Я смотрела на своё отражение в витрине ресторана и не узнавала эту женщину.
Дорогое платье, которое выбрал Глеб. Идеальная укладка, которую оплатил Глеб. И глаза побитой собаки.
Раньше я летела к нему на свидания, не чувствуя земли под ногами. А теперь каждый шаг давался с трудом, будто к туфлям привязали гири.
— Полина, шевелись, — Глеб дёрнул меня за локоть. Не больно, но унизительно. Как непослушного ребёнка. — Опаздываем. И запомни: сегодня ты молчишь. Просто улыбаешься и киваешь.
— Я поняла, Глеб.
— Не «поняла», а «хорошо, любимый». И убери это выражение лица. Ты идёшь ужинать с будущим вице-президентом компании, а не на поминки.
Он поправил галстук, глядя мимо меня. В этом был весь Глеб. Последние два года я для него стала чем-то вроде удобного аксессуара. Вроде дорогих часов, которые нужно иногда протирать тряпочкой, чтобы блестели на людях.
Мы вошли в зал.
Ресторан «Monet» гудел. Вечер пятницы, полная посадка. Официанты лавировали между столиками с подносами, звенели бокалы, смешанный гул голосов создавал иллюзию праздника.
Глеб сразу изменился.
Спина выпрямилась, на лице появилась та самая «улыбка победителя», которую он тренировал перед зеркалом.
— Вон они, — шепнул он мне. — Аркадий Петрович с женой и его замы. Полина, ради бога, не опозорь меня. Твои эти «смм-штучки» и рассказы про котиков никому не интересны.
Я промолчала.
Мои «смм-штучки» приносили мне сто тысяч в месяц, но Глеб об этом не знал. Для него я была «фрилансершей», которая «тыкает в телефон за копейки».
Мы подошли к большому круглому столу в центре зала.
Там уже сидело человек восемь. Аркадий Петрович — грузный мужчина с красным лицом, его жена — сухопарая дама в жемчугах, и свита из заместителей.
— Глеб! Ну наконец-то! — Аркадий Петрович махнул рукой. — А мы уже ставки делали, придёшь или испугался отчёта.
Глеб рассмеялся. Громко, чуть фальшиво.
— Ну что вы, Аркадий Петрович! Просто пробки. Знакомьтесь, моя супруга, Полина.
Взгляды восьми человек скрестились на мне. Оценивающие. Холодные.
— Очаровательно, — процедила жена босса, даже не кивнув. — Глеб, присаживайтесь.
И тут случилось то, что заставило меня замереть.
Свободных стульев было два. Один — рядом с Аркадием Петровичем, по правую руку. Второй — на самом отшибе, у прохода, где постоянно бегали официанты.
Глеб, не задумываясь ни на секунду, плюхнулся на стул рядом с боссом.
— Полина, — он небрежно махнул рукой в сторону прохода. — Тебе туда. Там не дует.
Воцарилась тишина.
Даже жена Аркадия Петровича приподняла бровь. Это было грубо. Это было показательно. Это было нарушением всех правил этикета — рассадить супругов по разным концам стола, да еще и отправить жену «на Камчатку».
— Глеб, — тихо сказала я. — Может, попросим принести стул…
— Сядь, — его голос стал стальным, хотя улыбка не сошла с лица. — Не устраивай сцен. Знай своё место, дорогая. Здесь взрослые люди разговаривают о бизнесе.
Кто-то из заместителей хмыкнул.
Я почувствовала, как горят щёки. Это видели все. Официант, застывший с меню. Соседние столики. Вся эта «элита».
Я молча прошла к указанному месту.
Села. Стул стоял так неудобно, что меня тут же задел локтем пробегающий официант.
— Прошу прощения, мадам!
— Ничего, — выдавила я.
Глеб уже забыл обо мне. Он разливался соловьём перед шефом, подливал ему вино, смеялся над его несмешными шутками.
— …Да, Аркадий Петрович, наш отдел показывает рост в тридцать процентов! Мы оптимизировали всё, что можно!
Я сидела, глядя в пустую тарелку.
Внутри что-то медленно закипало. Не обида. Нет, обида была раньше, год назад, когда он впервые назвал мою работу «мышиной вознёй».
Сейчас это была холодная, прозрачная ярость.
— А чем занимается ваша… спутница? — лениво спросила жена босса, указывая на меня вилкой через весь стол. Будто я была мебелью.
Глеб даже не обернулся ко мне.
— Полина? О, она у нас… как это модно сейчас… блогер, — он хохотнул. — Сидит в декрете, хотя детей у нас пока нет. Постит картинки, лайки считает. Развлекается, пока муж работает.
За столом послышались смешки.
— Удобно, — кивнул один из замов. — Шея мужа — самое надёжное рабочее место.
Я сжала ножку бокала так, что пальцы побелели.
«Развлекается».
Я вела три крупных аккаунта федеральных брендов. Я спала по пять часов. Я купила нам путёвки в Турцию в прошлом месяце, сказав ему, что это «акция от турагентства», чтобы не уязвить его самолюбие.
— Глеб, — я сказала это громче, чем планировала.
Он недовольно повернул голову.
— Что? Тебе салат не несут? Сейчас позову.
— Я не «сижу на шее». Я работаю SMM-стратегом. И мой доход…
— Полина! — он перебил меня резким окриком. Глаза сузились. — Хватит. Не позорь меня своими фантазиями. Ешь салат.
Он отвернулся. Демонстративно. Показывая всем: вот место этой женщины. У края стола. Молча жевать траву.
В этот момент входная дверь ресторана открылась.
Повеяло прохладой с улицы. В зал вошла группа людей. Три человека. Двое мужчин в строгих костюмах и женщина.
Женщина была немолода, но выглядела так, как жена Аркадия Петровича хотела бы выглядеть в своих мечтах. Элегантное пальто, прямая спина, властный взгляд.
Это была Тамара Игоревна.
Владелица холдинга, в который входила фирма Глеба. Тот самый «недосягаемый инвестор», о встрече с которым Аркадий Петрович мечтал полгода.
Я знала это, потому что именно я последние три месяца выстраивала личный бренд Тамары Игоревны в соцсетях. Мы переписывались каждый день. Вчера обсуждали стратегию на месяц.
Глеб её не знал в лицо.
Никто за столом её не знал. Они видели её только на официальных фото десятилетней давности.
Тамара Игоревна обвела зал взглядом. Администратор тут же подскочил к ней, кланяясь ниже пояса.
За нашим столом никто не обратил внимания. Глеб рассказывал очередной анекдот, Аркадий Петрович багровел от смеха.
Я посмотрела на часы. 19:43.
Тамара Игоревна увидела меня.
Её брови поползли вверх. Она что-то сказала администратору, отрицательно качнула головой на предложение VIP-комнаты и направилась прямо в центр зала.
Прямо к нашему столику.
Глеб в этот момент как раз произносил тост:
— За настоящих мужчин, которые умеют держать всё в своих руках! И бизнес, и семью! Чтобы женщина знала своё место, а бизнес процветал!
Он поднял бокал.
Тамара Игоревна остановилась прямо за его спиной.
Я встретилась с ней взглядом. В её глазах плясали чертики. Она видела, где сижу я — на проходе, у туалета. И где сидит этот павлин.
— Хороший тост, — громко сказала она. Голос у неё был низкий, красивый.
Глеб, не оборачиваясь, отмахнулся:
— Женщина, мы тут вообще-то празднуем, не мешайте…
Аркадий Петрович, сидевший напротив Глеба, поднял глаза. И побледнел. Вилка выпала из его рук и со звоном ударилась о тарелку.
— Тамара… Игоревна? — прошептал он.
Глеб застыл. Бокал в его руке дрогнул.
Он медленно, очень медленно повернулся.
Тамара Игоревна улыбалась. Но улыбка эта была острее бритвы.
— Продолжайте, молодой человек, — сказала она Глебу. — Очень интересно послушать про место женщины. Особенно мне.
Глеб открыл рот, но не издал ни звука. Он выглядел как рыба, вытащенная на лёд.
— А я, собственно… — он начал привставать, задевая скатерть.
Тамара Игоревна потеряла к нему интерес мгновенно. Она прошла мимо него, мимо остолбеневшего Аркадия Петровича, прямо ко мне.
К моему убогому месту на краю.
— Полина, дорогая, — она протянула мне руку. — Прости, что опоздала. Пробки ужасные.
В зале повисла тишина. Такая плотная, что, казалось, её можно резать ножом.
Я встала. Ноги немного дрожали, но я заставила себя улыбнуться.
— Здравствуйте, Тамара Игоревна.
— Я посмотрела отчёт, который ты прислала утром, — она говорила громко, чтобы слышал каждый за этим столом. — Гениально. Охваты выросли в три раза. Ты творишь чудеса, девочка. Я утвердила твой гонорар. Двойной, как мы и договаривались за срочность.
Глеб издал странный звук. Что-то среднее между икотой и всхлипом.
— Полина? — прохрипел он. — Какой отчёт?
Тамара Игоревна наконец удостоила его взглядом.
— А, так это ваш муж? — она осмотрела Глеба с головы до ног, как осматривают пятно на скатерти. — Тот самый, который считает, что вы «развлекаетесь»?
Она знала. Я никогда не жаловалась, но умная женщина считывает всё между строк.
— Аркадий, — она повернулась к боссу Глеба.
Тот вскочил, чуть не опрокинув стул.
— Да, Тамара Игоревна! Мы не ждали… Это такая честь…
— Я смотрю, у вас тут кадровая политика интересная, — она кивнула на Глеба. — Сотрудники, которые не уважают даже собственных жён, вряд ли будут уважать партнёров. Или клиентов. Я права?
— Абсолютно! — рявкнул Аркадий Петрович. На лбу у него выступил пот. — Глеб просто… перепил. Он не в себе.
— Я вижу, — сухо сказала она. — Полина, здесь душно и публика… сомнительная. Может, поедем ко мне в офис? Подпишем договор и выпьем нормального кофе.
Я посмотрела на Глеба.
Впервые за пять лет я видела в его глазах не превосходство, а липкий, животный страх. Он смотрел на меня так, будто я вдруг отрастила крылья. Или достала пистолет.
Он перевёл взгляд на часы. Прошло ровно 17 минут с того момента, как он унизил меня.
— Полина, — одними губами произнёс он. — Пожалуйста.
В его взгляде была мольба. «Спаси меня. Скажи, что я хороший. Сгладь ситуацию».
Я медленно взяла свою сумочку.
— С удовольствием, Тамара Игоревна, — сказала я. — Здесь действительно… плохо пахнет.
Я шагнула к выходу, не оглядываясь.
Слышала только, как Аркадий Петрович шипит Глебу:
— Ты уволен. Завтра же. Идиот.
Мы вышли на прохладную улицу. Сердце колотилось где-то в горле.
— Ты как? — спросила Тамара Игоревна уже другим, мягким тоном. — Прости за спектакль. Не сдержалась. Терпеть не могу таких… павлинов.
— Спасибо, — выдохнула я. — Вы не представляете, как… спасибо.
Мой телефон в сумочке завибрировал.
Это было сообщение от Глеба. Первое. За ним второе. Третье.
Я достала телефон.
«Полина, ты что творишь?! Вернись немедленно!»
«Скажи ей, что я пошутил!»
«Мы дома поговорим. Ты пожалеешь.»
Я посмотрела на экран. И впервые мне не стало страшно. Мне стало смешно.
— Всё в порядке? — спросила Тамара Игоревна, садясь в чёрный «Мерседес», подъехавший ко входу.
— Более чем, — ответила я. — Просто я, кажется, только что начала новую жизнь.
Я нажала кнопку «Заблокировать».
Чёрный «Мерседес» мягко скользил по ночному проспекту. В салоне пахло дорогой кожей и едва уловимым парфюмом Тамары Игоревны — холодным, с нотками полыни.
Я сидела, вжавшись в кресло, и меня начинало трясти. Адреналин отступал, и на его место приходил липкий, тягучий страх.
Я только что уничтожила карьеру мужа. Я опозорила его перед людьми, от которых зависела наша ипотека, его статус, вся наша жизнь.
Тамара Игоревна не смотрела на меня. Она листала что-то в планшете.
— Не обольщайся, деточка, — вдруг сказала она, не поворачивая головы. — Я сделала это не ради тебя.
Я вздрогнула.
— Я понимаю.
— Не понимаешь. Я не добрая фея. Я просто ненавижу идиотов. Твой муж — идиот. Аркадий — трус. А ты… — она наконец повернулась, и её взгляд был колючим, оценивающим. — А ты допустила это. Ты позволила вытирать о себя ноги. Почему?
Вопрос был как пощёчина. Простой и жестокий.
— Я любила его, — тихо сказала я.
— Любила? — она хмыкнула. — Или боялась остаться одна? Или мамочка учила, что «плохой муж лучше хорошего одиночества»?
Она попала в точку. Мама всегда говорила именно так. «Терпи, Полечка. Глеб перспективный. Ну, кричит иногда, ну, характер… Зато не пьёт, деньги в дом».
— Куда тебя везти? — спросила Тамара. — К маме? В гостиницу?
Я посмотрела в окно. Мимо пролетали огни города.
Если я сейчас поеду к маме, она начнёт причитать. Скажет, что я дура, что надо было смолчать, что «мужчину нельзя унижать публично». Если в гостиницу — это побег.
А мои вещи, мой ноутбук, мои документы — всё там. В квартире, за которую мы платили вместе, но которую Глеб называл «своим домом».
— Домой, — твёрдо сказала я. — Мне нужно собрать вещи.
Тамара Игоревна впервые посмотрела на меня с уважением.
— Рискованно. Он сейчас будет в бешенстве. Раненый зверь опаснее всего.
— Я справлюсь. Он трус. Вы же сами видели.
— Трус с сильными. С теми, кто слабее, трусы становятся садистами. Держи, — она протянула мне визитку. — Если что — звони моей охране. Номер на обороте. Они приедут быстрее полиции.
Машина затормозила у нашего подъезда. Обычная панельная многоэтажка, в которой мы купили «двушку» три года назад.
Я вышла. Ноги были ватными, но я заставила себя идти.
Лифт не работал. Пришлось подниматься на пятый этаж пешком. Каждый шаг отдавался гулким стуком сердца в ушах.
Дверь квартиры была заперта. Значит, его ещё нет. Или он внутри, затаился?
Я вставила ключ. Повернула. Тишина.
В квартире пахло его одеколоном и утренним кофе, чашку от которого я так и не успела помыть. Всё было таким привычным, родным и одновременно чужим. Как декорации к спектаклю, который уже сняли с репертуара.
Я бросила сумочку на пуфик и побежала в спальню.
Чемодан. Где чемодан? На антресолях.
Я достала пыльную сумку, раскрыла её на кровати и начала судорожно кидать туда вещи. Не разбирая. Джинсы, бельё, зарядки. Главное — ноутбук. Мой кормилец. Мой щит.
Руки тряслись так, что я дважды уронила косметичку.
«Быстрее, Полина, быстрее. Пока он не вернулся».
Я метнулась в ванную за зубной щёткой. И в этот момент услышала звук.
Скрежет ключа в замке.
Я замерла, сжимая в руке тюбик с кремом. Воздух в квартире стал тяжёлым, плотным.
Дверь открылась. Тяжёлые шаги в прихожей.
Он не разувался. Я слышала, как его ботинки стучат по ламинату. Он шёл не в кухню. Он шёл прямо в спальню.
Глеб возник в дверном проёме.
Без пиджака. Галстук сбит набок. Лицо красное, глаза мутные, но в них горел тот самый огонёк, от которого мне всегда хотелось стать невидимкой.
Он увидел чемодан на кровати.
— Собралась? — голос был тихим, хриплым. Страшнее, чем если бы он орал.
Я выпрямилась.
— Да. Я ухожу, Глеб.
Он шагнул ко мне. От него пахло дешёвым коньяком и яростью.
— Уходишь? — он усмехнулся. — А кто разрешил?
— Мне не нужно разрешение.
— Ты уничтожила меня, — он говорил медленно, чеканя каждое слово. — Ты, сука, растоптала меня перед Аркадием. Перед Тамарой. Ты хоть понимаешь, сколько я к этому шёл? Пять лет! Пять лет я лизал задницы, строил схемы, пахал! А ты за пять минут всё спустила в унитаз!
— Ты сам себя уничтожил, — мой голос дрожал, но я не отступила. — Когда решил, что я — мебель. Когда пересадил меня к туалету.
— А где твоё место?! — заорал он, и я невольно дёрнулась. — Ты — ноль! Ты живёшь в моей квартире, жрёшь мою еду! Блогерша хренова! Кому ты нужна со своими лайками?!
Он схватил мой чемодан и перевернул его. Вещи разлетелись по полу.
— Никуда ты не пойдёшь. Ты сейчас возьмёшь телефон. Позвонишь Тамаре. И скажешь, что ты истеричка. Что ты пьяная была. Что ты всё придумала. Что у тебя гормоны.
— Нет.
— Что «нет»? — он подошёл вплотную. Я чувствовала жар от его тела. — Ты не поняла? Аркадий меня уволил! С волчьим билетом! Меня никуда в городе не возьмут!
— Это твои проблемы, Глеб.
Звонкая пощёчина опрокинула меня на кровать.
Я даже не успела закрыться. Щека вспыхнула огнём. В ухе зазвенело.
Я лежала на груде своей одежды, глядя на него снизу вверх. Он стоял надо мной, тяжело дыша, сжимая и разжимая кулаки.
— Не смей, — прошептала я. — Не смей меня трогать.
— А то что? — он наклонился, хватая меня за волосы. — Пожалуешься своей Тамаре? Думаешь, ты ей нужна? Она поиграла в благотворительность и забыла. Ты для неё — мусор. Как и для всех.
Он дёрнул меня за волосы, заставляя поднять лицо.
— Звони. Сейчас же. Извиняйся. Моли о прощении. Скажи, что я святой, а ты дрянь неблагодарная.
— Я не буду звонить.
— Будешь! — он замахнулся снова.
И тут в прихожей снова щёлкнул замок.
Мы оба замерли.
У Глеба был свой ключ. У меня. И ещё один комплект был только у одного человека.
— Глебушка? Ты дома? — раздался громкий, властный голос.
Гертруда Александровна. Свекровь.
Она всегда приходила без предупреждения. «Проверить, как вы тут, не заросли ли грязью». Обычно я ненавидела эти визиты. Но сейчас её голос показался мне спасательным кругом.
— Мама? — Глеб отпустил мои волосы и отшатнулся.
В спальню вошла Гертруда Александровна. В своём неизменном берете и с сумками в руках.
Она остановилась, глядя на разбросанные вещи, на перевёрнутый чемодан, на меня, прижимающую ладонь к красной щеке.
— Что здесь происходит? — спросила она. Тон был такой, каким она отчитывала учеников в школе тридцать лет назад.
Глеб тут же сдулся. Из разъярённого зверя он превратился в нашкодившего подростка.
— Мам, она… она всё испортила. Меня уволили. Из-за неё. Она устроила скандал в ресторане, опозорила меня перед Тамарой Игоревной…
Свекровь перевела взгляд на меня. Её глаза-буравчики сканировали моё лицо.
— Тебя уволили? — переспросила она.
— Да! Аркадий выгнал меня! Всё рухнуло, мам! А она ещё и уйти собралась!
Я медленно встала с кровати. Щека горела.
— Гертруда Александровна, — сказала я. — Ваш сын меня ударил. Я ухожу.
Свекровь молчала секунду. Потом аккуратно поставила сумки на пол.
— Ударил, значит, — протянула она. — А за дело?
Я не поверила своим ушам.
— Что?
— Я спрашиваю, довела мужика? — она шагнула ко мне. — Глеб спокойный мальчик. Он и мухи не обидит. Это ж как надо было выбесить, чтобы он руку поднял?
— Мам, она меня перед всем городом унизила! — подхватил Глеб, чувствуя поддержку. — Она Тамаре наплела, что я её ни во что не ставлю!
— Ясно, — кивнула свекровь. — Зазвездилась, значит. Денег мужниных мало стало, решила характер показать?
Она подошла к Глебу и… отвесила ему подзатыльник.
— Ай! Мам, ты чего?!
— А того! — рявкнула она. — Дурак ты, Глебка. Кто ж при людях жену воспитывает? Дома надо было! Тихо, без свидетелей! А теперь что? Уволили?! Ипотеку чем платить будешь? Почкой?!
Она повернулась ко мне.
— А ты, Полина, не строй из себя жертву. Собралась она. И куда ты пойдёшь? К матери в коммуналку? Или под мост? Кому ты нужна, безработная?
Я смотрела на них. На мать и сына.
Они стоили друг друга. Два человека, которые искренне считали, что весь мир крутится вокруг их драгоценного Глебушки, а я — просто обслуживающий персонал, который вдруг взбунтовался.
— Я не безработная, — тихо сказала я.
— Ой, не смеши! — махнула рукой свекровь. — Картинки в интернете? Это не работа, это блажь. Глеб тебя содержал пять лет!
— Глеб меня содержал? — я рассмеялась. Нервно, громко. — Серьёзно?
Я подошла к столу, где лежал мой ноутбук. Глеб дёрнулся, пытаясь преградить мне путь.
— Не трогай! — рявкнул он. — Это мой ноутбук! Я его покупал!
— Ты покупал? — я схватила лэптоп и прижала к груди. — Ты купил его с кредитки, которую я закрыла месяц назад! Своими деньгами!
— Врёшь! — крикнул он.
— А машина? — я повысила голос. — Твой «Форд»? Кто платит кредит последние полгода? Ты?! Ты же проигрываешь половину зарплаты на ставках, Глеб!
В комнате повисла тишина. Гертруда Александровна замерла.
— Какие ставки? — спросила она ледяным тоном. — Глеб?
Глеб побледнел.
— Мам, не слушай её… Она бредит…
— Я брежу?! — я быстро открыла приложение банка на телефоне. — Смотрите! Вот переводы! «Кредит авто». «Ипотека». «Коммуналка». Всё с моей карты! Пока ваш сыночек играл в «успешного бизнесмена», я пахала на трёх проектах!
Я сунула телефон под нос свекрови. Она близоруко сощурилась, глядя на экран.
Цифры. Факты. Даты.
— Двести тысяч? — прошептала она, увидев мой доход за прошлый месяц. — Это… в месяц?
— Да. А ваш сын приносил домой сорок. И двадцать из них проигрывал.
Глеб стоял красный, как рак. Его главный секрет, который он так тщательно оберегал даже от матери, был раскрыт.
— Ты… тварь, — прошипел он. — Ты рылась в моём телефоне?
— Нет. Я просто умею считать. И я устала делать вид, что мы живём на твою зарплату, чтобы не ущемлять твоё хрупкое эго!
— Вон! — заорал он, теряя контроль. — Пошла вон из моей квартиры! Сейчас же!
Он схватил меня за руку и потащил к выходу. Я споткнулась, чуть не упала. Ноутбук выскользнул из рук и с грохотом упал на пол.
Экран треснул.
Я закричала. Это был мой рабочий инструмент. Вся моя жизнь, все проекты, все доступы.
— Ты разбил его!
— И тебя разобью! — он замахнулся кулаком.
Гертруда Александровна вдруг повисла на его руке.
— Глеб, стой! Ты что, с ума сошёл?! Убьёшь же! Посадят!
— Плевать! Пусть валит!
Он толкнул меня в прихожую. Я ударилась спиной о вешалку. Пальто и куртки посыпались на меня сверху.
— Ключи! — орал он. — Ключи давай!
Я дрожащими руками достала связку из сумки. Бросила на пол.
— Подавись.
— И чтобы духу твоего здесь не было! Завтра сменю замки! Приползёшь ещё, когда жрать нечего будет!
Я схватила разбитый ноутбук, прижала к себе сумку и выскочила на лестничную площадку.
Дверь за мной захлопнулась с такой силой, что с потолка посыпалась штукатурка.
Я стояла в подъезде. Одна. В тапочках. Без пальто (оно осталось в куче на полу). С разбитым компьютером.
Щека горела огнём. Спина болела.
Из-за двери слышались крики. Теперь уже Гертруда Александровна орала на сына: «Ты проиграл деньги?! Мои деньги?! Я тебе давала на ремонт, а ты?!»
Я медленно начала спускаться по лестнице.
На втором этаже я остановилась. Меня трясло так, что зубы стучали.
Куда идти? Ночь. На улице ноябрь. Я в домашней одежде и тапочках. Телефона нет — он остался в кармане пальто, которое я не успела надеть.
Нет, телефон в сумке. Я проверила. Слава богу.
Экран светился. 22:15.
Я набрала номер мамы. Гудки. Длинные, тягучие.
— Алло? — сонный голос. — Поля? Что случилось? Поздно же.
— Мам… Глеб меня выгнал. Я на улице. Можно я приеду?
Пауза.
— Выгнал? Опять поругались? Ой, Поля, ну я же говорила — будь мудрее. Ну куда ты на ночь глядя? У меня давление, я только уснула. Может, помиритесь? Постучи, извинись. Не звери же они…
Я нажала отбой.
Слёзы, которые я сдерживала весь вечер, хлынули потоком. Я села прямо на грязные ступени и разрыдалась.
Вот и всё. Я одна. Совсем одна.
Богатая клиентка — это просто эпизод. Мама — на стороне «терпения». Муж — враг. Свекровь — монстр.
Я сидела и вытирала слёзы рукавом кофты.
И тут дверь подъезда внизу открылась.
Тяжёлые шаги. Кто-то поднимался.
Я вжалась в стену, надеясь, что меня не заметят.
На площадку второго этажа поднялся мужчина. Высокий, в кожаной куртке. Он увидел меня — скрюченную, заплаканную, в тапочках.
Остановился.
— Девушка? — голос был незнакомым, хрипловатым. — Вам помочь?
Я подняла голову.
Это был сосед с третьего этажа. Тот самый, которого Глеб называл «уголовником» из-за татуировок на руках. Я даже имени его не знала.
— Нет… всё нормально, — прошептала я.
Он посмотрел на мою красную щёку. На разбитый ноут. На тапочки.
— Нормально, говоришь? — он покачал головой. — Муж? С пятого?
Я кивнула.
Он молча снял свою куртку и накинул мне на плечи. Она пахла табаком и чем-то тёплым.
— Вставай. Замёрзнешь.
— Мне некуда идти.
— Ко мне пойдёшь. У меня чай есть. И кошка. Жена в ночную смену, так что не бойся.
Я посмотрела в его глаза. Серые, спокойные. В них не было жалости. В них было понимание.
И я встала.
Квартира соседа оказалась совсем не притоном, каким её рисовало воображение Глеба.
Чисто. Пахнет деревом и, почему-то, корицей. На кухне — вышитые салфетки. На подоконнике — толстый рыжий кот, который лениво приоткрыл один глаз, оценивая гостью.
Мужчину звали Илья. Ему было 45, он работал автомехаником и действительно отсидел по молодости за драку. Но это я узнала позже.
А сейчас я сидела на его кухне, кутаясь в чужой плед, и пила самый вкусный чай в своей жизни. Руки всё ещё дрожали, но зубы стучать перестали.
— Жена скоро придёт, — сказал Илья, ставя передо мной вазочку с печеньем. — Люба у меня медсестра, сутки через трое. Она тебе щёку обработает. Сильно он тебя?
— Не сильно. Обидно больше.
— Обида пройдёт. А синяк лечить надо. Телефон-то цел?
Я кивнула. Достала мобильник. 12% зарядки. Хватит, чтобы сделать главное.
— Пароль от вай-фая скажете? — спросила я.
— Вон на холодильнике написан.
Я подключилась к сети. Пальцы летали по экрану с пугающей скоростью.
Первым делом — «СберБанк Онлайн». Блокировать карты. Все. Основную, к которой был привязан счёт Глеба. Кредитку, с которой он покупал свой пафосный ноутбук. Накопительный счёт.
— Что делаешь? — спросил Илья, закуривая в форточку.
— Перекрываю кислород, — ответила я. — Глеб думает, что деньги берутся из тумбочки. Завтра он узнает, откуда они брались на самом деле.
Экран мигнул: «Карта заблокирована». «Доступ к счёту приостановлен».
Я выдохнула.
В этот момент в дверь позвонили. Глеб?
Илья напрягся, шагнул в коридор. Но это была Люба. Маленькая, юркая женщина с уставшими глазами.
Она увидела меня, выслушала мужа в двух словах и без лишних вопросов достала аптечку.
— Лёд надо, — деловито сказала она, прикладывая холодный пакет к моей щеке. — И заявление. Будешь писать?
— Нет, — я покачала головой. — У меня другой план.
— Зря. Такие только силу понимают. Ну да дело твоё. Переночуешь у нас на диване. Утром разберёмся.
Я не спала всю ночь.
Слушала, как тикают часы на кухне. Как храпит за стенкой Илья. Как рыжий кот топчется у меня в ногах.
Я думала не о Глебе. Я думала о себе. Как я, умная женщина, стратег, которая управляет бюджетами крупных компаний, допустила это? Как я пять лет кормила паразита, который убеждал меня, что я ничтожество?
Это был самый дорогой урок в моей жизни. Но я его выучила.
Утром я позвонила по номеру с визитки Тамары Игоревны.
— Служба безопасности, Дмитрий, — ответил мужской голос.
— Здравствуйте. Это Полина, вчера…
— Тамара Игоревна предупредила. Адрес?
Через сорок минут у моего подъезда стоял чёрный джип. Два парня, похожих на шкафы в костюмах, молча кивнули мне.
— За вещами? — спросил один из них, Дмитрий.
— Да. И за документами.
Мы поднялись на пятый этаж. Я позвонила в дверь.
Тишина. Потом шаркающие шаги.
Глеб открыл не сразу. Вид у него был помятый. Глаза красные, под ними мешки. На нём были те же брюки, что и вчера, и мятая майка.
Увидев меня, он скривился:
— Явилась? Нагулялась? Я же сказал — без извинений не пущу…
И тут он увидел Дмитрия и второго парня за моей спиной.
Слова застряли у него в горле.
— Ты… это кто? — он попятился.
— Это грузчики, Глеб, — спокойно сказала я, переступая порог. — Мы за вещами.
— Какими вещами?! — взвизгнула из кухни Гертруда Александровна. Она выскочила в коридор в халате, с чашкой кофе. — Ничего не дадим! Это всё совместно нажитое! Суд будет делить!
Дмитрий даже не посмотрел на неё. Он вопросительно глянул на меня.
— Я заберу только своё. Одежду, технику, документы. Мебель оставьте себе.
Я прошла в спальню. Там всё было так же, как вчера. Мой перевёрнутый чемодан, разбросанное бельё. Разбитый ноутбук лежал в углу, как мёртвая птица.
— Полина, — Глеб семенил за мной. — Полина, давай поговорим. Зачем эти… люди? Мы же семья. Ну, погорячился я вчера. Выпил лишнего. Стресс, понимаешь? Аркадий уволил…
— Понимаю, — я начала кидать вещи в сумку. Быстро, методично.
— Мама тоже погорячилась. Мы не хотели тебя выгонять. Просто… ну ты сама виновата! Зачем было позорить меня?
Я остановилась. Посмотрела на него.
— Я тебя не позорила, Глеб. Я просто села на то место, которое ты мне указал.
— Ну прости! Прости, дурака! — он попытался схватить меня за руку.
Дмитрий шагнул вперёд, мягко, но настойчиво оттесняя Глеба к стене.
— Руками не трогать, — тихо сказал охранник.
Глеб сглотнул.
— Полина, у меня карта не работает, — вдруг жалобно сказал он. — Я утром хотел кофе купить в автомате… Пишет «отказ». И такси не вызывается. Что случилось?
— Я заблокировала счета, Глеб.
— Как?! Это же мои деньги!
— Это мои деньги. На твоём счету было ноль рублей и ноль копеек. Всё, что там лежало — переводы с моей карты. Я закрыла доступ.
Он побледнел так, что стал похож на стену.
— А кредит? За машину? Завтра списание!
— Вот и заплатишь. Ты же мужчина. Добытчик.
— Чем?! Меня уволили! У меня ни копейки! Полина, не делай этого! У меня просрочка пойдёт, коллекторы!
Гертруда Александровна, поняв, что пахнет жареным, сменила тактику.
— Полечка, доченька, — запричитала она, хватаясь за сердце. — Ну как же так? Мы же родные люди! Ну ошибся мальчик! Ну дай ему шанс! Он же пропадёт!
— Не пропадёт, — я застегнула молнию на чемодане. — Он же талантливый. Перспективный. Найдёт работу.
— Да кто меня возьмёт?! — заорал Глеб, срываясь на визг. — Тамара мне кислород перекрыла! Я звонил парням из отдела — никто трубку не берёт! Меня в чёрный список внесли по всей отрасли!
— Значит, иди грузчиком. Или таксистом. У тебя же «Форд» есть. Пока банк не забрал.
Я взяла в руки разбитый ноутбук. Стекло посыпалось на пол.
— За это, — я показала ему обломки, — ты мне тоже заплатишь. Через суд.
Мы вышли из квартиры.
Глеб бежал за нами до самого лифта. В майке, в тапках. Он то угрожал, то плакал, то умолял.
— Полина! Я люблю тебя! Не бросай меня! Я исправлюсь! Я на колени встану!
Когда двери лифта закрывались, я видела, как он действительно упал на колени на грязный пол подъезда. Гертруда Александровна тянула его за майку, пытаясь поднять.
Двери сомкнулись.
Я прижалась лбом к холодному зеркалу лифта и закрыла глаза.
Всё.
Прошло полгода.
Я сижу в кафе, жду заказчика. За окном май, цветёт сирень.
На мне джинсы и простая белая рубашка. Никаких укладок, никаких каблуков-шпилек. Я больше не пытаюсь соответствовать чьим-то ожиданиям.
Развод нас развели быстро — детей нет, делить, по сути, нечего.
Квартира? Оказалось, что первоначальный взнос давала Гертруда Александровна (продала дачу), и она оформила это грамотно, как дарение сыну. Так что квартира осталась Глебу.
Но ипотека тоже осталась Глебу.
Я забрала только своё: технику, вещи и те деньги, что успела вывести.
И знаете что? Мне не жаль квартиры.
Я снимаю уютную «однушку» в центре. С балконом. Купила себе новый ноутбук — мощнее прежнего. Работаю.
Глеб?
Общие знакомые рассказывали (город маленький, слухи летают быстро), что он пытался устроиться по специальности, но служба безопасности везде разворачивала его резюме. Репутация — вещь хрупкая. Особенно когда ты хамишь владельцу холдинга.
Машину банк забрал за долги через три месяца.
Сейчас он работает менеджером по продажам окон. Холодные звонки. «Здравствуйте, вас интересуют пластиковые окна?».
Гертруда Александровна живёт с ним. Свою квартиру она сдаёт, чтобы гасить ипотеку за «двушку» сына. Говорят, они грызутся каждый день. Слышимость в доме хорошая, соседи в курсе.
А недавно я встретила Илью — того самого соседа.
Он шёл с женой, Любой. Они смеялись, неся пакеты из супермаркета. Увидев меня, Илья расплылся в улыбке:
— О, Полина! Богатой будешь, не узнал!
— Привет, Илья. Спасибо тебе. За чай. И за куртку.
— Да брось. Как ты?
— Нормально. Живая.
— Это главное. Заходи, если что. Люба пироги печёт.
Я смотрела им вслед. Обычные люди. Не «элита». У Ильи руки в масле, у Любы дешёвая сумка. Но они шли рядом, плечом к плечу. И он нёс все пакеты, а она что-то рассказывала ему, и он слушал.
По-настоящему слушал.
Я допила кофе.
Мне 32 года. У меня нет своей квартиры, нет мужа, нет машины. Я начинаю всё с нуля.
Но вчера я купила себе букет пионов. Просто так. Поставила на стол, включила любимую музыку и танцевала по комнате в трусах.
И никто не сказал мне: «Знай своё место».
Потому что моё место — там, где я хочу.
