— Пакеты бери, Илюша, не стой столбом! Вон ту коробку с сапогами тоже в коридор. Ишь, расставилась она тут, как в музее!
Голос Галины Петровны резал утреннюю тишину Самары, как тупой нож по стеклу. Я стояла в проеме кухни, прислонившись плечом к косяку, и медленно пила остывший кофе. Внутри было странно — никакой паники, только холодное, почти исследовательское любопытство. Знаете, так смотрят на стихийное бедствие, когда точно знают, что страховка покроет все убытки.
Мой муж, Илья, суетился в спальне. Я слышала, как шуршит полиэтилен, как стучат каблуки моих туфель по ламинату. Он не смотрел мне в глаза. Весь его вид выражал покорность судьбе и маме.
— Галина Петровна, может, всё-таки обсудим? — я сделала глоток, не отрывая взгляда от свекрови. — Вы же понимаете, что это… ну, как минимум, некрасиво.
Свекровь обернулась. Её лицо, круглое и румяное, сейчас пылало торжеством. Она рванула из шкафа мою рабочую сумку — ту самую, в которой лежал ежедневник и документы по тендерам — и с силой швырнула её в сторону входной двери. Сумка ударилась о косяк, замок расстегнулся, и на пол посыпались ручки, визитки и флешки.
— Обсудим?! — Галина Петровна взвизгнула, подбоченившись. — А что тут обсуждать, милочка? Квартира моя? Моя! Я её сыночке покупала, чтобы он в уюте жил, а не чтобы ты тут королевой расхаживала. Максимке, племяннику, учиться надо, ему жилье в городе нужнее. А ты — марш к родителям в Хворостянку! Ты здесь на птичьих правах, Леночка! Пора и честь знать.
Илья вышел из спальни, волоча два чемодана. Он виновато шмыгнул носом.
— Лен, ну правда, мама права… Она же копила, она старалась. Мы же договаривались, что если что — мы подвинемся. Давай ты пока у своих поживешь, а я что-нибудь придумаю?
Я посмотрела на мужа. На его мягкий подбородок, на испуганные глаза. Шесть лет брака. Шесть лет я работала диспетчером в службе спецтехники — сутками принимала заказы, вытаскивала фуры из кюветов, разгребала завалы после снегопадов. Мой телефон не умолкал даже ночью. И всё это время в семье культивировалась легенда: Галина Петровна — великая благодетельница, купившая молодым двухкомнатную квартиру на «накопления от продажи дедовского дома».
— На птичьих правах, значит? — я поставила чашку на стол. — Прямо так и сказали?
— Прямо так и говорю! — свекровь подхватила очередной пакет с моими вещами и, распахнув входную дверь, швырнула его прямо на лестничную клетку. — Пошла вон, дармоедка! Ишь, привыкла на всём готовом!
Пакет лопнул. Мои домашние футболки и старый уютный халат вывалились на грязный бетон подъезда. Из соседней квартиры выглянул заспанный Палыч, наш сосед. Он посмотрел на гору вещей, на беснующуюся Галину Петровну и быстро скрылся обратно.
Я взглянула на наручные часы. Было ровно десять утра.
— Илья, ты действительно считаешь, что я должна уйти? — спросила я мужа последний раз.
Он отвел взгляд, рассматривая носки своих тапок.
— Лен, ну мама же… она хозяйка. Она имеет право.
— Понятно, — я кивнула. — Хорошо. Галина Петровна, продолжайте. Не забудьте выбросить коробку из-под трюмо, там мои документы по работе.
Свекровь, воодушевленная моим «бессилием», за два часа превратила нашу уютную прихожую в склад утиля. Она работала с энтузиазмом экскаватора. Выкидывала всё: мои книги, косметику, даже кактус, который я вырастила из крошечного отростка. Горшок разбился, земля рассыпалась по ковру.
Илья покорно таскал пакеты к лифту. Он был уверен, что я сейчас расплачусь, соберу остатки гордости и уеду на вокзал.
— Всё! — Галина Петровна вытерла пот со лба, тяжело дыша. — Ключи на стол и свободна. Максимка приедет к четырем часам, я как раз клининг вызвала, чтобы твой дух тут выветрить.
Я молча достала из кармана связку ключей. Положила их на тумбочку в прихожей.
— Вещи я заберу позже, когда найду машину, — спокойно сказала я.
— Да хоть сейчас забирай, хоть на помойку неси! — свекровь захлопнула дверь прямо перед моим носом.
Я осталась стоять в подъезде среди своих вещей. Было 12:45.
Я присела на один из чемоданов. Руки немного дрожали, но не от обиды. От предвкушения. Достала телефон и набрала номер, который хранила в памяти два года.
— Алло, Стас? Привет. Это Лена из «СпецТранса». Мне нужна твоя помощь. Да, по полной программе. Квартирный вопрос. И еще… позвони ребятам из вневедомственной, пусть подскочат к пяти часам. Адрес помнишь? Жду.
Потом я набрала маму.
— Мам, привет. Нет, не плачу. Слушай, ты не могла бы мне скинуть фото документов, которые в синей папке в сейфе лежат? Да, договор купли-продажи и выписку из реестра. Да-да, те самые, на моё имя.
Мама на том конце провода охнула.
— Началось, доченька?
— Началось, мамуля. Птичьи права предъявили. Пора показывать паспорт.
Я спустилась на первый этаж, вышла на улицу и села в свою старенькую «Гранту». У меня было несколько часов. Нужно было перекусить и подготовиться.
Знаете, в работе диспетчера эвакуаторов есть одно золотое правило: никогда не торопись цеплять крюк, пока не убедился, что машина на ручнике. Иначе разнесёшь и её, и свой подъемник.
Я сидела в машине и наблюдала, как к нашему подъезду подъехала белая иномарка. Из неё вышла Вика, сестра Ильи, с тем самым Максимкой-студентом. Они весело смеялись, выгружая из багажника сумки. Галина Петровна выскочила им навстречу, обнимая внука, указывая на окна второго этажа — на мою квартиру.
Они зашли внутрь. Счастливая семья, восстановившая справедливость.
Я посмотрела на часы. Два часа дня.
В четыре часа к дому подъехал неприметный фургон. Из него вышли двое крепких парней в спецовках. Мастера по вскрытию и установке замков. Следом притормозила патрульная машина.
Я вышла из «Гранты», поправила куртку и глубоко вдохнула холодный волжский воздух.
— Добрый день, лейтенант, — я подошла к полицейскому, протягивая смартфон с открытыми сканами документов. — Я собственник квартиры номер сорок восемь. Там сейчас находятся посторонние люди, которые удерживают моё имущество и незаконно сменили замки. Прошу содействия в обеспечении доступа в жилое помещение.
Лейтенант, молодой парень с усталыми глазами, внимательно изучил документы.
— А кто там сейчас?
— Муж и его родственники. Но квартира приобретена мной за три года до брака. Вот договор, вот выписка. Муж в ней даже не прописан.
Мастер по замкам, Стас, подмигнул мне.
— Ну что, Ленок, пошли восстанавливать статус-кво? Инструмент готов.
Мы зашли в подъезд. Я чувствовала, как внутри закипает что-то горячее и острое. Галина Петровна очень любила говорить о правах. Что ж, сейчас мы поговорим о законах.
Звук сверла, вгрызающегося в металлическую накладку замка, в пустом подъезде казался оглушительным. Стас работал уверенно, без лишней суеты — я сама когда-то отправляла его на такие вызовы, когда водители спецтехники теряли ключи от бытовок или запирали кабины с работающим двигателем.
Лейтенант стоял рядом, привалившись к стене и листая что-то в планшете. Он выглядел максимально скучающим, и это было лучшим признаком того, что закон на моей стороне. Для него это была просто «бытовуха», рутинное восстановление доступа.
— Хозяева, открывайте! Полиция! — лейтенант лениво постучал кулаком в дверь, когда дрель затихла.
За дверью послышалась возня, торопливые шаги, а потом щелчок засова. Дверь распахнулась так резко, что едва не ударила Стаса. На пороге стояла Галина Петровна. На её плечах был мой махровый халат — тот самый, который она два часа назад швырнула в пыль подъезда. В руках она держала блюдо с теми самыми жареными грибами. Видимо, Максимка уже успел проголодаться.
— Это что ещё за погромы?! — взвизгнула она, но тут же осеклась, увидев форму. — Ой, товарищ полицейский… А что случилось? Мы вот, обедать сели, а тут сверлят…
Она перевела взгляд на меня, и её глаза сузились.
— Ты?! Ты чего тут забыла, я не поняла? Я же тебе сказала — к вечеру чтобы духу твоего не было! Ишь, ментов привела, идиотка. Илюша! Илья, иди сюда, посмотри, что твоя бывшая творит!
Из кухни вышел Илья. Он жевал кусок хлеба, но, увидев делегацию, замер. Его лицо приобрело странный сероватый оттенок.
— Гражданка, — лейтенант отодвинул Стаса и шагнул в прихожую. — На каком основании вы находитесь в данном жилом помещении и препятствуете доступу собственника?
— Какого собственника? — Галина Петровна искренне, почти талантливо рассмеялась. — Я собственник! Я, Галина Петровна Савельева! Я эту квартиру сыну покупала на дедовские деньги. Илья, ну скажи им!
Илья молчал. Он смотрел в пол так пристально, будто надеялся обнаружить там портал в другое измерение.
— Вот документы, — я спокойно протянула лейтенанту синюю папку, которую мне только что подвезла мама. — Договор купли-продажи от двадцатого мая две тысячи двадцать первого года. Покупатель — Котова Елена Сергеевна. Квартира приобретена на личные средства, полученные от продажи наследства моей бабушки в Хворостянке. На момент покупки я в браке не состояла.
Лейтенант взял бумаги. Галина Петровна попыталась их выхватить, но полицейский вежливо, но твердо отстранил её локтем.
— Погодите… Какая Елена Сергеевна? — свекровь начала заикаться. — Илюша, ты же говорил… Ты же сказал, что мы добавили те восемьсот тысяч с продажи дедова дома, и ты оформил всё на себя, как на главу семьи!
Я почувствовала, как внутри всё заледенело. Восемьсот тысяч. Те самые деньги, которые Илья якобы «вложил» в наш общий бизнес по аренде манипуляторов, а на самом деле, как выяснилось позже, просто спустил на закрытие своих старых карточных долгов, о которых я узнала только через год после свадьбы.
Знаете, в чем разница между диспетчером и обычным человеком? Мы привыкли проверять маршрутные листы. Я знала про каждый рубль, который проходил через наши счета.
— Илья, — я посмотрела на мужа. — Ты сказал матери, что квартира твоя?
— Лен, ну я… я просто не хотел её расстраивать, — пробормотал он, не поднимая головы. — Она так хотела гордиться мной. Я думал, мы потом… переоформим или что-то…
— Ты врал матери три года? — я не могла поверить в масштаб этой нелепости. — И позволял ей всё это время попрекать меня «птичьими правами» в моём собственном доме?
— Так, — лейтенант захлопнул папку. — Граждане, ситуация ясна. Документы подлинные. Савельев Илья и Савельева Галина Петровна в данной квартире не прописаны и прав собственности не имеют. Прошу посторонних освободить помещение.
Галина Петровна замерла. Её лицо из багрового стало белым. Блюдо с грибами в её руках мелко дрожало.
— Нет… Это ошибка. Это она всё подделала! Илюша, скажи им! Ты же мужчина, ты хозяин! Она же просто… она же диспетчер! Откуда у неё такие деньги?!
— Мам, замолчи, — тихо сказал Илья. — Пожалуйста.
— Нет, я не замолчу! — свекровь перешла в атаку. — Она специально это подстроила! Она втерлась в доверие, окрутила парня! Товарищ лейтенант, вы посмотрите на неё — у неё же на роже написано, что она аферистка! Мы никуда не уйдем! Это наш дом! Наш!
Она рванулась вглубь коридора, загораживая собой проход в спальню.
— Не выйдете сами — выведем принудительно, — голос лейтенанта стал сухим и жестким. — Гражданка, не доводите до пятнадцати суток за неповиновение.
Из комнаты выглянул Максимка. Он выглядел растерянным. За его спиной стояла Вика, прижимая к груди подушку.
— Тёть Галь, а что происходит? — пролепетал студент. — Вы же говорили, тут всё официально…
— Официально будет, когда вы вещи свои соберете, — я вошла в квартиру, оттесняя свекровь. — Максим, Вика, у вас десять минут. Берите сумки и на выход.
Галина Петровна вдруг бросила блюдо на пол. Оно не разбилось — толстое стекло лишь гулко звякнуло, разбрасывая грибы по моему светлому ковру.
— Да подавись ты этой квартирой, гадина! — заорала она, переходя на ультразвук. — Слышишь?! Ты одна тут сдохнешь! Никто тебя не полюбит, стерва расчетливая! Илюша, сынок, пошли отсюда. Пусть она сидит в своих стенах, как сыч. Мы люди гордые!
— Гордые? — я усмехнулась, чувствуя, как закипает праведная, выстраданная годами ярость. — Гордые люди не выбрасывают чужие вещи в грязный подъезд. Гордые люди не врут матери о своих доходах. Илья, ключи.
Муж медленно достал из кармана связку. Его руки тряслись. Он положил их на тумбочку рядом с моим разбитым кактусом.
— Лен, ну может, мы… поговорим? Спокойно? Без полиции? — он сделал слабую попытку «торга», заглядывая мне в глаза. — Мы же семья. Ну, ошибся я, ну, приврал немного… Но зачем же так-то? Маму на улицу… Максимку…
— Семья? — я горько рассмеялась. — Семья закончилась в десять утра, когда твоя мать швыряла мою сумку, а ты стоял и смотрел. Уходите. Все.
— Ты пожалеешь! — Галина Петровна уже вовсю паковала обратно вещи Максимки, лихорадочно запихивая их в сумки. — Мы в суд подадим! Мы докажем, что деньги были наши! Все соседи подтвердят, что я тут хозяйкой была!
— Подтвердят, Галина Петровна, — кивнула я. — Особенно Палыч подтвердит, как вы мои платья по лестнице раскидывали. Это очень поможет суду оценить ваш моральный облик.
Через пятнадцать минут прихожая была завалена сумками Савельевых. Галина Петровна, Вика и Максимка стояли в дверях. Илья плелся сзади, неся свой системный блок — единственную вещь, на которую я не претендовала.
— Подождите, — я остановила свекровь на пороге. — Халат снимите. Мой.
Галина Петровна замерла. Её лицо исказилось в такой гримасе ненависти, что Максимка невольно отступил на шаг. Она медленно распутала пояс, сбросила халат прямо на пол, оставшись в своем простецком ситцевом платье, и выплюнула:
— Подавись.
Дверь закрылась. Я услышала, как Стас начал копаться в личинке, устанавливая новый замок.
— Всё, Ленок, — сказал он через пять минут, протягивая мне новые ключи. — Теперь даже с динамитом не зайдут без твоего ведома.
Полицейские ушли, Стас собрал инструменты. Я осталась одна в квартире, которая внезапно стала огромной и пустой. На полу валялись жареные грибы, в углу — земля от разбитого горшка.
Я подошла к окну. Внизу, у подъезда, стояла Галина Петровна. Она что-то яростно кричала Илье, размахивая руками. Рядом с ними на асфальте высилась гора их сумок. Прохожие оглядывались. Максимка пытался вызвать такси, а Вика просто сидела на бордюре, закрыв лицо руками.
Через 12 часов после начала этого безумия «хозяйка» квартиры Савельева Галина Петровна рыдала на коврике — правда, теперь это был коврик в подъезде её собственной сестры на другом конце города, которая не горела желанием принимать у себя табор из четырех человек.
Я выключила свет в прихожей. Тишина была такой густой, что её можно было резать ножом.
Я собирала грибы с ковра вручную. Каждый скользкий маслянистый кусочек напоминал мне о том, как усердно я пыталась выстроить здесь уют, который в одночасье был растоптан грязным сапогом чужой беспардонности. Галина Петровна всегда считала, что имеет право на всё: на моё время, на мои деньги, на мою жилплощадь. Теперь она имела право только на свои сумки, сваленные у подъезда.
Знаете, что самое трудное в такой «победе»? Это не выселить врага. Это осознать, что человек, с которым ты делила постель и планы на будущее, всё это время держал тебя за дуру.
Илья позвонил поздно вечером. Я сидела на кухне в темноте, глядя на огни Самары. В городе кипела жизнь, мигали вывески торговых центров, а в моей квартире было тихо и пусто.
— Лен, открой дверь, — его голос в трубке звучал глухо, срываясь на хрип. — Мама уехала к тёте Люсе, Вика с Максом в хостеле. Мне некуда идти. Ключи-то ты забрала…
— У тебя есть мать, Илья. Иди туда, где тебя считают «золотым сыном».
— Лен, ну я же люблю тебя. Я просто запутался. Я хотел как лучше… Деньги эти, восемьсот тысяч… Я их верну, клянусь! Я устроюсь на вторую работу.
— Ты врал мне три года, — я прикрыла глаза, чувствуя, как внутри ворочается холодная, колючая тяжесть. — Ты позволял матери унижать меня в моём же доме. Ты смотрел, как она выбрасывает мои вещи. Любовь так не выглядит, Илья. Так выглядит паразитизм.
Я заблокировала его номер. Руки не дрожали. Наступило то самое онемение, которое приходит к диспетчерам после тяжёлой смены, когда ты двенадцать часов разруливал аварии и смерти, а потом просто выключаешь гарнитуру и становишься пустой оболочкой.
Утром на работе было непросто. Сплетни в нашем «СпецТрансе» разлетались быстрее, чем эвакуатор доезжает до места ДТП.
— Слыхали? Котова мужа на улицу выставила вместе со свекровью, — шептались в курилке девчонки-операторы. — Говорят, полицию вызывала, замки резали.
— Ну и стерва, — долетело до меня, когда я заваривала чай. — Столько лет жили, а она его под зад коленкой. Могла бы и потерпеть, семья всё-таки. Куда он теперь? Мужику-то тяжелее жильё найти.
Я не стала оправдываться. Какой смысл объяснять людям, что «терпеть» — это не добродетель, а медленное самоубийство? На Дзене часто пишут, что после ухода от тирана у женщины сразу вырастают крылья и открывается бизнес. Чушь. У меня открылась только дыра в бюджете, потому что Илья, как выяснилось, втихаря набрал микрозаймов, указывая мой номер как контактный.
Телефон начал разрываться от звонков коллекторов уже на третий день.
Галина Петровна тоже не унималась. Она не пришла каяться. Она пришла воевать. Через неделю я обнаружила её у входа в наш офис. Она стояла в том самом старом пальто, с красными от холода и злости глазами.
— Ты думала, я так это оставлю?! — заорала она на всю парковку, завидев меня. — Я на тебя в суд подам за мошенничество! Ты сына моего обворовала! Ты его опоила чем-то, он сам не свой!
— Уходите, Галина Петровна, — я пыталась пройти мимо, но она вцепилась мне в рукав куртки.
— Не уйду! Пусть все знают, какая ты дрянь! Люди, посмотрите на неё! Гнала родную мать мужа на мороз!
К нам уже начали присматриваться водители камазов, ожидающие путевки. Вышел наш начальник, Михалыч.
— Лена, это что за цирк? — нахмурился он. — Разбирайся со своими родственниками за территорией. Нам тут скандалы не нужны.
Я посмотрела на свекровь. Она торжествовала. Её тактика была проста — опозорить меня, лишить работы, сделать так, чтобы я сама приползла просить мира.
— Галина Петровна, — я вырвала руку. — У меня есть запись видеодомофона, где вы швыряете мой ноутбук. И показания Палыча. И выписка со счета, куда уходили мои деньги. Если вы не исчезнете сейчас, я подам иск о возмещении ущерба и клевете. Вам пенсии не хватит, чтобы со мной расплатиться.
Она задохнулась от возмущения, что-то прошипела про «змею подколодную», но отступила. В её глазах впервые мелькнул страх. Она поняла, что «птичьи права» закончились. Теперь правила диктовала я.
Вечером я вернулась домой. Квартира встретила меня тишиной. Я зашла в спальню, где теперь было непривычно много места — шкаф Ильи опустел.
Я села на кровать и просто смотрела в стену. Победа? Наверное. Я сохранила стены, сохранила крышу над головой. Но я потеряла восемь лет веры в то, что у меня есть семья. Я потеряла репутацию «хорошей женщины» в глазах соседей и коллег. Мама Ильи обзвонила всех общих знакомых, и теперь половина из них со мной не здоровалась.
Цена свободы оказалась непомерно высокой. Одиночество в сорок лет в пустой квартире, купленной на бабушкины деньги, — это не то, о чём мечтают в юности.
Я достала ноутбук — новый, купленный в кредит, потому что работать на чем-то надо было. Открыла файл с графиком дежурств спецтехники.
Знаете, в чем ирония? Галина Петровна кричала, что я здесь на птичьих правах. Но птицы — они ведь вольные. Они могут улететь, когда гнездо становится тесным или ядовитым. А она… она осталась запертой в своей злобе, в маленькой квартирке сестры, где ей теперь тоже были не особо рады.
К вечеру на улице оказалась она сама. И дело было не в замках и не в полиции. Она оказалась вне моей жизни, вне моего милосердия и вне того будущего, которое я так долго и глупо пыталась для неё обеспечить.
Я выключила компьютер. Завтра будет новая смена. Нужно будет вытаскивать очередную фуру из кювета. А свою жизнь я уже вытащила. Пусть и со шрамами.
