— Значит, так. Со следующей недели будешь каждую неделю к маме ездить. Убираться, готовить. Она одна, ей тяжело.
Альбина стояла посреди кухни с пакетом в руках. Она только что достала из него документы по новой партии товара — собиралась разложить на столе, разобраться с накладными до завтрашнего утра. Игорь сидел на диване в соседней комнате, оттуда и говорил — не вставая, не поворачивая головы, глядя в телефон.
— Это ты сейчас серьёзно? — спросила она.
— Абсолютно. — Он помолчал, потом повторил: — Будешь каждую неделю к моей маме ездить, убираться и готовить.
Аля положила пакет на стул. Прошла в комнату, встала в дверях.
— Игорь. Я работаю пять дней в неделю. Плюс в субботу у меня была встреча с поставщиком. Ты это помнишь?
— Помню. — Он наконец поднял взгляд. — Но мама же не виновата, что у тебя вечно дела.
— При чём тут «виновата»? Я просто объясняю, что у меня нет свободного дня каждую неделю, чтобы ездить убираться в чужой квартире.
— В чужой? — Игорь медленно отложил телефон. — Это квартира моей матери.
— Я знаю, чья это квартира.
Они смотрели друг на друга. За окном февраль гнал по тёмной улице позёмку, и в комнате было тихо — та самая тишина, когда оба уже говорят не первый раз, но слышат друг друга всё хуже.
— Она жаловалась на спину, — сказал Игорь уже спокойнее. — Говорит, одной тяжело. Что тут непонятного?
— Понятно всё. Ты мог бы сам к ней ездить.
— Я работаю.
— Я тоже работаю.
— Аля. — В его голосе появилась та интонация, которую она за три года научилась узнавать безошибочно — чуть снисходительная, чуть усталая, как будто он разговаривает с человеком, который никак не может понять простую вещь. — Твой бизнес — это несерьёзно. Ты перепродаёшь вещи с маркетплейсов. Это не работа, это хобби.
Альбина не ответила сразу. Она стояла и смотрела на него — на его спокойное лицо, на то, как он снова тянется к телефону, как будто вопрос уже решён и можно возвращаться к своим делам.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Я услышала тебя.
И ушла на кухню разбирать накладные.
Накладных было восемь. Поставщик задержал часть заказа, и Альбина должна была до понедельника разобраться — что пришло, что нет, куда перенести сроки для покупателей. Она садилась за стол, раскладывала листы, считала. Работа была привычная, руки делали сами, а голова в это время крутила другое.
Хобби.
Она вспомнила, как два года назад первый раз вышла в плюс по своему делу. Небольшой, но плюс — реальные деньги, которые она заработала сама, не на основной работе. Она тогда пришла домой и сказала Игорю. Он кивнул и сказал: «Хорошо, молодец». Так же, как говорят ребёнку, который нарисовал картинку.
Она тогда не придала этому значения. Или придала, но решила не трогать.
Накладные были разложены ровно. Всё сходилось. Альбина убрала листы обратно в пакет, выключила свет на кухне и пошла спать.
***
Игорь уснул раньше. Лежал на своей половине кровати, дышал ровно. Альбина смотрела в потолок и думала о том, что завтра понедельник, что в обед надо успеть написать трём покупателям про перенос сроков, что на следующей неделе приедет ещё одна партия и надо будет где-то найти место для коробок в прихожей.
Про маму она тоже думала.
Ирина Юрьевна Кулакова. Пятьдесят восемь лет. Живёт одна в двухкомнатной квартире в десяти минутах езды. Здорова — насколько Альбина могла судить. Бодро ходит по магазинам, сама ездит на дачу летом, сама ведёт хозяйство. Про спину говорит уже года полтора — но при этом как-то успевает и полы мыть, и к подруге Галине Петровне ходить пешком через весь район.
Альбина познакомилась с Ириной Юрьевной ещё до свадьбы. Первое впечатление было нейтральным: вежливая женщина, следит за собой, держит квартиру в порядке. Потом, уже после свадьбы, начались мелочи. Сначала редкие, почти незаметные. Потом — регулярные.
Аля, ты суп-то умеешь варить? А то Игорёк с детства привык к домашнему.
Аля, у вас в квартире не продувает? Просто Игорёк всегда мёрз, надо следить.
Аля, ну зачем тебе столько работать? Мужу внимание нужно, а не деньги.
Каждая фраза — сама по себе ничто. Но их было много. И за три года они сложились во что-то вполне ощутимое — в ощущение, что она здесь немного не то, немного не так, и это надо исправлять.
Альбина перевернулась на бок. За окном шумел ветер.
Несерьёзно.
Она закрыла глаза.
***
Света Орлова работала с Альбиной в одном отделе уже четыре года. Они не были подругами в том смысле, когда созваниваются каждый день и знают наизусть всё друг про друга — но были теми людьми, которые понимают с полуслова и говорят честно, без обиняков.
В обед они вышли во двор — там было холодно, февральский ветер кидался снегом, но в офисе разговаривать не хотелось.
— Он сказал, что это хобби, — сказала Альбина.
Света некоторое время молчала.
— Аля. Ты понимаешь, что это уже не первый раз?
— Понимаю.
— Нет, подожди. — Света остановилась, повернулась к ней. — Я не про «в первый раз сказал что-то неприятное». Я про то, что это система. Помнишь, в прошлом году ты не поехала на день рождения к своей тёте, потому что у свекрови была «встреча с врачом» и надо было отвезти её туда?
— Помню.
— А помнишь, как ты на майские не поехала к своим в Самару, потому что «неудобно оставлять Игоря одного на праздники»?
Альбина не ответила.
— А твой отпуск в июле? Ты взяла неделю, и три дня из них вы провели у свекрови на даче, потому что там надо было «помочь с огородом».
— Света, ты ведёшь счёт.
— Кто-то должен. — Голос у неё был не злой — просто прямой, как она всегда говорила. — Потому что ты, похоже, нет.
Альбина смотрела на серое февральское небо. Снег кружил между домами, оседал на куртке.
— Я схожу один раз, — сказала она. — Посмотрю, как оно.
— Ты уже решила.
— Я ещё не решила ничего.
Света вздохнула. Они вернулись в офис.
***
До конца дня Альбина думала о том, что сказала Света. Не о конкретных словах — о том, что за ними стояло. Три года. Она прокручивала их в голове, как листаешь старую тетрадь: вот это было, и вот это, и вот это тоже было. По отдельности — мелочи. Вместе — что-то другое.
Но она пока не знала, как это назвать. Или не хотела называть.
В шесть вечера она написала Игорю: Во сколько ты дома?
Он ответил через двадцать минут: В восемь. Мама звонила, спрашивала насчёт субботы.
Альбина убрала телефон в карман и поехала домой.
***
Вечером разговора не было. Игорь пришёл в начале девятого, поел, рассказал что-то про работу — про коллегу, который снова напортачил с отчётом, про то, что начальник опять требует переделать план на квартал. Альбина слушала, отвечала. Всё было обычно.
Только один раз, когда она мыла посуду, он подошёл сзади и сказал:
— Ну так что насчёт субботы? Мама ждёт.
— Приеду, — ответила Альбина, не оборачиваясь.
— Вот и хорошо, — сказал он, и она слышала в его голосе удовлетворение — спокойное, привычное, как у человека, который знал, что так и будет.
***
Она приехала в половине одиннадцатого.
Ирина Юрьевна открыла дверь в домашнем халате, с телефоном в руке. Вид у неё был совершенно не такой, как у человека, которому тяжело одной.
— О, Аля. Проходи. Я тут как раз Галине Петровне звонила.
— Здравствуйте, Ирина Юрьевна.
— Ну проходи, проходи. Тапочки вон там. Начни с кухни, там с вечера посуда стоит.
Посуда стояла — три тарелки и сковородка. Альбина вымыла. Потом протёрла плиту. Потом вытерла пыль в комнате — Ирина Юрьевна сидела в кресле с телефоном и изредка говорила, что именно надо передвинуть и как именно протереть.
— Вот здесь, под вазой, не забудь. Игорёк всегда говорил, что я чистоту люблю.
— Я помню.
— И полки в коридоре. Там пыль накапливается быстро.
Полки в коридоре были чистые. Альбина протёрла их всё равно.
Потом был суп. Ирина Юрьевна продиктовала рецепт — куриный, с вермишелью, «но вермишель кладётся в самом конце, не раньше, иначе разварится». Альбина варила. Ирина Юрьевна заходила на кухню, смотрела в кастрюлю, качала головой.
— Курицу надо было сначала обжарить. Я так всегда делаю.
— Вы об этом не сказали.
— Ну я думала, ты сама понимаешь. Ладно, в следующий раз.
В следующий раз.
Альбина помешала суп.
В половине второго она уходила. Ирина Юрьевна проводила её до двери, осмотрела прихожую с видом человека, принимающего работу.
— Неплохо, — сказала она. — В следующую субботу приедешь?
— Посмотрим, — ответила Альбина.
— Игорёк сказал, что ты будешь приезжать каждую неделю.
Пауза была короткой. Альбина надела пальто.
— До свидания, Ирина Юрьевна.
Дверь закрылась за ней, и она стояла на лестничной площадке — три часа работы, чужая квартира, чужой суп с вермишелью.
В следующий раз.
Она спустилась по лестнице и вышла на улицу. Февраль встретил её ветром и мелкой снежной крупой — той, что бьёт в лицо и не тает сразу, а держится секунду, как будто хочет что-то сказать.
***
Вечером Игорь был доволен.
— Мама позвонила, — сказал он, когда Альбина вернулась. — Говорит, ты хорошо убралась. Молодец.
— Молодец, — повторила Альбина ровно.
— Ну что ты. Она же рада была. Ты сама видела?
— Видела.
— Ну вот.
Он снова взял телефон. Альбина смотрела на него — на его спокойный профиль, на то, как он листает что-то с совершенно безмятежным видом, — и спросила:
— Игорь. А ты сам когда последний раз к ней ездил?
Он поднял взгляд.
— На прошлой неделе заезжал.
— Заезжал — это как? На полчаса?
— Аля, я работаю всю неделю.
— Я тоже.
— Ну мы уже это обсуждали. — Он снова опустил взгляд на телефон. — Всё нормально вышло, ты молодец. Она рада.
Альбина ничего не ответила. Пошла в комнату, открыла ноутбук. Надо было проверить, пришли ли новые заказы.
Заказы пришли. Четыре штуки. Она начала их обрабатывать.
Хобби, — сказал он в воскресенье.
Она отвечала покупателям, уточняла адреса, считала стоимость доставки. Работа была настоящая. Каждый рубль в ней был настоящий. Она это знала.
***
На следующей неделе Альбина снова приехала.
Не потому что согласилась. А потому что хотела убедиться — не ошиблась ли она в том, что начала понимать.
Ирина Юрьевна на этот раз встретила её не одну. В кресле у окна сидела соседка — Галина Петровна, плотная женщина лет шестидесяти пяти, с аккуратной химической завивкой и манерой смотреть чуть искоса, как будто оценивает.
— О, вот и Алечка, — сказала Ирина Юрьевна голосом, который Альбина не слышала раньше. Мягким. Почти торжественным. — Невестка моя. Приезжает каждую субботу, помогает. Золото, а не девочка.
Галина Петровна кивнула с видом знатока.
— Повезло тебе, Ирина.
— Повезло, — согласилась та. — Игорёк правильно воспитал. Муж — голова, жена понимает.
Альбина сняла пальто. Повесила на крючок. Прошла на кухню.
Она мыла посуду и слышала, как в комнате они разговаривают — про соседку снизу, которая сделала ремонт, про внуков Галины Петровны, про цены в ближайшем магазине. Обычный разговор двух немолодых женщин в субботний день. И в нём — как фон, как обои — периодически звучало: невестка приезжает, Алечка помогает, Игорёк хорошо устроился.
Альбина домыла посуду. Взяла тряпку, пошла протирать плиту.
В какой-то момент Галина Петровна засобиралась домой. Они с Ириной Юрьевной попрощались в прихожей, долго, с объятиями и обещаниями созвониться. Дверь закрылась.
Альбина уже заканчивала в кухне, когда услышала, как Ирина Юрьевна говорит по телефону — громко, не стесняясь. Видимо, набрала кого-то сразу, как проводила гостью. Альбина пошла в прихожую за своей сумкой — она оставила её там, когда пришла, и только сейчас вспомнила, что внутри документы, которые нужны сегодня вечером.
Она вошла в прихожую тихо. Ирина Юрьевна стояла спиной, у окна в комнате, говорила в трубку.
— Да нет, она ничего. Приезжает, делает что скажут. Игорёк правильно её построил. Раньше-то вообще нос задирала со своей торговлей — бизнес, видите ли, дела. А теперь приезжает, убирается. Так и должно быть. Муж сказал — жена сделала.
Альбина стояла в прихожей с сумкой в руке.
— Галина говорит, повезло мне. Я говорю — ну а как иначе? Сын правильно поставил. Это с самого начала надо было так, а то она думала, что раз работает — так ей всё можно…
Больше Альбина не слушала. Она надела пальто, открыла дверь и вышла.
На лестнице она остановилась на секунду. Прислонилась спиной к холодной стене. Не потому что было плохо. А потому что стало очень ясно.
Не больно. Именно ясно.
Построил. Так и должно быть. Сын правильно поставил.
Она спустилась вниз и вышла на улицу.
***
Игорь был дома. Сидел на кухне, что-то смотрел на ноутбуке — какой-то матч, судя по звуку.
Альбина вошла, сняла пальто, прошла на кухню. Он поднял на неё взгляд.
— Как съездила?
— Нормально, — ответила она. Достала стул, села напротив. — Игорь, я хочу спросить тебя кое-что.
— Ну давай.
— Эта история с субботами — ты сам это придумал? Или мама попросила?
Он чуть помедлил. Это была секунда — почти незаметная, но Альбина её увидела.
— Мама сказала, что хочет больше общаться с тобой. Что ей одиноко.
— Понятно. А ты спросил меня?
— В смысле?
— Ты мне сказал: будешь ездить. Не — давай обсудим, не — как ты к этому относишься. Ты сказал: будешь. — Она говорила ровно, без крика. — Почему ты решил это за меня?
Игорь закрыл ноутбук. Посмотрел на неё серьёзнее.
— Аля, она одна. Ей нужна помощь.
— Хорошо. Но почему я?
— Ты жена. Это же естественно.
— Объясни мне, — сказала Альбина. — Ты работаешь — это серьёзно. Я работаю — это хобби. Ты можешь не ездить к маме в субботу, потому что устал за неделю. Я не могу, потому что моя усталость не считается. Я правильно понимаю?
— Ты утрируешь.
— Нет. Я просто называю то, что есть.
Игорь откинулся на спинку стула. Скрестил руки.
— Ну что ты хочешь от меня услышать? Что мама неправа? Она пожилой человек, одна, ей тяжело.
— Я не говорю, что она неправа или права. Я говорю про нас с тобой. — Альбина сделала паузу. — За три года, Игорь. Ни разу. Ни одного раза ты не встал на мою сторону. Ни в одном разговоре с ней. Всегда — она права, я должна понять, я должна подстроиться.
— Мама всегда желает нам добра.
— А я? — спросила Альбина тихо. — Я не желаю нам добра?
Он смотрел на неё. Молчал.
И в этом молчании было всё. Не злость, не отрицание. Просто — пустота. Он не знал, что ответить, потому что никогда не думал об этом. Этот вопрос просто не приходил ему в голову.
Альбина встала.
— Ладно, — сказала она. — Я слышала тебя. Ты меня тоже услышал.
Она ушла в комнату. Села за ноутбук. Заказы не ждали.
***
Света слушала молча. Они снова вышли в обед — мороз был крепче, чем в прошлый раз, и дыхание выходило облаком, но обе стояли и не торопились назад.
— Построил, — повторила Света. — Она так и сказала — построил.
— Слово в слово.
— И Игорь об этом знает? Что она так думает?
— Думаю, да. Не потому что она ему говорила. Просто он так же думает. Он просто никогда это вслух не формулировал.
Света помолчала.
— Ты что-то решила?
— Почти.
— Почти — это не ответ.
Альбина посмотрела на неё.
— Я думаю подать на развод.
Света не охнула, не схватила её за руку, не начала говорить, что надо подумать ещё раз. Она просто кивнула — медленно, как человек, который слышит то, что давно ожидал услышать.
— Ты точно готова? — спросила она.
— Да.
— Хорошо, — сказала Света. — Тогда я рядом.
Они постояли ещё немного. Потом вернулись в офис.
***
Ирина Юрьевна позвонила в четверг вечером — сама, напрямую, что случалось редко. Обычно все переговоры шли через Игоря.
— Алечка, — сказала она голосом, который Альбина хорошо знала. Ласковым. Предупредительным. — Я вот думаю: в субботу ты приедешь пораньше? Мне надо и окна протереть, и в шкафу разобрать. Там много дел.
— Ирина Юрьевна, — ответила Альбина спокойно, — я в эту субботу не приеду.
Пауза была короткой.
— Это как?
— Вот так. У меня другие дела.
— Аля, я же рассчитывала. Там правда много всего накопилось.
— Я понимаю. Но я не приеду.
Молчание стало плотнее.
— Ты разговаривала с Игорем? — спросила Ирина Юрьевна другим тоном. Уже не ласковым.
— Нет. Но я разговариваю с вами. И говорю: в эту субботу я не смогу.
Трубка помолчала ещё секунду. Потом Ирина Юрьевна сухо сказала:
— Ну хорошо. Я Игорьку скажу.
— Скажите, — ответила Альбина.
Разговор закончился.
Она положила телефон. Подошла к окну. На улице был вечер, фонари светили в тёмный снег, машины шли медленно — дорога была скользкая. Обычный февральский четверг.
Игорь пришёл через час.
Он ещё в прихожей начал — не грубо, но с той интонацией человека, которому сообщили о проблеме и он пришёл её решать:
— Мама звонила. Говорит, ты отказалась приехать в субботу.
— Да.
— Почему?
— Потому что я не хочу.
Он остановился в дверях кухни. Смотрел на неё с выражением, которое Альбина тоже хорошо знала — смесь раздражения и искреннего непонимания. Как будто она сделала что-то нелогичное, что надо объяснить и поправить.
— Аля. Мы же договорились.
— Ты договорился. Ты мне объявил.
— Хорошо, — сказал он. — Я объявил. Но это разумно — она одна, ей нужна помощь, ты можешь её дать. В чём проблема?
— В том, что меня никто не спросил. — Альбина повернулась к нему. — Ни тогда, три года назад, когда она начала делать мне замечания и ты молчал. Ни год назад, когда я не поехала к своей тёте, потому что надо было отвезти твою маму к врачу. Ни в прошлом июле. Ни в этот раз. Меня никто никогда не спрашивает.
— Ты драматизируешь.
— Нет, Игорь. Я называю факты.
Он помолчал. Потом сказал — тихо, почти устало:
— Ну что ты хочешь? Чтобы я поругался с матерью?
— Я хочу, — сказала Альбина медленно, — чтобы ты хоть раз подумал обо мне так же, как ты думаешь о ней.
Он смотрел на неё. И снова — та же пустота в ответ. Не злость. Просто — он не понимал, чего она хочет. По-настоящему не понимал. Для него мир был устроен правильно: мама — это святое, жена должна это принять. Что здесь обсуждать?
— Я устал, — сказал он наконец. — Давай завтра поговорим.
— Хорошо, — ответила Альбина. — Завтра так завтра.
***
На следующий день она позвонила в ЗАГС.
Не потому что вчерашний разговор её сломал. Наоборот — потому что вчера она окончательно поняла: ломаться не от чего. Не было там ничего, что можно было починить. Был человек, который всё уже решил — для себя, для неё, для их жизни вместе. И место Альбины в этой схеме было определено раньше, чем она вообще в неё вошла.
Ей объяснили по телефону: если нет детей и нет спора по имуществу — всё решается через ЗАГС, без суда. Заявление, месяц на примирение, финальная дата.
Она записала. Убрала телефон. Вернулась к работе.
Вечером, когда Игорь пришёл домой, она ждала его в комнате. Сидела с прямой спиной, без телефона, без ноутбука.
Он увидел её лицо и сразу что-то понял — или почувствовал. Остановился в дверях.
— Что случилось?
— Ничего не случилось, — сказала Альбина. — Я хочу развестись.
Игорь смотрел на неё несколько секунд. Потом, как ни странно, почти засмеялся — не весело, а с тем раздражённым недоверием, с каким люди реагируют на то, во что не верят.
— Это ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно.
— Из-за того что я попросил ездить к маме?
— Не из-за этого. Из-за трёх лет.
Он сел. Теперь уже не смеялся. Смотрел на неё — и впервые за весь этот разговор, за всю эту неделю, за эти три года — она видела, что до него что-то доходит. Что он начинает понимать: это не очередная ссора, после которой всё вернётся на место.
— Аля. Ты подумала?
— Я думала три года.
— Мама будет переживать.
Она помолчала секунду. Просто посмотрела на него.
— Ты слышишь, что ты говоришь? — спросила она тихо. — Я говорю тебе, что хочу развестись. А ты говоришь: мама будет переживать.
Он открыл рот. Закрыл.
— Что люди скажут, — добавил он через секунду. — Мы три года вместе.
— Я знаю. Именно поэтому я сейчас говорю, а не ещё через три года.
— Ты пожалеешь.
— Возможно. — Альбина встала. — Но за эти три года ты ни разу не сказал мне «ты пожалеешь» про что-то, что делал ты. Только про то, что делаю я.
Игорь молчал.
— Документы я подам в понедельник, — сказала она. — Детей нет, делить нечего. Всё просто.
Она вышла из комнаты. В прихожей надела пальто, взяла сумку — ту самую, с накладными и заказами — и вышла из квартиры.
Не к подруге. Просто пройтись.
На улице был февраль — последний, уже почти мартовский. Снег лежал грязноватый, подтаявший по краям тротуаров, но воздух был живой, холодный, настоящий. Она шла и не думала ни о чём конкретном. Просто шла.
***
Развод оформили быстро.
Игорь до последнего не верил — не в то, что она права или не права, а просто в то, что это происходит. Он не звонил с угрозами, не приходил с цветами. Он звонил дважды — оба раза говорил что-то про «давай ещё раз поговорим», про «ты просто устала», про «мама говорит, что вы могли бы помириться».
Альбина отвечала коротко. Без злости, без слёз. Просто — нет.
В ЗАГСе было тихо. Женщина за стойкой оформляла документы деловито, почти буднично — оно и правильно, это была её работа. Альбина расписалась там, где надо. Игорь расписался рядом. Они вышли на улицу — чужие уже официально, — и разошлись в разные стороны без особых слов.
Аля сняла небольшую квартиру через неделю. Однушку, недалеко от работы, третий этаж. Там пахло свежей краской и чуть — прошлыми жильцами, но это проходит быстро. Она поставила коробки с товаром в угол комнаты, разложила на подоконнике документы, повесила на стену маленькую полку, которую купила сама, потому что ей нравилась — не потому что кто-то сказал, что надо.
Первую субботу в новой квартире она провела за ноутбуком. Не потому что надо было — а потому что хотела. Разбирала новый заказ, отвечала покупателям, считала маржу. Никуда не надо было ехать. Никто не ждал, что она протрёт полки в чужом коридоре.
В воскресенье она позвонила маме в Самару. Они говорили час — про всякое, неважное, про погоду и планы на лето. В конце мама сказала:
— Как ты вообще?
— Нормально, — ответила Альбина. — Хорошо, мам.
И это была правда.
Она положила трубку, подошла к окну. Март уже брал своё — снег оседал, темнело позже, воздух изменился. Во дворе мальчишка гнал мяч по лужам, где-то открылась форточка и оттуда донеслось радио.
Альбина подумала, что вечером можно позвонить Свете — не потому что нужна помощь или совет, а просто так. Или не звонить. Лечь с книгой. Или поработать ещё час.
Всё это было её выбором. Она открыла ноутбук.
Альбина тогда ещё не знала, что развод был только началом. Что через полгода Игорь сам будет стоять у её двери и умолять о встрече. И уж точно не подозревала, какой неожиданный поворот ждёт её в новой жизни…
