Папка из толстой, рыжей кожи шлепнулась на стол с глухим звуком. Я посмотрела на свою помощницу. Соня, девочка обычно бойкая и пробивная, сейчас мяла в руках край жакета и смотрела в пол. За окном московская осень поливала прохожих ледяным дождем.
— Вера Андреевна, это… ну, в общем, из СИЗО «Печатники». Срочный запрос на защиту. Статья тяжелая. Мошенничество в особо крупном и соучастие в организации… ну, вы поняли. Того самого. Ликвидации.
— Соня, у нас очередь из клиентов на месяц вперед. Отдай стажерам. Пусть тренируются.
— Не возьмут, — она наконец подняла глаза. — Клиентка требует вас. И фамилия у нее… Знакомая вам фамилия. Скворцова. Кристина Скворцова.
В кабинете повисла тишина. Я медленно потянула папку к себе. Открыла. С черно-белой фотографии на меня смотрела она.
Пять лет. Прошло пять лет, а я помнила запах её духов — приторно-сладкий, ванильный.
В тот вечер Борис выставил меня из дома классически — как в плохой мелодраме. Я стояла на крыльце нашего особняка в домашнем костюме, сжимая в руке ключи от старенькой «Тойоты», а мой чемодан летел по ступенькам, раскрываясь на ходу. Вещи, книги, косметика — всё в грязь.
— Собирай вещи, ты устарела! — хохотал Борис, стоя в дверях. Он был под воздействием крепких напитков и вел себя зло, как человек, который наконец-то позволил себе быть подлецом открыто. — Верка, ну посмотри на себя! Ты же как старый телевизор. Вроде работает, а картинка уже не та. А вот Кристина… Кристина — это плазма! 4К разрешение!
Кристина стояла за его спиной, кутаясь в мою шаль. Ей было двадцать два. Она жевала жвачку и смотрела на меня с жалостью.
— Вы не обижайтесь, Вера. Боря вам квартиру снимет. В Бибирево. На первое время.
Я уехала тогда в пустоту. Ночевала в машине, приводила себя в порядок на заправках, ела лапшу быстрого приготовления, пока восстанавливала диплом и нарабатывала базу. Я выжила. Я стала жесткой, дорогой и очень неудобной для врагов.
А «Плазма 4К» теперь сидит в изоляторе, и ей грозит лет пятнадцать за то, что она якобы украла у моего бывшего мужа семьдесят миллионов и заказала его партнера по бизнесу.
— Оставь, Соня, — голос звучал сухо. — Я беру. Оформи ордер.
Комната для свиданий в СИЗО пахла сыростью и дешевым табаком. Я сидела прямо, положив руки на стол, и ждала.
Когда её ввели, я едва не спросила конвоира, не ошиблись ли они. От той ухоженной девицы не осталось ничего. Передо мной сидело существо в серой робе, с землистым цветом лица. Волосы теперь висели неопрятными прядями. Она дрожала так сильно, что это было заметно издалека.
Кристина села, втянув голову в плечи. Подняла глаза. Она узнала меня не сразу, а когда поняла, вжалась в стул, закрыла рот ладонью.
— Ты… Вы? — прохрипела она. Голос был сорван. — Боря прислал? Окончательно уничтожить? Поиздеваться?
— Борис Игнатьевич даже не знает, что я здесь, — я открыла ежедневник, не глядя на неё. — Слушай внимательно, Кристина. У тебя два пути. Первый — государственный адвокат, который будет бездействовать на заседаниях, и ты поедешь работать в колонию в Мордовию лет на двенадцать. Второй — я. Я строгая, я дорогая, но я решаю самые сложные проблемы.
— Зачем? — она вытирала слезы с грязных щек. — Я же… Я же всё у вас забрала. Дом, мужа…
— Ты забрала у меня ненужное, — отрезала я. — А дом… Дом — это просто стены. Рассказывай. Всё. До последней запятой. И не смей говорить неправду.
Она говорила сбивчиво. Картина вырисовывалась простая. Два года назад Борис сделал её номинальным директором своей фирмы. «Просто подписывай бумажки, детка, это для оптимизации». Она и подписывала. Не читая.
А месяц назад в компании началась аудиторская проверка. И вдруг выяснилось, что со счетов исчезла колоссальная сумма. А главный бухгалтер, который слишком много знал и хотел пойти в органы, внезапно «попал в несчастный случай на дороге».
— Боря пришел ко мне, — шептала Кристина, глядя в стол. — Сказал: «Крис, возьми вину на себя по экономике. Скажи, что сама крутила. Тебе дадут условно или пару лет поселения, я все оплачу, судью подкуплю. А если на меня выйдут — нас обоих закроют, и денег не будет». Я согласилась… Я же наивная, Вера Андреевна, я верила ему! А вчера следователь показал мне материалы. Там еще и организация ликвидации человека. И Боря дал показания, что это я… Что я ревновала к деньгам и сама всё устроила.
— Классика, — я записала пару фраз. — Он избавляется от тебя. Где ты была в день, когда с бухгалтером всё случилось?
— В клинике, — всхлипнула она. — Делала… ну, процедуры. Лицо. Четыре часа под действием сильных препаратов.
— Документы есть?
— Нет. Это частная клиника, «для своих». Там не ведут журналы, чтобы жены богатых мужей не попадались. Боря сказал, что записи с камер удалили. «Сбой системы».
Я захлопнула ежедневник.
— Успокойся. Сбой системы — это то, на чем ловятся новички. Борис всегда был жадным. Он экономит на специалистах.
Следующие три дня я и моя команда жили в офисе. Мы работали на износ. Борис был уверен в своей безнаказанности, и это было его слабое место. Он думал, что я — та же «старая мебель», что и пять лет назад. Он не знал, что я стала гораздо сильнее.
Мы нашли зацепку не там, где искали. Не в банке, не в клинике. В телефоне. Кристина, как выяснилось, очень следила за весом и здоровьем. У неё стояло приложение, которое синхронизировалось с «умными часами» и… с системой «Умный дом» в их загородном коттедже.
— Вера Андреевна, смотрите, — мой IT-специалист, лохматый парень по имени Паша, развернул монитор. — Аккаунт общий. Кристина не вышла из него, когда её закрыли. Вот список событий за тот вечер, 18 октября.
Я всмотрелась в строчки кода.
19:40 — Голосовая команда: «Алиса, включи свет в кабинете».
19:42 — Голосовая команда: «Алиса, включи музыку. Громко».
19:45 — Вход в банковское приложение с IP-адреса устройства «Кабинет».
В это время Кристина, по версии следствия, уже переводила деньги и звонила исполнителю. Но физически она была в клинике под действием препаратов. А вот голос, отдававший команды…
— Паша, мне нужна выгрузка аудиофайлов. Яндекс хранит историю запросов.
— Это только по запросу суда, — нахмурился Паша.
— Запрос будет. А пока… пока мне нужно встретиться с «потерпевшим».
Борис назначил встречу в ресторане «Турандот». Пафос, позолота, официанты в белых перчатках. Он сидел за лучшим столиком и выглядел хозяином вселенной.
— Верка! — он расплылся в улыбке, но глаза оставались холодными. — Ну ты даешь. Выглядишь… сносно. Костюмчик дорогой. Неужели клиенты платят?
— Здравствуй, Борис. Ближе к делу.
— Давай по-хорошему. Ты бросаешь это дело. Ссылаешься на конфликт интересов, на болезнь, да хоть на недомогание. А я… — он небрежно бросил на стол конверт. — Тут хватит на новую машину. И на отпуск.
Я даже не взглянула на конверт. Заказала воду без газа.
— Ты боишься, Боря.
— Я? — он рассмеялся, но смех вышел нервным. — Чего мне бояться? Эта глупая подписала все документы. Она сядет. А я буду жить дальше. Ты лучше о себе подумай. Полезешь на рожон — я тебя сотру. У меня связи. Тебя лишат статуса, пойдешь полы мыть.
— Помнишь, ты сказал, что я устарела? — я сделала глоток воды. — Так вот, старая техника иногда пишет лучше новой. Ты забыл про «Алису», Боря. Ты всегда забывал выключать запись голосовых команд. Лень было в настройки лезть.
Он замер. Вилка звякнула о тарелку. Лицо его медленно наливалось красным.
— Ты блефуешь.
— В 19:42 ты приказал включить музыку погромче. Видимо, чтобы не было слышно, как ты разговариваешь по второму телефону с исполнителем. А потом ты сам, своим голосом, продиктовал пароль от токена Кристины. Потому что лень было вводить руками.
— Ты… Негодяйка! — прошипел он, наклоняясь ко мне. — Если эта запись всплывет…
— Она уже всплыла. Копия в облаке, доступ у защиты. Оригинал — на серверах компании. Завтра суд, Борис. Советую нанять хорошего адвоката. Хотя… тебе уже никто не поможет.
Я встала и вышла, не дожидаясь счета. В спину мне летел его тяжелый взгляд. Но мне было все равно. Я чувствовала себя бульдозером, который только что снес гнилой сарай.
Заседание суда было закрытым, но в коридорах толпились журналисты. Дело обещало быть громким. Борис пришел с целой свитой адвокатов. Он выглядел уверенно, но я видела, как дрожат его пальцы, когда он наливал себе воду.
Кристина сидела в защитной кабине, очень бледная. Она смотрела только на меня.
Процесс шел тяжело. Прокурор давил, тряс бумагами с подписями Кристины. Адвокаты Бориса говорили о нарушениях.
— Ваша честь, — я встала, когда дали слово защите. — У нас есть ходатайство о приобщении к делу новых доказательств. Аудиофайлы из системы «Умный дом», полученные по официальному запросу от провайдера. А также данные телефона потерпевшего, которые доказывают, что в момент совершения преступления он находился в кабинете, где стоял компьютер с ключами доступа.
Судья, уставшая женщина со строгим пучком на голове, кивнула.
— Включайте.
В тишине зала раздался его голос. Самодовольный, вальяжный голос Бориса: «Алиса, музыку громче. Алло? Да, всё готово. Девка будет крайней. Нет, она недалекая, подпишет всё. С бухгалтером решайте вопрос кардинально, он мне надоел. Да, сегодня. Перевод сейчас сделаю, пароль… Алиса, стоп музыка!»
Наступила полная тишина.
Борис вскочил.
— Это монтаж! Это нейросеть! Она всё подделала!
— Экспертиза подтвердила подлинность, — спокойно сказала я. — И отсутствие признаков монтажа.
Борис осел на стул. Его лицо стало серым. Адвокаты начали суетливо шептаться, но было видно — они уже поняли, что дело проиграно.
Судья объявила перерыв. А через час Кристину освободили из-под стражи в зале суда под подписку о невыезде. Бориса задержали прямо там же. Следователь, который вел дело, старательно отводил глаза. Он понимал, что к нему тоже возникнут вопросы.
Когда на запястьях моего бывшего мужа защелкнулись наручники, он поднял на меня взгляд. В нем не было раскаяния. Только страх и непонимание: как же так? Как он, такой великий, проиграл?
— Я тебя уничтожу… — прошептал он одними губами.
— Ты себя уже уничтожил. Пять лет назад, — ответила я так же тихо.
Мы вышли на крыльцо суда. Снег падал крупными хлопьями. Кристина стояла рядом, глубоко дыша холодным воздухом. Она всё еще была в той же одежде, в которой её арестовали, но глаза уже ожили.
— Вера Андреевна… — она робко тронула меня за рукав. — Спасибо. Я не знаю… Чем я могу отплатить? У меня ничего нет, карты заблокированы.
Я посмотрела на неё. Мне не было её жаль. И злорадства я не чувствовала. Она была просто глупой девочкой, которая захотела красивой жизни и не прочитала мелкий шрифт в договоре.
— Ничего не нужно, Кристина. Считай, что это была благотворительность. Иди. И, ради бога, начни читать то, что подписываешь.
Она кивнула, глотая слезы, и побрела к дороге, где её никто не встречал. Ни подруг, ни поклонников.
Я подошла к своей машине. Новенький, блестящий внедорожник. Села за руль, положила руки на теплую кожу. В зеркале заднего вида я увидела не брошенную жену. Я увидела женщину, которая может всё.
Телефон звякнул. Сообщение от Сони: «Вера Андреевна, там журналисты обрывают телефоны. Хотят интервью. Что отвечать?»
Я улыбнулась и набрала ответ: «Скажи, что я занята. У меня свидание».
Я завела мотор. Свидание с самой собой, с тихим вечером и бокалом красного сухого. Я заслужила.
«Ты всегда просишь, мам. Мне это надоело», — сказал сын и ушёл.
Утром матери пришло три SMS из банка: просрочка, штраф, задолженность. Она позвонила сыну: «Тебе банк пишет». Он крикнул: «Не лезь!» На верхней полке шкафа лежала коробка. В ней — тетрадь с цифрами за 15 лет.
