– Как ты можешь так говорить? – произнесла свекровь дрожащим голосом. – Я ведь не чужая тебе. Я мать твоего мужа, я растила Романа одна, отказывала себе во всём, чтобы он вырос достойным человеком. А теперь, когда у вас наконец появился такой чудесный дом, ты говоришь мне, что здесь не место для семьи? Я не собираюсь превращать ваш очаг в коммуналку. Просто… я уже представляла, как приеду сюда по выходным, посижу в своём любимом кресле-качалке у большого окна, посмотрю на сад…
Милана стояла у широкого панорамного окна, выходящего на участок, и чувствовала, как внутри неё поднимается волна знакомого раздражения, смешанного с усталостью. Дом был её победой. Два года назад она получила повышение в крупной компании, где работала старшим менеджером по проектам, и решила, что пора воплотить давнюю мечту. Она копила каждый рубль, отказывала себе в отпусках и новых вещах, пока Роман, её муж, занимался текущими делами и иногда помогал матери.
Когда она нашла этот двухэтажный кирпичный дом с просторным садом в тихом пригороде, всего в сорока минутах от города, она оформила покупку и ипотеку исключительно на себя. Это было её решение, её ответственность и её пространство — место, где они с Романом наконец могли бы жить так, как хочется именно им, без постоянных звонков, советов и намёков на «семейные традиции».
Но Татьяна Сергеевна, узнав о покупке, сразу же начала строить свои планы. Сначала звонила с поздравлениями, потом присылала фото своих любимых растений, а теперь вот приехала лично, с вареньем и полным списком идей.
— Татьяна Сергеевна, я ценю вашу заботу, правда, — ответила Милана, стараясь, чтобы голос звучал ровно и вежливо. — Но этот дом — для нас с Романом. Мы только въехали, ремонт ещё не до конца завершён, и я хочу, чтобы здесь было уютно именно нам. Без постоянных гостей, без переделок под всех родственников. Вашему креслу-качалке будет прекрасно в вашей квартире, а розы… мы сами выберем, что посадить в саду. Может, лаванду или что-то простое.
Свекровь всплеснула руками, и в её глазах блеснули слёзы — те самые, которые всегда появлялись в нужный момент и заставляли Романа сразу же смягчаться.
— Значит, для меня места нет? — тихо спросила она, опуская взгляд. — Я не прошу переезжать сюда насовсем. Просто хотела быть ближе. Помогать вам, готовить, присматривать за садом… Ты же знаешь, как Роман любит мои пироги. А в саду я уже присмотрела место для клумбы — прямо у забора, там солнце целый день. Мои розы «Чёрная магия» там будут просто великолепны. И кресло можно поставить в углу гостиной, чтобы не мешало…
Милана мысленно досчитала до десяти, глядя, как свекровь уже ходит по комнате, показывая руками, где что должно стоять. Она вспомнила, как они с Романом в первый вечер после покупки сидели на террасе с бокалами вина, смотрели на закат над садом и мечтали о тихих вечерах вдвоём. Теперь эти мечты казались такими хрупкими, словно их могли растоптать одним неосторожным словом.
В этот момент в дверях появился Роман. Он вернулся с работы раньше обычного, видимо, свекровь предупредила его о своём визите. Высокий, с мягкой улыбкой, которая всегда обезоруживала Милану, он сразу же почувствовал напряжение в воздухе.
— Мам, ты уже здесь? — тепло произнёс он, подходя и обнимая мать. — Милана, солнышко, что случилось? Ты выглядишь расстроенной.
— Ничего не случилось, — ответила Милана, стараясь улыбнуться. — Просто мы с Татьяной Сергеевной обсуждаем планы на дом. Я объясняю, что здесь будет только наша семья. Без дополнительных жильцов и постоянных гостей.
Роман перевёл взгляд с жены на мать и обратно, и в его глазах мелькнуло знакомое выражение — смесь беспокойства и желания всех примирить.
— Ну что вы, девочки, — мягко сказал он. — Мама просто хочет помочь. Она же не собирается жить здесь постоянно. Правда, мам? Просто приезжать иногда, по выходным. Семья должна держаться вместе, особенно теперь, когда у нас такой большой дом.
Татьяна Сергеевна кивнула, вытирая уголок глаза платочком.
— Конечно, сынок. Я только хочу быть полезной. Милана работает так много, ты тоже устаёшь. А я могла бы приезжать, готовить, ухаживать за садом. Представь, как красиво будет, когда мои розы расцветут…
Милана почувствовала, как внутри всё сжимается. Она любила Романа — его доброту, его умение видеть хорошее в людях. Но именно эта доброта сейчас играла против неё. Он никогда не умел говорить матери «нет», и это начинало превращаться в настоящую проблему.
Прошла неделя. Татьяна Сергеевна приезжала ещё два раза — якобы «просто посмотреть, как идут дела». Каждый раз она привозила что-то своё: то саженцы в горшках, то старое кресло-качалку, которое «нужно где-то временно поставить», то выкройки штор «под цвет стен». Милана вежливо благодарила, но каждый раз возвращала вещи обратно в машину свекрови. Роман молчал или переводил разговор на другую тему: «Мам, давай не будем торопиться, Милана права, нам нужно обжиться».
Но напряжение росло. По вечерам, когда они оставались вдвоём, Милана пыталась поговорить с мужем серьёзно.
— Роман, я не против твоей мамы, — говорила она, сидя на диване и глядя ему в глаза. — Но этот дом — не общественный центр. Я купила его, чтобы мы могли побыть наедине, построить нашу жизнь. А она уже планирует клумбы и кресла, как будто это её дом.
Роман обнимал её, целовал в макушку и отвечал своим обычным успокаивающим тоном:
— Солнышко, она просто радуется за нас. Она одинокая, после смерти отца ей тяжело. Давай не будем обижать её по мелочам. Она же не просит переехать насовсем. Просто хочет чувствовать себя частью семьи.
Милана кивала, но внутри оставался осадок. Она вспоминала, как в их прежней квартире свекровь тоже начинала с «маленьких» визитов, которые постепенно превращались в недели. Тогда они жили тесно, и Милана терпела. Но теперь, в своём доме, она не хотела повторять ту же историю.
Ещё через несколько дней ситуация обострилась. Татьяна Сергеевна приехала с сестрой — тётей Верой, которую Милана видела всего пару раз на семейных праздниках. Они привезли целую сумку с семенами и инструментами для сада.
— Милана, дорогая, посмотри, какие прекрасные семена петуний! — воскликнула свекровь, раскладывая пакетики прямо на кухонном столе. — Мы посадим их вдоль дорожки к террасе. А Вера поможет с клумбой для роз. Я уже всё продумала.
Тётя Вера кивнула, улыбаясь широко:
— Да-да, Галечка всегда была мастером по саду. У вас здесь будет настоящий рай. И кресло-качалку можно поставить на террасе — там вечером так хорошо сидеть.
Милана стояла у плиты, помешивая суп, и чувствовала, как пальцы сжимают ложку сильнее обычного. Она повернулась к женщинам и произнесла спокойно, но твёрдо:
— Татьяна Сергеевна, тётя Вера, спасибо за заботу. Но сад мы будем обустраивать сами. С Романом. Это наш дом, и мы хотим сделать его по своему вкусу. Без посторонних планов.
Свекровь поджала губы, а тётя Вера удивлённо подняла брови.
— Посторонних? — переспросила Татьяна Сергеевна. — Мы же семья…
В этот момент вернулся Роман. Он увидел напряжённые лица и сразу же взял ситуацию в свои руки:
— Девочки, давайте не будем ссориться из-за цветов. Мам, может, оставим семена здесь, а посадим потом вместе? Когда Милана будет свободна.
Милана посмотрела на мужа долгим взглядом. Он снова избегал прямого разговора, снова пытался всех примирить. Вечером, когда гости уехали, она не выдержала.
— Роман, ты опять встал на её сторону, — сказала она тихо, когда они легли спать. — Я не хочу быть злой невесткой. Но я купила этот дом одна, потому что мечтала о нашем пространстве. А она уже ведёт себя как хозяйка.
Роман повернулся к ней, обнял за плечи.
— Я не на её стороне, солнышко. Просто не хочу, чтобы мама обижалась. Она хорошая, просто привыкла всё контролировать. Давай дадим ей время. Я поговорю с ней, обещаю. Скажу, чтобы не торопилась с планами.
Милана кивнула, но уснула с тяжёлым сердцем. На следующий день она уехала на работу рано — важный проект требовал полного внимания. Роман проводил её до двери, поцеловал и сказал:
— Не переживай. Я сегодня освобожусь пораньше, уберусь немного дома. Может, даже приготовлю ужин. А с мамой я поговорю вечером.
Весь день на работе Милана думала о доме. Она представляла, как вечером они с Романом сядут на террасу, выпьют чаю и поговорят по душам. Как она расскажет ему о своих планах на сад — простые дорожки, пара яблонь, может, небольшой прудик. Без роз и кресел-качалок.
Когда она подъехала к дому ближе к вечеру, солнце уже клонилось к закату, окрашивая сад в золотистые тона. Машина Романа стояла на месте, но рядом с гаражом Милана заметила несколько незнакомых коробок и старый чемодан. Сердце слегка сжалось от нехорошего предчувствия.
Она вошла в дом и позвала:
— Роман? Ты дома?
Из гостиной послышались шаги. Роман вышел ей навстречу с немного виноватой улыбкой, но в глазах светилась надежда.
— Солнышко, ты уже здесь? Я хотел сделать сюрприз…
Милана посмотрела на него, потом на коробки в коридоре, из одной из которых торчал край знакомого пледа — того самого, который всегда лежал на кресле свекрови в её квартире.
— Какой сюрприз, Роман? — спросила она тихо, чувствуя, как внутри начинает нарастать холодок. — Что это за вещи?
Он подошёл ближе, взял её за руку.
— Не сердись, ладно? Мама сегодня немного расстроилась после вчерашнего разговора. Я подумал… ну, что если привезти пару её вещей? Чтобы она чувствовала себя комфортнее, когда приезжает. Всего несколько коробок. Ничего страшного, правда?
Милана стояла и смотрела на мужа, не находя слов. В этот момент она поняла, что разговоры ни к чему не привели. И что впереди их ждёт нечто большее, чем просто спор о кресле и розах.
– Роман, ты серьёзно? — тихо спросила Милана, глядя на мужа так, словно видела его впервые.
В гостиной, где ещё недавно пахло свежей краской и новым деревом, теперь витал лёгкий запах знакомых духов Татьяны Сергеевны — тех самых, с ноткой лаванды, которые она всегда использовала. Милана медленно прошла мимо коробок, провела пальцами по старому пледу, что торчал из одной из них, и почувствовала, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел. Это был не просто плед. Это был символ. Символ того, что её границы снова пытаются раздвинуть, не спрашивая разрешения.
Роман стоял посреди комнаты, переминаясь с ноги на ногу, и старался улыбаться своей самой обезоруживающей улыбкой — той, которая обычно заставляла Милану смягчиться в любой ссоре. Но сегодня эта улыбка только усилила боль в груди.
— Солнышко, ну не смотри так, — мягко начал он, подходя ближе и пытаясь взять её за руку. — Я же не весь дом ей отдал. Просто несколько вещей… чтобы мама не чувствовала себя чужой. Она вчера так расстроилась после вашего разговора. Позвонила мне на работу, голос дрожал. Я не мог отказать. Ты же знаешь, какая она чувствительная.
Милана отдёрнула руку и отступила на шаг. Солнечный свет, падавший через большое окно, теперь казался слишком ярким, почти резким. Она посмотрела на мужа и увидела в его глазах ту самую смесь вины и упрямства, которую знала слишком хорошо. Роман всегда хотел быть хорошим сыном. Хорошим мужем. Но в попытке быть хорошим для всех он забывал о том, кто на самом деле строит этот дом.
— Ты не мог отказать? — повторила она, и голос её дрогнул, несмотря на все усилия оставаться спокойной. — А мне ты мог отказать? Когда я говорила, что не хочу здесь никаких чужих вещей? Когда просила сначала обсудить со мной? Ты привёз это, пока я была на работе. Тайком. Как будто я ребёнок, которого нужно поставить перед фактом.
Роман вздохнул, провёл рукой по волосам и опустился на край дивана — того самого, который они выбирали вместе месяц назад, мечтая о тихих вечерах.
— Милана, это не тайком. Я хотел сделать сюрприз… хорошим сюрпризом. Думал, ты поймёшь. Мама ведь не просит переезжать. Она просто хочет чувствовать себя нужной. Привезёт иногда цветы, посидит в кресле… Что в этом плохого? Дом большой, места хватит всем.
В этот момент в кармане у Миланы завибрировал телефон. Она взглянула на экран — Татьяна Сергеевна. Конечно. Словно почувствовала, что момент настал. Милана нажала на приём, не отводя глаз от мужа.
— Алло, Милана? — голос свекрови звучал взволнованно, но с привычной ноткой уверенности. — Дорогая, я уже еду к вам. Роман сказал, что привёз мои вещи, и я подумала — помогу разложить, чтобы не загромождать. И саженцы роз захватила, наконец-то посажу ту клумбу у забора. Ты же не против?
Милана закрыла глаза на секунду. В голове пронеслись все те вечера, когда она возвращалась домой уставшая, но счастливая, потому что это был её дом. Её выбор. Теперь же он превращался в поле боя, где каждый шаг приходилось отстаивать.
— Татьяна Сергеевна, — ответила она ровно, хотя внутри всё кипело, — не нужно приезжать. Мы с Романом сами разберёмся с вещами.
— Как это не нужно? — в голосе свекрови послышалось искреннее удивление. — Я уже в пути, милая. Через полчаса буду. И не волнуйся, я всё сделаю аккуратно. Ты же на работе устаёшь, а я с радостью помогу обустроить.
Милана отключила звонок, не дожидаясь ответа. Она положила телефон на стол и посмотрела на Романа. В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как где-то в саду тихо шелестит ветер в молодых берёзах, которые они посадили вместе.
— Ты ей сказал, что привёз вещи? — спросила Милана, и в голосе её наконец прорвалось раздражение. — До меня? Пока я ещё даже не видела этих коробок?
Роман встал, подошёл к ней и попытался обнять, но она отстранилась.
— Солнышко, я думал, так будет лучше. Чтобы не было лишних разговоров. Мама так обрадовалась… Ты бы видела, как она улыбалась, когда я заехал к ней после работы.
Милана отошла к окну и прислонилась лбом к прохладному стеклу. За окном сад выглядел таким мирным: ровные газоны, которые она сама подстригала в выходные, молодые кусты, которые они планировали превратить в уютный уголок. А теперь там уже мысленно стояла клумба с розами «Чёрная магия», а на террасе — кресло-качалка, в котором будет сидеть Татьяна Сергеевна и давать советы, как правильно жить.
— Роман, — произнесла она тихо, не оборачиваясь, — я купила этот дом не для того, чтобы в нём поселилась вся твоя родня. Я хотела, чтобы здесь были мы. Ты и я. Чтобы мы могли просыпаться утром, пить кофе на террасе и не думать, кто сегодня приедет с новыми планами. А ты… ты просто взял и пригласил её сюда. Вещи её привёз. Как будто моего мнения не существует.
Он подошёл сзади, положил руки ей на плечи. Руки были тёплыми, знакомыми, но сегодня они казались тяжёлыми.
— Милана, ты преувеличиваешь. Никто не поселяется. Просто мама будет приезжать чаще. Это же нормально — семья должна быть вместе. Вспомни, как ты сама говорила, что хочешь детей. Разве плохо, если бабушка будет рядом и поможет?
Она резко обернулась, сбросив его руки.
— Детей? Ты сейчас серьёзно используешь это против меня? Я хочу детей в нашем доме, Роман. В нашем, а не в коммуналке, где свекровь будет решать, как их воспитывать, где ставить кроватку и какие игрушки покупать. Я не против твоей мамы как человека. Я против того, чтобы она жила здесь по умолчанию.
В коридоре послышался шум — подъехала машина. Милана выглянула в окно и увидела серебристый седан Татьяны Сергеевны. Свекровь вышла, держа в руках пакет с саженцами, и помахала рукой, улыбаясь широко, как будто ничего не произошло.
Роман быстро направился к двери.
— Мам, заходи! — крикнул он, открывая.
Татьяна Сергеевна вошла, сразу же наполнив прихожую своим присутствием — запахом духов, шорохом пакетов, теплотой голоса.
— Ой, Милана, дорогая, ты уже дома? Как хорошо! Я привезла розы, смотри, какие крепкие саженцы. И ещё пирог с вишней — Роман его так любит. Давайте сразу в сад выйдем, пока светло.
Милана стояла в гостиной и смотрела, как свекровь уверенно проходит мимо коробок, словно они уже были частью интерьера. Татьяна Сергеевна наклонилась, достала из одной коробки своё любимое кресло-качалку — маленькое, но тяжёлое, с пледом сверху — и потащила его к террасе.
— Вот здесь идеально встанет, у окна, чтобы видно было весь сад, — говорила она на ходу. — Роман, помоги мне, сынок.
Роман послушно подошёл, взял кресло и понёс за матерью. Милана осталась одна посреди комнаты. Сердце стучало так громко, что заглушало все другие звуки. Она подошла к коробкам, открыла одну — там были фотографии в рамках, старые альбомы, любимая кружка свекрови с надписью «Лучшая мама». Всё это уже было здесь. Уже обживалось.
Когда Роман и Татьяна Сергеевна вернулись с террасы, Милана стояла у коробок, скрестив руки на груди.
— Это нужно вынести обратно, — сказала она спокойно, но твёрдо. — Сегодня же.
Татьяна Сергеевна замерла, держа в руках пакет с саженцами.
— Милана, что ты говоришь? — голос её стал мягче, почти плачущим. — Это же всего несколько вещей. Я не собираюсь жить здесь постоянно. Просто… чтобы было удобно, когда приезжаю.
Роман встал между ними, как всегда.
— Солнышко, давай не будем устраивать сцену. Мама уже здесь, вещи привезены. Давай посидим, попьём чаю, поговорим спокойно.
Но Милана уже не могла говорить спокойно. Всё, что копилось месяцами — с момента покупки дома, с первых намёков свекрови, с тех вечеров, когда Роман молча соглашался, — вырвалось наружу.
— Спокойно? — переспросила она, и голос её дрогнул. — Роман, ты привёз вещи тайком. Ты поставил меня перед фактом. А теперь просишь говорить спокойно? Я купила этот дом одна. Я платила каждый взнос. Я выбирала каждую плитку, каждую лампу. И я не хочу, чтобы здесь было кресло твоей мамы. Не хочу розы, которые она посадила. Не хочу чувствовать себя гостьей в собственном доме!
Татьяна Сергеевна опустила пакет на пол, и слёзы наконец покатились по её щекам — настоящие или нет, Милана уже не различала.
— Я всегда знала, что ты меня не любишь, — тихо произнесла свекровь. — Но чтобы так… выгонять из дома сына. Из дома, где я могла бы помогать…
Роман обнял мать за плечи, глядя на жену с укором.
— Милана, хватит. Ты переходишь все границы. Мама не чужая. Она семья.
Милана посмотрела на них двоих — стоящих вместе, плечом к плечу, — и вдруг почувствовала странную ясность. Как будто туман, который висел все эти недели, наконец рассеялся. Она больше не была той Миланой, которая терпит и молчит. Она была хозяйкой этого дома. И пора было это показать.
— Семья, — повторила она медленно. — Да. Но моя семья — это ты и я, Роман. А не твоя мама, которая уже распланировала весь мой сад и мою жизнь. Если ты не можешь это понять… тогда нам нужно серьёзно поговорить. Но сначала — вещи. Они уедут сегодня.
Она достала телефон и начала искать номер службы грузоперевозок. Пальцы дрожали, но решение было принято. В комнате повисла тяжёлая тишина, прерываемая только тихим всхлипыванием Татьяны Сергеевны. Роман смотрел на жену так, словно не узнавал её. А Милана знала: это только начало. Потому что если она сейчас не остановит это, то потеряет не только дом — она потеряет себя.
– Милана, пожалуйста, положи телефон, — тихо, но настойчиво произнёс Роман, делая шаг ближе и пытаясь мягко забрать у неё аппарат. — Это же не выход. Мама только хотела помочь, а ты… ты превращаешь всё в драму.
Она подняла на него взгляд — спокойный, но такой твёрдый, что муж невольно отступил. В гостиной всё ещё стоял запах её духов, смешанный с ароматом вишнёвого пирога, который Татьяна Сергеевна так и не успела разрезать. Милана чувствовала, как внутри неё, где-то глубоко в груди, наконец-то распрямляется то, что долгое время было скручено в тугой узел. Это был не гнев. Это была ясность.
— Роман, — произнесла она ровно, не повышая голоса, — я уже всё решила. Вещи уедут сегодня. И если ты хочешь остаться в этом доме со мной, то примешь это решение.
Татьяна Сергеевна стояла у двери на террасу, прижимая к груди пакет с саженцами роз, и слёзы катились по её щекам уже не театрально, а тихо, почти беззвучно.
— Милана… доченька, — прошептала она дрожащим голосом, — я ведь не враг тебе. Я просто хотела быть рядом. Помогать. Ты же знаешь, как я люблю Романа. Как я мечтала о внуках в этом саду…
Милана посмотрела на свекровь — на её усталое, но всё ещё красивое лицо, на руки, которые всю жизнь держали, кормили, поддерживали. Ей стало жаль эту женщину. По-настоящему жаль. Но жалость не могла больше заменять её собственную жизнь.
— Татьяна Сергеевна, я ценю всё, что вы сделали для Романа, — ответила она мягко, но без колебаний. — Правда ценю. Но этот дом — не продолжение вашей жизни. Это начало нашей. С нами. И я не позволю превратить его в место, где я буду чувствовать себя гостьей.
В этот момент у ворот раздался гул двигателя. Большая грузовая машина с надписью «Перевозки 24/7» остановилась точно напротив калитки. Два крепких парня в рабочих комбинезонах вышли, и Милана вышла им навстречу, показывая на коробки в прихожей.
— Всё это нужно вынести и погрузить, — сказала она спокойно. — И кресло с террасы тоже. Пожалуйста, аккуратно.
Роман бросился за ней.
— Ребята, подождите! Это ошибка! — начал он, но Милана повернулась к нему с таким выражением, что он замолчал на полуслове.
— Роман, если ты сейчас встанешь на их сторону, то можешь уехать вместе с вещами. Выбор за тобой.
Татьяна Сергеевна вышла следом, всё ещё держа саженцы, словно они могли её защитить.
— Сынок, скажи ей… — начала она, но Роман только беспомощно развёл руками.
Грузчики работали быстро и молча. Коробки с фотографиями, альбомами, любимой кружкой, пледом и старыми журналами исчезали одна за другой. Кресло-качалку вынесли последним — оно слегка скрипнуло, когда его ставили в кузов, словно прощаясь. Саженцы роз Милана попросила вернуть в машину свекрови.
Когда последний ящик был погружён, Татьяна Сергеевна стояла у своей машины, вытирая лицо платком.
— Я никогда не думала, что ты так со мной поступишь, — произнесла она тихо. — После всего…
Милана подошла ближе. В вечернем свете сад казался особенно красивым — именно таким, каким она его себе представляла: простым, спокойным, их.
— Я поступаю не с вами, Татьяна Сергеевна. Я поступаю с собой. Приезжайте в гости. Но только в гости. Когда мы пригласим. И без планов на переустройство моего дома.
Свекровь кивнула, не глядя ей в глаза, села в машину и уехала. Роман остался стоять посреди двора, глядя вслед удаляющимся огням.
Милана вернулась в дом. Тишина теперь была другой — чистой, своей. Она достала телефон и набрала номер мастера по замкам, которого нашла ещё днём, когда только почувствовала, что всё идёт к этому.
— Да, срочно. Полная замена на входной двери. Через час сможете?
Мастер приехал через сорок минут. Пока он работал, Роман сидел на диване, опустив голову, и молчал. Милана не торопила его. Она просто ходила по комнатам, поправляя то, что чуть сдвинулось, возвращая всё на свои места. Когда новый ключ щёлкнул в замке, она почувствовала, как плечи наконец-то расслабились.
— Роман, — позвала она тихо, когда мастер уехал. — Пойдём на террасу. Нам нужно поговорить.
Они сели на те самые плетёные кресла, которые выбирали вместе. Солнце уже почти село, и над садом поднимался лёгкий туман. Воздух был свежим, с запахом молодой травы и сосен из соседнего леса.
— Я не хотел, чтобы так вышло, — начал Роман, глядя в пол. — Правда не хотел. Просто… мама одна. Я думал, если привезу вещи, ты увидишь, что ничего страшного. Что мы сможем жить все вместе. Семьёй.
Милана взяла его за руку. Ладонь была холодной.
— Роман, я люблю тебя. Очень люблю. Но любовь не означает, что я должна отдать свою жизнь и свой дом. Я купила его одна не потому, что не доверяю тебе. А потому, что хотела почувствовать себя хозяйкой своей судьбы. Чтобы мы строили нашу жизнь, а не продолжали чью-то.
Он поднял глаза. В них было столько вины, столько усталости и одновременно — понимания.
— Я видел сегодня, как ты стояла. Как говорила. Ты была… другой. Сильной. И мне стало страшно, что я тебя теряю. Не из-за мамы. Из-за того, что не услышал тебя раньше.
Милана кивнула. Слёзы наконец-то подступили к её глазам, но это были слёзы облегчения.
— Я не хочу, чтобы ты выбирал между мной и мамой. Я хочу, чтобы ты выбрал нас. Чтобы мы вместе решали, кто и когда приезжает в наш дом. Чтобы твоя мама приезжала в гости, а не жила здесь по умолчанию. И чтобы ты говорил ей «нет», когда это нужно. Ради нас.
Роман долго молчал, потом притянул её к себе и обнял так крепко, словно боялся, что она исчезнет.
— Я обещаю. Сегодня я понял. По-настоящему понял. Этот дом — твой. Наш. И я больше никогда не буду ставить тебя перед фактом. Прости меня.
Они сидели так долго, пока совсем не стемнело. В доме горел только один свет — в гостиной, мягкий и тёплый. Милана чувствовала, как внутри неё разливается спокойствие, которого она не испытывала с момента покупки. Она не потеряла мужа. Она не потеряла дом. Она нашла себя.
На следующее утро Татьяна Сергеевна позвонила. Голос был тихим, без привычной уверенности.
— Милана… я подумала ночью. Ты права. Я слишком торопилась. Если можно… я приеду в следующие выходные. Просто в гости. Без вещей. И без планов.
Милана улыбнулась, глядя на спящего Романа.
— Конечно, Татьяна Сергеевна. Приезжайте. Мы будем рады. Но давайте договоримся заранее. Хорошо?
— Хорошо, — ответила свекровь, и в голосе впервые прозвучало настоящее уважение.
Когда Милана положила трубку, она вышла на террасу. Сад был пустым и прекрасным. Никаких роз «Чёрная магия», никакого кресла-качалки. Только их пространство. Их жизнь.
Она глубоко вдохнула утренний воздух и тихо произнесла самой себе:
— Да, я купила дом. Да, одна. И нет, это не значит, что теперь тут будет коммуналка чьей-то родни.
Это был её дом. Их дом. И теперь она точно знала, что сможет защитить его. И себя. И свою любовь. Потому что иногда, чтобы сохранить главное, нужно просто сказать «нет». Твёрдо. И вовремя.
