Марина Соколова прожила с Сергеем двадцать четыре года. Это если считать по календарю. А если по ощущениям – все сорок. Или пятьдесят. Она и сама иногда путалась.
Жила тихо. Работала бухгалтером в школе. Уходила в восемь, возвращалась в пять, варила суп. Такая жизнь, в которой всё понятно и ничего не происходит. Сергей любил именно это – что всё понятно. Что Марина не взбрыкнёт, не закатит сцену, не потребует вдруг поехать в Исландию или поменять обои.
Подруг она растеряла – некогда, да и Сергей говорил «с ними только языком трепать». Мечты отложила – на потом, которое всё не наступало.
Сергей произнёс эту чудовищную фразу за ужином. Спокойно так. Почти по-деловому – как будто сообщал, что поменял тариф на телефоне.
– Марина, я ухожу. Там другой человек. Она, понимаешь, помоложе. Мне нужно почувствовать себя живым.
Сказал и облегченно выдохнул.
Он ждал слёз. Ну или хотя бы битья посуды – всё веселее. Может, мольбы. Может, того театрального «только не уходи, Серёженька», которое он в глубине души уже отрепетировал.
Марина подняла глаза от тарелки.
Кивнула.
– Хорошо.
Всё.
Сергей моргнул. Потом ещё раз. Как человек, который нажал кнопку лифта, а двери не открылись.
– Ты слышала, что я сказал?
– Слышала. Ты уходишь. Я поняла.
Вот тут Сергей почувствовал что-то странное. Не то что обиду, нет. Что-то другое. Похожее на то, когда долго готовишься к прыжку в воду, разбегаешься и вдруг обнаруживаешь, что бассейн пустой.
А Марина убрала тарелки, включила чайник и тихо сказала:
– Чай будешь?
Нет, он не будет чай. Он уходит! К молодой! С которой огонь, страсть и вся эта штука, которую называют «новая жизнь»!
Но Марина уже спокойно разливала кипяток.
Он не знал тогда главного.
Она знала. Ровно полгода назад его телефон лежал на кухонном столе экраном вверх, и сообщение пришло в самый обычный вечер вторника.
Марина прочла. Поставила телефон обратно. Домыла посуду.
А на следующее утро записалась в тренажёрный зал.
Не потому, что очень хотела. А потому что надо было куда-то деть эту злость – огромную, тихую, как цунами за горизонтом.
Тренажёрный зал пах резиной и чужим потом. Марина стояла у стойки администратора в своём лучшем, и единственном спортивном, костюме, купленном десять лет назад для какой-то давно забытой пробежки. Леггинсы в мелкий горошек. Розовая майка с надписью.
Девочка на ресепшн смотрела на неё с вежливой улыбкой профессионального безразличия.
– Первый раз?
– Первый, – сказала Марина.
– Тогда вам к тренеру на вводное занятие. Артём освободится через двадцать минут.
Артём оказался двадцатипятилетним юношей с шеей толще Марининого бедра. Он посмотрел на неё так, как смотрят на пожилую кошку, которую принесли на случку.
– Какая цель? – спросил он, не глядя в глаза, листая планшет.
– Не знаю, – ответила честно Марина.
Артём поднял взгляд. Видимо, такого ответа он не ожидал.
– Ну, похудеть? Или поддерживать форму?
– Выжить, – сказала Марина.
Он решил, что это шутка. Улыбнулся. Записал в планшете что-то про «общее оздоровление».
Первые две недели были катастрофой.
Не в плохом смысле – просто Марина обнаружила, что её тело за двадцать четыре года превратилось в нечто, что умеет варить борщ, проверять бухгалтерские ведомости и тихо сидеть в углу дивана. Приседания давались со скрипом. Буквально.
Но она возвращалась. Снова и снова. Во вторник и четверг, потом ещё в субботу. Злость – хорошее топливо. Дольше горит, чем обида.
Именно тогда она увидела Андрея.
Он занимался на соседней дорожке – неторопливо, без показухи, как человек, которому некуда спешить и незачем никому ничего доказывать. Лет пятьдесят, широкие плечи, лёгкая седина на висках. Не красавец, вовсе нет. Но что-то в нём было такое, устойчивое. Как старый дуб, которого не качает от каждого сквозняка.
Познакомились случайно – оба потянулись за гантелями. Засмеялись.
– Андрей.
– Марина.
– Давно занимаетесь?
– Полгода, – сказала она и сама удивилась. Уже полгода. Как незаметно прошло время.
– Видно, – сказал он просто.
Не «хорошо выглядите» – нет, этого он не сказал. Просто – видно. Как факт.
Они стали здороваться. Потом переговариваться между подходами. Потом как-то само собой вышло, что после зала пошли пить кофе в маленькое кафе через дорогу, где подавали капучино в огромных кружках и играло что-то джазовое и ненавязчивое.
Андрей рассказал, что вдовец. Что жена умерла три года назад. Что в зал пришёл не за рельефом, а за режимом, потому что без режима совсем пропасть можно.
– А вы? – спросил он.
– Я? – Марина помолчала. – Я пришла из злости.
– Хорошая причина, – кивнул он серьёзно.
Она смотрела на него и думала: когда в последний раз с ней разговаривали вот так – с интересом и глядя прямо в глаза?
Однажды, в конце ноября, они шли от кафе до метро, медленно, не спеша, хотя было холодно и уже темнело рано. Андрей вдруг остановился у витрины с книгами.
– Вы читаете? – спросил он.
– Раньше читала. Потом как-то некогда стало.
– Некогда – это неправда, – сказал он, не обидно, просто констатируя. – На книгу всегда можно найти время.
Марина ничего не ответила. Только запомнила.
Дома, в тот же вечер, она достала с полки книгу, которую не открывала лет восемь. Легла на диван и начала читать.
Это было странно. Хорошо и странно.
За эти полгода она похудела на двенадцать килограммов. Не заметила – просто однажды надела старые джинсы, и они упали. Сменила гардероб. Позвонила Наташке – подруге, с которой не общалась три года, потому что Сергей её не любил и говорил «опять будете языками трепать». Наташка взяла трубку после первого гудка, будто ждала.
– Марин! Ты разве еще живая?!
– Живая, – засмеялась Марина.
Про деньги она тоже не забыла. Тихо, скурпулезно, как умеют только бухгалтеры и люди с терпением, начала откладывать. Немного каждый месяц. В отдельный конверт, в отдельный ящик стола. На поездку в Карелию – туда она хотела ещё в двадцать три года, но Сергей тогда сказал «зачем тащиться в какую-то глушь» и они поехали к его родителям.
Жизнь на самом деле всё это время никуда не девалась.
Просто ждала, пока Марина освободится.
И вот – освободилась.
Загородный дом отдыха «Берёзовая роща» – это такое место, куда люди едут за тишиной. Сосны, деревянные мостки над озером, запах прелых листьев и свежей смолы. Никаких коктейлей с зонтиками, аниматоров. Просто воздух, вода и покой.
Сергей попал туда случайно.
Его туда занесло потому, что Юля – та самая тридцатилетняя коллега, ради которой он пожертвовал двадцатью четырьмя годами семейной жизни, – захотела «настоящей природы» и «отдыха без суеты». Сергей согласился. Он вообще в последний период много на что соглашался – как человек, который боится, что если не соглашаться, то всё рассыплется.
Они приехали в субботу. Заселились. Юля тут же начала фотографировать озеро для своей страницы в соцсети. Сергей стоял рядом и держал её кофе.
А потом пошёл на мостки – один, подышать.
И вот там, именно там, на деревянном настиле над осенней водой, он её и увидел.
Марину.
Его Марину. Бывшую жену. Которая должна была по всем законам жанра сидеть дома в растянутом свитере, смотреть сериалы и, желательно, страдать.
Она стояла у перил мостков и смеялась. Громко, по-настоящему, запрокинув голову назад. Рядом мужчина. Немолодой, широкоплечий, в простой куртке. Он что-то рассказывал, жестикулируя руками, и смотрел на Марину так, по-особенному.
Сергей остановился.
Мозг его на секунду завис, как старый компьютер, которому дали задачу не по размеру. Потому что женщина у перил, она была похожа на Марину. Но что-то в ней было другое. Что-то неуловимо и совершенно не то.
Она похудела. Это он заметил первым. Потом волосы: раньше она их собирала в пучок, а сейчас они лежали свободно. И куртка на ней была незнакомая – тёмно-синяя, хорошая, не из тех, что «купила пять лет назад, ещё носить и носить».
Сергей сделал шаг назад. Потом ещё один.
Она его не заметила. Или сделала вид. Он не знал. Не успел понять – потому что мужчина рядом с ней что-то сказал, и она опять засмеялась, и взяла его под руку, и они пошли по мосткам дальше, не торопясь, как люди, которым некуда спешить и у которых впереди – вся жизнь.
Вечером Сергей сидел с Юлей за ужином в столовой дома отдыха. Юля рассказывала про коллегу, которая несправедливо получила премию. История была длинной и эмоциональной.
Сергей слушал вполуха.
В голове сидело одно: его бывшая выглядела счастливой.
– Серёж, ты меня вообще слушаешь? – Юля отложила вилку.
– Да, слушаю. Коллега. Премия. Несправедливо.
– Ты сегодня странный.
– Просто устал.
Она посмотрела на него чуть дольше, чем нужно. Потом пожала плечами и вернулась к своему телефону.
Сергей взял стакан с водой. Поставил обратно. Снова взял.
Он понял кое-что в ту секунду, когда увидел Марину у перил – его уход не сломал её. Не согнул. Скорее, помог.
Это было обидно. Это было очень, очень обидно. Хотя логически Сергей понимал, что обижаться тут не на что и не на кого – сам же ушёл, сам же хлопнул дверью, сам же объявил, что хочет «почувствовать себя живым».
Просто он как-то не предполагал, что она тоже захочет.
Назад в корпус они шли молча. Юля листала что-то в телефоне, Сергей смотрел под ноги. Тропинка была усыпана хвоей.
– Слушай, – вдруг сказала Юля, – а ты точно развёлся? Официально?
– Ещё нет. В процессе.
– В процессе, – повторила она без интонации. – Ты мне говорил, что уже всё.
– Бумаги оформляются.
Она хмыкнула. Что-то в этом хмыке было нехорошее. Сергей это почувствовал, но не стал разворачивать. Не сейчас. Сил не было.
В номере он долго лежал, глядя в потолок, пока Юля умывалась. Думал про Марину.
Потом вспомнил, как она сказала: «Хорошо». В тот вечер, когда он объявил об уходе. Он тогда решил, что она просто в шоке. Что потом дойдёт – и накроет. Что она позвонит. Напишет. Что будут слёзы, упрёки, попытки вернуть.
Не позвонила. Не написала.
Ни разу.
За всё время – ни одного сообщения. Ни одного случайного звонка. Тишина была абсолютной и как-то оскорбительно достойной.
Сергей перевернулся на бок.
За окном шумели сосны. Юля вышла из ванной, легла рядом, ткнулась носом в телефон. В экране отражался её профиль – молодой, красивый и совершенно чужой.
Сергей закрыл глаза.
И понял, что чувствует себя очень, очень одиноким.
Сергей позвонил в воскресенье. Марина как раз пила кофе и читала. Простой такой звонок, без предупреждения. Как будто между ними ничего не было. Как будто – ну, просто позвонил.
Она смотрела на экран. Имя «Сергей» светилось спокойно, без всякого понимания того, что оно теперь собой представляет.
Она ответила.
– Марин, привет. Можем поговорить?
– Говори.
– Не по телефону. Я зайду? Вещи кое-какие остались ещё.
Вещи. Старый приём. Марина знала этот приём ещё с тех времён, когда сама смотрела сериалы про чужие разводы и думала: ну кто ж так делает. На самом деле, вот так и делают.
– Заходи, – сказала она.
Он пришёл через час. Постриженный, в новой куртке. Огляделся в прихожей, как человек, который ожидал одно, а попал в другое. На тумбочке стояли три тюльпана в узкой вазе. На вешалке – незнакомый шарф. Из кухни пахло чем-то хорошим.
– Ты одна? – спросил он. Небрежно. Слишком небрежно.
– Одна, – сказала Марина и прошла на кухню.
Он потоптался в прихожей и пошёл следом.
Она не предложила чай. Просто стояла у окна, держа в руках свою кружку, и смотрела на него – спокойно и немного устало, как смотрят на старую задачу, которую уже давно решили.
Сергей помолчал. Потом откашлялся.
– Марин. Я думал. Долго думал. Может, мы погорячились. Оба. Это был кризис, понимаешь? Возраст, давление, всё навалилось. Я вёл себя как идиот. Но мы же двадцать четыре года вместе. Это не просто так. Давай попробуем снова. Забудем, и всё.
Марина смотрела в окно. Там было обычное апрельское утро – серенькое, но с просветами. Воробьи возились на ветке. Прохожий внизу нёс авоську.
– Серёж, – сказала она. – Ты помнишь, что сказал тогда? Ну, когда уходил?
– Что?
– Ты сказал: хочу почувствовать себя живым.
Он замолчал.
– Вот и я почувствовала, – сказала Марина просто. – Поздно, конечно. Но лучше поздно.
– Марин.
– Нет, Серёж.
Она произнесла это без злости. Без торжества. Без той интонации, с которой хлопают дверью на прощание. Просто – нет. Как закрывают книгу, которую дочитали.
– Я не держу на тебя зла, – продолжила она. – Честно. Ты знаешь, я даже благодарна, что так вышло. Без этого я бы ещё лет десять жила твоей жизнью и думала, что так и должно быть.
Сергей смотрел на неё. На эту женщину, которую знал двадцать четыре года – и которую, как выяснилось, не знал совсем.
– Ты изменилась, – сказал он. Тихо. Почти себе.
– Да, – согласилась она.
Он не нашёлся что ответить. Постоял ещё немного, взял с полки в прихожей какую-то книгу, свою, видимо, и пошёл к двери. На пороге обернулся.
– Счастливо тебе, Марин.
– И тебе, – сказала она. – Правда.
Дверь закрылась. Марина постояла секунду, потом вернулась к своей книге.
Она улыбнулась – и перевернула страницу.
