко мне, хотела что-то сказать и прямо на ковер… — причитала соседка. — Олежа, она не дышит почти!
Олег упал на колени рядом с матерью.
— Мам! Мама, слышишь меня?
Мама не отвечала. Её лицо было бледным, глаза закатились. Олег лихорадочно нащупал пульс. Он был. Ровный, спокойный, совершенно не похожий на пульс человека при смерти. Он присмотрелся. На губах матери он заметил крошечный след от пудры, которую она использовала, чтобы придать лицу ту самую «смертельную» бледность.
И тут в прихожей раздался звонок. В дверях появилась Марина.
— Я знала, что ты не уедешь, — сказала она тихо. Она увидела сцену на полу, нахмурилась и вошла в комнату. — Так, что тут у нас? Снова помираем?
— Марин, не сейчас! — крикнул Олег. — Ей правда плохо!
Марина подошла, отодвинула тетю Валю и наклонилась над Ниной. Она достала из сумочки маленькое зеркальце и поднесла к носу Нины. Зеркальце мгновенно запотело. Потом Марина достала из сумочки духи — едкие, резкие, которые Олег когда-то ей подарил, но она ими почти не пользовалась.
Она пшикнула прямо в лицо Нине.
— Ой! — Нина вздрогнула и резко села на полу, отмахиваясь руками. — Ты что творишь, девка сумасшедшая! Ослепить меня хочешь?
Тетя Валя ахнула. Олег замер, глядя на мать снизу вверх.
Нина Алексеевна, осознав, что произошло, тут же попыталась вернуться в образ.
— Ох… голова… как стрельнуло… — она схватилась за виски. — Что это было? Где я?
— Олег, посмотри на неё. Пудра на щеках, дыхание в норме, реакция на раздражитель — мгновенная. У неё нет приступа. У неё просто аллергия на твою самостоятельность.
Олег медленно поднялся с колен. Он смотрел на мать, которая всё еще сидела на ковре, выглядя при этом на удивление бодрой для «умирающей».
— Мам… — его голос дрожал. — Ты притворялась? Всё это время?
— Олеженька, ты не понимаешь… — Нина Алексеевна попыталась поймать его за руку. — Мне правда было нехорошо… Ну, может, не так сильно, но страх… страх же хуже любой болезни! Я же за тебя боюсь! Ты же пропадешь с ней! Она же тебя не любит, ей только прописка твоя нужна!
— У меня прописка в центре, Нина Сергеевна, — отрезала Марина. — А у Олега — только вы на шее.
— Мама, — Олег отступил на шаг. — Ты выпила целую упаковку корвалола?
— Нет… — Нина отвела глаза. — Я просто пустые коробочки выложила… чтоб ты понял, как мне страшно.
Олег посмотрел на тетю Валю, которая стояла, открыв рот, на Марину, которая смотрела на него с жалостью, и на свою мать — маленькую, хитрую женщину, которая так долго над ним измывалась.
— Знаешь, что, мама? — сказал он. — Все, спектакль окончен.
Он развернулся и пошел в свою комнату.
— Олег! Ты куда? — закричала Нина, вскакивая с пола. — Олег, вернись! Мне плохо! Сердце! Слышишь, как колотится? Валя, звони в скорую!
Олег вышел из комнаты с небольшой сумкой.
— Я ухожу, мам.
Мать заголосила.
— Не пущу! Я сейчас в окно выброшусь!
— Выбрасывайся, — спокойно сказал Олег. — Только окно закрой, а то сквозняк будет.
Он мягко, но решительно отодвинул её в сторону. Мать вцепилась в его куртку, сползая на пол.
— Сын! Родной! На кого ты меня оставляешь? Я же помру! Вот увидишь, завтра меня в морге найдут!
Олег посмотрел на Марину.
— Ты идешь?
Марина кивнула и вышла первой. Олег шагнул на лестничную площадку.
— Скорую вызовите, тетя Валя, — бросил он через плечо. — Психиатрическую.
Они ехали по шоссе, и городские огни оставались позади. Марина молчала, давая ему прийти в себя. Олег вцепился в руль, глядя на дорогу. Его руки всё еще немного подрагивали.
— Ты как? — спросила она через полчаса.
— Не знаю. Странно. Будто я кожу сбросил.
— Она позвонит через час, — сказала Марина. — Будет плакать, просить прощения, говорить, что уже выпила горсть таблеток.
— Я знаю.
— И что ты сделаешь?
Олег посмотрел на телефон, лежащий на панели. На экране высветилось: «Мама. 15 пропущенных». Он взял аппарат, открыл окно и, не глядя, швырнул его в темноту.
— Ничего. Я просто буду праздновать твой день рождения.
***
Нина Алексеевна так и не выбросилась в окно. Она прожила еще долго, быстро найдя себе новую «жертву» в лице одинокой соседки, которой по вечерам вдохновенно рассказывала о сыне-изувере, бросившем мать на смертном одре. Олег же через год женился на Марине и переехал в другой город, лишь изредка присылая матери открытки на праздники и оплачивая услуги приходящей сиделки. Таким образом он отдавал матери долг.
