— Документы готовы, Вера Николаевна. Всё подтвердили, трансфер заказан, — голос ассистентки в трубке звучал бодро, но я почти не слышала её из-за гула пылесоса в соседней комнате.
Я сбросила вызов и выдохнула. Через два дня — Турция. Не та, где «всё включено» и бесконечные очереди за картошкой фри, а тихий Бодрум, частная вилла, запах сосен и море, которое лечит любые нервы. Я заслужила этот отпуск. Десять лет работы в турагентстве, статус ведущего эксперта по VIP-направлению, сотни капризных клиентов, отправленных в лучшие отели мира. И вот, наконец, я везу свою семью.
— Вера! Ты долго там будешь в телефоне ковыряться? Жаркое почти готово, горшочки из духовки вынимай! — Галина Петровна возникла в проеме кухни, вытирая руки о фартук. О мой фартук, между прочим.
Я посмотрела на свекровь. Она приехала «погостить» на неделю, которая плавно перетекла в месяц. Галина Петровна считала, что мой дом — это филиал её квартиры в пригороде, где пыль — это личное оскорбление, а невыглаженные наволочки — признак морального разложения невестки.
— Галина Петровна, я работаю. У меня сложная бронь, — тихо сказала я, убирая телефон.
— Работает она… — свекровь поджала губы. — Кнопки нажимать — не мешки ворочать. Вот Игорь у меня работает! На заводе, инженер! Устает человек. А ты всё в облаках витаешь. Кстати, Игорек сказал, что на твой этот курорт он не поедет.
В груди что-то неприятно кольнуло. Мы обсуждали эту поездку полгода. Я сама оплатила большую часть — за счет бонусов от отелей и личных сбережений.
— В смысле — не поедет? У нас билеты, — я почувствовала, как начинают дрожать кончики пальцев.
— А в прямом. У меня юбилей через четыре дня, забыла? Шестьдесят лет. Вся родня из деревни приедет, стол накрывать надо, гостей встречать. Игорь сказал: мать важнее каких-то там пляжей. Так что сиди с детьми дома, помогай мне. А Игорек на эти деньги лучше машину подлатает.
В этот момент в кухню зашел муж. Игорь выглядел довольным, насвистывал какой-то мотивчик. Он даже не посмотрел на меня, сразу полез в холодильник.
— Игорь, что твоя мама говорит? Какие гости? Мы улетаем послезавтра! — я шагнула к нему, пытаясь поймать его взгляд.
Муж не спеша отхлебнул кефира из пакета, вытер рот рукой и равнодушно бросил:
— Мать права, Вер. Юбилей — это святое. А море… Ну, море никуда не денется. В следующем году съездим. Может быть.
— В следующем году?! Я полгода на это копила! Я забронировала бизнес-класс для всех, я хотела, чтобы дети мир увидели! Ты хоть понимаешь, сколько сил я в это вложила?
Игорь вдруг резко поставил пакет на стол. Его лицо моментально налилось тяжелой, багровой злостью. Он терпеть не мог, когда я напоминала о своих заработках. В его картине мира я была лишь «приложением» к его стабильной, мужской зарплате.
— Послушай меня сюда, — он шагнул вплотную, обдавая меня запахом табака и дешевого одеколона. — Я аннулировал твои билеты. Позвонил в кассу, сказал, что мы передумали. Деньги на карту вернутся через неделю.
Мир вокруг меня на мгновение потерял четкость.
— Ты… что сделал? — прошептала я. — Там мои личные данные, моя карта… Как они могли отменить?
— У меня везде свои люди, забыла? Знакомый в кассе подсобил. Всё, тема закрыта. Сиди с детьми, вари супы, развлекай мать. Ты здесь — пустое место, обслуга для моей матери! Ишь, бизнес-леди выискалась.
Я бросилась к комоду, где лежала папка с документами. Пусто. Только мой старый загранпаспорт, который я забыла убрать в сейф.
— Отдай паспорт, Игорь! — закричала я, чувствуя, как слезы обжигают глаза. — Ты не имеешь права!
— Права? — он усмехнулся, выхватывая у меня синюю книжечку. — Я в этом доме право.
Мы стояли у открытого окна. Был душный июльский вечер, Волгоград плавился от жары. Игорь посмотрел на паспорт, потом на меня, и с каким-то странным, животным удовольствием размахнулся и швырнул его в окно.
— Ищи теперь, «путешественница»! — рявкнул он.
Паспорт, кувыркаясь, улетел в кусты шиповника под балконом нашего второго этажа. Галина Петровна на заднем фоне довольно хмыкнула и вернулась к своим горшочкам.
— Правильно, Игорек. Строже с ней надо. Совсем берега попутала, — донеслось из кухни.
Я стояла и смотрела на пустые руки. Внутри не было ни крика, ни желания спорить. Было ощущение, что во мне выключили свет. Глухая, темная тишина.
Игорь вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Он был уверен, что победил. Уверен, что я сейчас побегу в кусты искать документ, а потом, всхлипывая, пойду чистить картошку к приезду его многочисленной родни.
Но он не знал одной маленькой детали.
На кухонной полке, заставленной банками со специями, стоял мой смартфон. Я тестировала новый штатив и записывала таймлапс приготовления «семейного ужина» для своего блога о путешествиях. Камера зафиксировала всё: и его слова о «пустом месте», и бросок паспорта, и довольное лицо свекрови.
Я подошла к полке, медленно выключила запись. Руки больше не дрожали.
Знаете, что самое страшное? Не когда на тебя орут. Самое страшное — когда ты понимаешь, что человек, с которым ты делишь постель, искренне считает тебя вещью.
Я не пошла искать паспорт в шиповник. Я зашла в спальню, вытащила из-под кровати старый дорожный рюкзак, который всегда лежал наготове для рекламных туров.
— Вера! Ты где там? Жаркое остывает! — крикнула Галина Петровна.
— Сейчас, Галина Петровна. Только руки помою, — ответила я совершенно спокойным голосом.
Игорь в зале включил телевизор на полную громкость. Он праздновал триумф. Он думал, что сломал меня.
Через сорок минут, когда они вдвоем уплетали мясо из горшочков, обсуждая, сколько родственников приедет на юбилей, я тихо вышла из квартиры. Рюкзак был забит самым необходимым. Дети были у моей мамы — мы должны были забрать их завтра по пути в аэропорт.
Я спустилась во двор. Паспорт действительно лежал в кустах, зацепившись за колючую ветку. Я подняла его, отряхнула от пыли. Обложка немного поцарапалась, но страницы были целы.
Я села в такси.
— В аэропорт? — спросил водитель.
— Нет, — я посмотрела на экран телефона. — В отель «Интурист». Мне нужно переждать до утра.
Игорь думал, что аннулировал мои билеты. Он не знал, что как эксперт VIP-класса, я летела по приглашению принимающей стороны. Мой билет был именным, невозвратным и… выписанным напрямую головным офисом авиакомпании в качестве бонуса. То, что он «отменил» через своего знакомого в кассе, было лишь бронью, которую я сделала для него и детей в обычном экономе, чтобы «не баловать их», как он сам когда-то просил.
Мой собственный билет в бизнес-класс аннулировать было невозможно.
Ночь в отеле прошла как в тумане. Я лежала на идеально накрахмаленных простынях, смотрела в потолок и слушала, как за окном шумит ночной город. В голове набатом стучали слова Игоря: «Пустое место… обслуга…».
Знаете, что самое обидное? Я ведь действительно старалась. Пять лет я тянула на себе быт, его капризную маму и свою работу, которая кормила нас всех гораздо лучше, чем его «инженерная» ставка. Я покупала ему дорогие инструменты, оплачивала ремонт его старой «ласточки», молчала, когда Галина Петровна переставляла мои кастрюли. Я думала — это и есть семья. Терпение, компромиссы, тишина.
Но тишина закончилась там, на кухонном полу, вместе с моим паспортом.
Руки тряслись, когда я заваривала себе кофе в номере. Я достала телефон и открыла то самое видео. На экране мой муж — человек, которого я любила, — выглядел как мелкий, злобный тиран. Он швырял мой документ с таким лицом, будто выбрасывал ненужный хлам.
Я отправила это видео своей подруге и по совместительству директору нашего агентства, Алле.
— Алла, привет. Извини, что поздно. Посмотри это. Я завтра лечу одна. Билеты Игоря и детей он сам «аннулировал» через своего знакомого в кассе, но мой VIP-ваучер в силе. Я выхожу на связь из Бодрума.
Ответ пришел через пять минут.
— Вера, господи… Ты как? Приезжай к восьми в аэропорт, мы все будем там. И не смей сдаваться. Этот ролик — твой страховой полис.
Утром я не стала заезжать домой. Я знала, что Игорь сейчас спит, уверенный в своей безнаказанности. Он, наверное, уже распланировал, как я буду бегать по рынку, закупая продукты для юбилея его мамы.
В аэропорту было людно. Запах дорогого парфюма, стук колесиков чемоданов о кафель, предвкушение полета — это всегда было моей стихией. Но сегодня в груди вместо радости была холодная, расчетливая пустота.
Я подошла к стойке регистрации бизнес-класса.
— Вера Николаевна! Наконец-то! — Алла помахала мне рукой. Рядом с ней стояли еще трое: наш региональный представитель крупной сети отелей и двое известных блогеров, которых мы пригласили в этот рекламный тур.
— Ты бледная, — шепнула Алла, обнимая меня. — Игорь звонил?
— Нет. Он думает, что я сижу в кустах шиповника.
Я прошла контроль. Бизнес-зал встретил тихой музыкой и мягким светом. Я села в глубокое кресло, открыла Инстаграм и выложила первый пост. Без лишних слов. Просто то самое видео с кухни. И подпись: «Мой отпуск начался чуть раньше, чем планировал муж. Оказывается, «пустое место» умеет летать».
Я знала, что у Игоря включены уведомления на мои публикации. Он любил проверять, не выложила ли я чего «лишнего».
Прошло ровно сорок минут, когда мой телефон начал разрываться от звонков.
Игорь. Галина Петровна. Снова Игорь. Я не брала трубку. Я видела, как в комментариях под видео поднимается буря. Наши общие знакомые, коллеги, соседи — все видели, как «инженер на заводе» обращается со своей женой.
В этот момент ко мне подошел один из наших попутчиков — Максим, владелец крупной сети строительных гипермаркетов и наш постоянный VIP-клиент. Он летел тем же рейсом в свой особняк в Бодруме.
— Вера, доброе утро. Видел ваше видео… — он замялся, глядя на мой разбитый вид. — Если вам нужна помощь с адвокатом или просто поддержка — знайте, я на вашей стороне. Вы лучший профи, которого я знаю. Не позволяйте ломать себе крылья.
Я поблагодарила его кивком. В горле стоял ком.
А дома в это время, я знала, разыгрывался настоящий спектакль.
Игорь проснулся в десять утра, бодрый и решительный. Он зашел на кухню, ожидая увидеть накрытый завтрак и виноватое лицо жены. Но кухня встретила его тишиной. Ни каши, ни кофе, ни Веры.
— Игорек, а где эта твоя? — Галина Петровна вышла из своей комнаты, недовольно поправляя халат. — Время одиннадцать, а в доме конь не валялся! Мне нужно, чтобы она окна перемыла до приезда тети люси!
— Да у мамы своей она, небось, отсиживается, — буркнул Игорь, наливая себе воды. — Сейчас позвоню, прибежит как миленькая. Паспорт-то у меня… то есть в кустах. Куда она без него денется?
Он набрал мой номер. Сброс. Еще раз. Сброс.
— Ишь, характер показывает! — возмутилась свекровь. — Довела ты её, сынок, распустил. Я в своё время от отца слова поперек не слышала…
Игорь лениво открыл телефон, чтобы зайти в соцсети. Он хотел оставить мне какой-нибудь гадкий комментарий, чтобы «приземлить».
И тут он увидел это.
Видео висело в топе. Три тысячи просмотров за час. Сотни комментариев. Его лицо, его голос, его позор — всё было выставлено на всеобщее обозрение.
Но самое страшное для него было не видео.
Через десять минут я выложила историю. Селфи из бизнес-зала. На заднем плане — Алла, наш директор, и Максим, тот самый владелец сети гипермаркетов, который был для Игоря недосягаемым небожителем. Максим что-то увлеченно рассказывал мне, положив руку на спинку моего кресла.
Подпись на фото гласила: «В хорошей компании и лететь приятнее. Работа — это не только офис, это люди, которые тебя ценят».
В этот момент Игорь, как мне потом рассказывали соседи, издал странный звук — не то стон, не то рык. Он понял всё.
Он понял, что я не просто ушла. Я ушла туда, где ему никогда не быть. К людям, которые его презирают. К жизни, которую он пытался у меня отобрать.
Телефон завибрировал снова. Сообщение от Игоря:
«Ты что творишь, дрянь?! Удали видео! Живо домой! Максим Петрович — мой заказчик по заводу, ты мне карьеру рушишь!»
Я посмотрела на экран и улыбнулась. Горько, без радости.
Знаете, в чем ирония? Он так боялся, что я стану успешнее него, что сам вырыл себе яму. Он думал, что унизив меня при маме, он возвысится. А на самом деле он просто показал всему миру свою ничтожность.
— Вера, пора на посадку, — Алла коснулась моего плеча.
Я встала. Рюкзак казался легким.
Я заблокировала номер Игоря. И номер свекрови. Впереди было три часа полета и неделя в Бодруме. Но я знала — эта неделя будет не про море. Она будет про то, как научиться дышать заново.
Посадка в бизнес-класс всегда проходит первой. Я шла по телетрапу, и каждый шаг отзывался в голове: «Свободна. Свободна. Свободна».
Я села в широкое кресло, стюардесса принесла бокал прохладной воды с лимоном.
— Приятного полета, Вера Николаевна, — улыбнулась она.
Я закрыла глаза. Перед глазами стояло лицо Игоря в тот момент, когда он швырял паспорт. Интересно, он уже нашел его в кустах? Или Галина Петровна случайно наступила на него своим тяжелым тапком?
В этот момент мой телефон пискнул. Пришло уведомление от моей мамы. Она не знала о скандале, она просто прислала фото детей из парка.
«Верочка, дети так ждут моря! Расскажи, как долетите».
Слезы всё-таки брызнули из глаз. Дети. Мои маленькие сын и дочка, которых Игорь лишил отпуска просто ради своего эго.
Я знала, что вернусь. Но я знала и то, что в ту квартиру я больше не зайду. Даже за вещами.
Через два часа, когда самолет уже набрал высоту, я открыла ноутбук. У меня была работа. Много работы. Нужно было переоформить документы, найти юриста по разводам и понять, как забрать детей у мамы, не столкнувшись с Игорем.
В бизнес-классе было тихо. Только мерный гул моторов и негромкий звон посуды.
Я посмотрела в иллюминатор. Там, внизу, под слоем облаков, остался мой «инженер», его юбилейная мама и десять лет моей жизни, выброшенной в шиповник.
Бодрум встретил меня пронзительной синевой Эгейского моря и запахом цветущих олеандров. Но вместо того чтобы зарыться пальцами в теплый песок, я первым делом сменила сим-карту. Старый номер я оставила включенным на планшете в сейфе отеля — просто чтобы видеть масштаб катастрофы, которую Игорь устроил себе сам.
А масштаб был впечатляющим.
Максим Петрович, тот самый «небожитель» из бизнес-класса, оказался человеком принципиальным. Как выяснилось позже, он не просто посочувствовал мне. Он был основным заказчиком завода, где Игорь работал ведущим инженером. Увидев видео, где его «надежный сотрудник» швыряет паспорт жены и называет её «пустым местом», Максим Петрович позвонил директору завода прямо из аэропорта.
— Мне не нужны проекты, которые курирует человек с такой… сомнительной моралью, — бросил он. — Если он так «ценит» близких, как он будет ценить мои контракты?
Игорь онемел. Буквально. Когда через четыре часа после моего вылета ему позвонил начальник и велел «зайти за трудовой книжкой», мой муж не смог вымолвить ни слова. Его мир, выстроенный на власти над слабой женщиной, рассыпался от одного короткого видео.
Я сидела на террасе отеля, глядя, как солнце медленно тонет в море. Рядом стоял ноутбук. Я удалила то видео из блога — мне не нужна была публичная казнь, мне нужна была свобода. Но интернет помнит всё: ролик разлетелся по местным пабликам Волгограда, и «героя» узнавали на улицах.
Галина Петровна звонила мне с телефона соседки.
— Иродова ты душа, Вера! — визжала она, когда я всё-таки подняла трубку на третий день. — Игорек без работы остался! Репутацию парню загубила! Юбилей сорвала! Кто теперь за стол платить будет? Кто нам помогать станет? Возвращайся немедленно и пиши опровержение, что это была шутка!
— Галина Петровна, — я сама удивилась холоду в своем голосе. — Жаркое в горшочках в холодильнике еще осталось? Вот его и ешьте. Больше я вам ничего не должна.
Я положила трубку. Впереди был сложный разговор с мамой и объяснения с детьми. Но, к моему удивлению, дети, когда я позвонила им по видеосвязи, не плакали.
— Мам, а папа опять кричал на бабушку, — шепнул семилетний Артем. — Мы не хотим туда возвращаться. Давай жить у бабы Любы?
Знаете, в чем заключается самая горькая победа? В осознании того, что даже дети чувствовали ту гниль, которую я годами пыталась прикрыть красивыми шторами и вкусными ужинами.
Я вернулась в Волгоград через неделю. Не домой. В ту же ночь я сняла небольшую однушку на окраине — старую, с облезлыми обоями и скрипучим диваном, зато оплаченную моими личными деньгами.
Развод тянулся мучительно. Игорь, лишившийся работы, вдруг «вспомнил» о своей безграничной любви. Он караулил меня у офиса, стоял с помятыми розами, пытался давить на жалость.
— Вер, ну бес попутал… — канючил он, пока мой адвокат оформлял иски. — Мать давила, я сорвался. Мы же семья. Посмотри, как мне плохо, я же поседел весь за этот месяц!
Я смотрела на него и не чувствовала ничего. Ни злости, ни торжества. Просто видела перед собой чужого, неопрятного мужчину, который привык самоутверждаться за чужой счет.
Свобода стоила мне дорого. Игорь через суд пытался отсудить долю в моей добрачной квартире, ссылаясь на то, что «делал там ремонт». Тяжбы длились восемь месяцев. В итоге квартиру пришлось продать, чтобы выплатить ему его «вклад» — те самые деньги, которые я когда-то сама же ему и давала на «материалы».
Сейчас я живу в той самой однушке. Она маленькая, и по вечерам здесь бывает очень тихо. Дети спят на двухъярусной кровати в единственной комнате, а я работаю на кухне, подсвечивая ноутбук настольной лампой.
На работе пришлось начинать почти с нуля — из-за скандала часть VIP-клиентов ушла, испугавшись лишнего шума. Но Алла поддержала меня, и сейчас я потихоньку восстанавливаю базу.
Игорь живет с матерью. Галина Петровна теперь ворчит на него — ведь «добытчик» сидит на её пенсии, перебиваясь случайными шабашками. Иногда он присылает мне смс с проклятиями, иногда — с просьбой занять денег «до зарплаты». Я не отвечаю.
Вчера я купила себе новые ключи. Обычная связка, тяжелая и холодная.
Знаете, какая это победа? Тихая. Настоящая.
Я подхожу к двери своей маленькой, тесной квартиры. Вставляю ключ в замок. Поворачиваю его дважды. И я больше не вздрагиваю от звука открывающейся двери. Я не прислушиваюсь, в каком настроении «хозяин». Я не прячу телефон и не придумываю оправданий за то, что задержалась на работе на пять минут.
Победа — это когда ты можешь просто пить чай в тишине, зная, что тебя никто не назовет «пустым местом».
Да, у меня нет той большой квартиры и дорогих ваз. Зато у меня есть я. И паспорт, который больше никто не швырнет в окно.
