— Ты это видела вообще? — Рита буквально влетела в кабинет, захлопнув за собой дверь. — Это муж твой пишет или у меня фантазия разыгралась?
Полина подняла глаза от монитора. У Риты в руках дрожал телефон.
— Что случилось?
— Случилось то, что твой Денис — талант. Многостаночник. Днём начальник отдела, ночью — поэт-любовник.
Телефон оказался перед её лицом.
Полина сначала не поняла. Просто буквы. Строки. Чужой чат.
Потом — имя. Фото. Аватарка с той самой рубашкой, которую она сама ему дарила.
«Сладкая, вчерашняя ночь была сумасшедшей…»
«Полька опять ноет, я устал от её вечных претензий…»
«Разведусь, просто надо всё аккуратно оформить…»
Внутри стало тихо. Не больно. Не страшно. Тихо.
Как будто кто-то выключил звук в фильме.
— Откуда это? — голос прозвучал чужим.
— Он с рабочего компа переслал не в тот чат. В наш общий. Представляешь? Пол-отдела уже прочитало. Потом удалил, конечно. Но поздно. Я успела заскринить.
Полина ещё раз посмотрела на строчку «разведусь».
Аккуратно оформить. Как документы на машину.
— Ты меня слышишь вообще? — Рита тронула её за плечо.
Полина кивнула.
Но уже ничего не слышала.
Вечером она не писала ему. Не звонила. Просто ждала.
Денис пришёл в начале одиннадцатого. Весёлый. Расслабленный. Пахнущий чем-то сладким и навязчивым — не её духами.
— Ты чего не спишь? — он наклонился поцеловать её в висок.
Она чуть отстранилась.
— Совещание затянулось?
— Да, конец квартала, сама знаешь. Цифры, отчёты… — он привычно снял пиджак и кинул его на стул.
Полина молча положила телефон на стол. Экраном вверх.
Он увидел.
Секунда.
Лицо у него стало пустым. Потом испуганным. Потом — деловым.
— Полин, это не то, что ты думаешь.
— А что я думаю?
Он сел.
— Это просто переписка. Флирт. Мужское самолюбие. Ничего серьёзного.
— “Разведусь” — это тоже флирт?
Он провёл рукой по лицу.
— Я писал, не думая. Понимаешь? Там всё… легче. Без давления.
— Давления? — она даже не повысила голос. — Я давлю?
— Ты вечно недовольна. Дом, ипотека, ребёнок, школа… Я устал.
Вот оно. Полина посмотрела на него так, будто впервые увидела.
— Ты устал?
— Да. Я просто хотел почувствовать себя живым.
Она кивнула.
— А я, значит, мебель? Фон?
Он вдруг встал и начал ходить по кухне.
— Я не собирался уходить! Это просто… этап. У всех бывает. Ты же умная женщина.
— А она кто?
Он замялся.
— Никто. Просто… лёгкость.
Полина долго молчала.
— Собери вещи.
Он замер.
— Ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно.
— Из-за переписки?
— Из-за того, что ты уже мысленно оформляешь развод. Без меня.
Он резко сменил тон.
— Вообще-то квартира в браке куплена. Я имею право здесь жить.
Она посмотрела спокойно.
— Квартира куплена на деньги от продажи моего добрачного жилья. Документы у меня. Можем проверить.
Он усмехнулся, но уже нервно.
— Ты пожалеешь. В сорок два года не так просто начать сначала.
— Зато очень просто продолжать жить во лжи.
Он смотрел на неё ещё секунду — будто ждал, что она сломается.
Не сломалась.
— Ладно. Поживём отдельно. Ты остынешь.
— Я не киплю, Денис. Я проснулась.
Он ушёл, хлопнув дверью. И только когда в квартире стало по-настоящему тихо, Полина села на стул.
Руки дрожали.
Телефон снова зазвонил.
На экране высветилось: «Папа».
Она вдруг поняла, что разговор с мужем — это только начало.
Полина не собиралась ехать к отцу. Но утром всё равно оказалась у его подъезда.
Старый кирпичный дом, облупившиеся перила, запах варёной капусты из соседней квартиры — всё как в детстве. Как будто ничего не менялось. Только она изменилась.
Отец открыл дверь почти сразу.
— Ты что так рано? — он нахмурился. — Случилось что? Денис заболел?
— Можно войти?
Он молча отступил.
Кухня была прежней: клеёнка с лимонами, тяжёлый сервант, часы с кукушкой. Полина села на своё старое место у окна.
— Ну? — отец поставил перед ней чашку. — Говори.
Она рассказала коротко. Без подробностей. Без фраз из переписки. Просто: есть другая. Уже давно. Обещает развод. Устал.
Отец слушал, хмурясь. Потом вдруг усмехнулся.
— И из-за этого ты собралась рушить семью?
Полина не сразу поняла смысл фразы.
— Он живёт на две семьи, пап.
— Не драматизируй. Мужики все такие. Это природа. Инстинкт.
Она медленно поставила чашку.
— То есть это нормально?
— А что ты хотела? Сказку? Чтобы один раз женился — и до гроба без взгляда по сторонам? — отец махнул рукой. — Главное, чтобы домой возвращался.
— Он обещает ей развестись.
— Обещает — не значит сделает. — отец фыркнул. — Набивает себе цену.
Полина смотрела на него и вдруг ощущала, как внутри что-то ломается.
— Если я подам на развод?
Он резко поднял голову.
— Ты с ума сошла? В твоём возрасте? С ипотекой? С ребёнком?
— Мне сорок два.
— Вот именно. Не девочка. Кто тебя возьмёт?
Фраза прозвучала буднично. Почти заботливо.
— Папа, дело не в “возьмёт”.
— А в чём? В гордости? — он повысил голос. — Гордость в семье лишняя. Терпение нужно.
Полина медленно выдохнула.
— Мама терпела?
Отец отвёл взгляд. Долго молчал.
— Твоя мать была мудрой женщиной.
— Это ответ?
Он сжал губы.
— Она понимала, что мужчинам иногда нужно… разнообразие. Но дом — это святое.
У Полины заложило уши.
— У тебя кто-то был?
Отец раздражённо стукнул ладонью по столу.
— Не переводи стрелки. Сейчас речь о тебе.
— Я просто хочу понять, мама знала?
— Догадывалась. — голос стал глухим. — Но не устраивала сцен. Потому и прожили сорок лет.
Сорок лет.
Полина вдруг увидела мать — усталую, с тихой улыбкой, с вечной болью в висках.
Увидела по-новому.
— Она умерла в шестьдесят два, — тихо сказала Полина.
— И при чём тут это?
— При том, что всю жизнь делала вид, что счастлива.
Отец резко встал.
— Хватит! Ты неблагодарная. Денис готов извиниться, а ты из мухи слона раздуваешь.
— Он готов?
— Звонил мне утром. Просил повлиять на тебя. Мужик оступился. С кем не бывает?
Полина почувствовала странное спокойствие.
— То есть вы уже всё решили? Без меня?
— Я твой отец. И я не позволю тебе глупостей.
— Глупость — это жить с человеком, который параллельно обещает развод другой женщине.
Отец посмотрел на неё тяжёлым взглядом.
— Если разведёшься — назад не приходи. Я не поддерживаю блажь.
Слова упали тяжело. Полина медленно встала.
— Я не за поддержкой пришла. Я за пониманием.
— Понимание — это взрослость. А не истерики.
Она подошла к двери.
— Спасибо за чай, пап.
— Ты ещё пожалеешь.
Она не ответила. На улице было ветрено. Листья летели по асфальту, цеплялись за обувь. Телефон завибрировал.
«Денис».
Она не взяла трубку.
Впервые в жизни Полина поняла: муж — это одно.
Но страшнее — когда родной отец считает измену нормой.
И именно в этот момент сомнение впервые закралось внутрь.
А вдруг она правда слишком категорична?
***
Полина вернулась домой под вечер. В квартире было непривычно тихо — не та уютная тишина, а звенящая, настороженная. Она не успела снять куртку, как услышала голос из кухни.
— Ну наконец-то. Я уж думал, ты ночевать у отца останешься.
Денис сидел за столом, будто имел на это полное право. Перед ним стояла кружка — её кружка.
— Ты зачем здесь? — спокойно спросила Полина.
— Поговорить. — он развёл руками. — Мы же взрослые люди.
Она медленно повесила куртку.
— Я сказала тебе собрать вещи.
— Я сказал, что это и моя квартира тоже. — в голосе появилась жёсткость. — И папа твой, кстати, со мной согласен.
Вот оно.
— Ты уже успел с ним пообщаться? — Полина усмехнулась. — Оперативно.
— Он адекватный человек. — Денис подался вперёд. — Объяснил, что ты сейчас на эмоциях. Что тебе нужно остыть.
— А ты, значит, уже остыл?
Он помолчал секунду, потом заговорил мягче:
— Полин, давай честно. Я оступился. Не отрицаю. Но рушить семью из-за этого…
— Из-за года лжи? — перебила она.
— Это не год! Это… период.
— С квартирой разобраться — это тоже “период”?
Он дёрнулся.
— Ты читала переписку. — констатировал он.
— Хватило.
Он тяжело вздохнул, будто это она его довела.
— Она ничего для меня не значит.
— Но ты к ней ходил.
— Потому что дома — вечные претензии!
Полина посмотрела на него внимательно.
— Назови хоть одну мою претензию, которая не связана с ответственностью.
Он замолчал.
— Вот именно, — тихо сказала она. — Ты устал быть взрослым.
Денис резко встал.
— А ты устала быть женщиной! — выпалил он. — Вечно недовольная, вечно с лицом “мне должны”.
— Мне должны? — Полина усмехнулась. — Это ты должен был быть мужем. И отцом.
Он замахал руками.
— Не начинай! Кстати, о ребёнке. — он понизил голос. — Ты подумала, как это скажется на нём? Развод, скандалы… Ты хочешь сломать ему жизнь?
Вот это был удар.
— Ты прикрываешься сыном, — сказала она медленно. — Удобно.
— Я думаю о нём!
— Нет. — она покачала головой. — Ты думаешь о себе. Как всегда.
Он прищурился.
— Знаешь, что? Если ты подашь на развод — я буду бороться. За квартиру. За ребёнка. За всё.
— Попробуй, — спокойно ответила Полина.
— Ты думаешь, суд будет на твоей стороне? Женщина за сорок, без розовых иллюзий…
— А ты думаешь, суду понравится, что ты год вёл двойную жизнь?
Он замолчал.
— И ещё, — добавила она. — Я была у твоей “пустоты”.
Он резко поднял голову.
— Что?
— Не переживай. Я не скандалила. — Полина улыбнулась. — Просто посмотрела. Ты обещал ей решить вопрос с квартирой. Уже конкретные сроки называл.
Он побледнел.
— Ты следила за мной?!
— Нет. Ты просто слишком много болтаешь.
Тишина стала тяжёлой.
— Я не отдам эту квартиру, — глухо сказал он. — Я имею право.
— Имеешь. — она кивнула. — Только не на неё.
Он смотрел на неё, и в его взгляде впервые не было уверенности.
— Ты действительно готова всё это закончить?
Полина ответила без паузы:
— Я готова закончить ложь.
Он опустился обратно на стул. Медленно.
— Я думал, ты испугаешься, — пробормотал он.
— Я испугалась. — честно сказала она. — Но не развода. А того, что могу снова тебя простить.
Он больше ничего не сказал. Через десять минут он собирал вещи.
А Полина стояла у окна и понимала:
самое страшное уже произошло.
Она перестала сомневаться.
***
Денис ушёл не хлопнув дверью. Аккуратно закрыл её. Будто надеялся, что ещё вернётся.
В прихожей остался запах его одеколона — тяжёлый, приторный. Полина распахнула окна настежь.
Телефон зазвонил через час.
«Папа».
Она смотрела на экран долго. Потом ответила.
— Ты что творишь? — голос отца был глухим от раздражения. — Денис у меня. Он в шоке. Говорит, ты его выставила.
— Я не выставила. Я предложила ему жить честно.
— Ты разрушила семью!
— Нет, папа. Семью разрушает измена. А не развод.
Он тяжело выдохнул.
— Ты слишком гордая. Женщина должна быть мудрее.
Полина на секунду закрыла глаза.
— Мудрость — это терпеть?
— Иногда — да.
— Тогда мама была самой мудрой женщиной в мире, — тихо сказала она.
В трубке повисла пауза.
— Не смей сейчас…
— Я не обвиняю. Я просто не хочу повторять её жизнь.
Отец понизил голос.
— Ты пожалеешь. В твоём возрасте мужчины не стоят в очередь.
Полина усмехнулась.
— Я не ищу очередь.
— Ты останешься одна.
— Я уже одна, пап. Просто раньше жила в иллюзии, что нас двое.
Молчание стало долгим.
— Если подашь на развод — не рассчитывай на мою поддержку.
— Я и не рассчитываю. — спокойно ответила она.
Он повесил трубку.
Полина стояла посреди гостиной и вдруг почувствовала странное облегчение. Как будто с неё сняли тяжёлое пальто, которое она носила много лет, не замечая веса.
Через два дня она подала заявление.
Денис прислал длинное сообщение:
«Ты всё рушишь. Это была ошибка. Я готов вернуться. Давай попробуем ради сына.»
Она ответила коротко:
«Сыну нужна честность. А не декорации.»
Он больше не писал.
Через неделю она встретила ту женщину случайно — в торговом центре. Та узнала её первой.
— Вы Полина?
— Да.
Девушка выглядела растерянной.
— Он сказал, что вы давно живёте как соседи…
Полина улыбнулась.
— Теперь — да.
Она не стала устраивать сцен. Не было смысла.
Каждый сам отвечает за свои иллюзии.
Вечером она достала валик и начала перекрашивать стену в гостиной. Спокойный, глубокий синий. Денис терпеть не мог тёмные цвета.
Телефон снова завибрировал. Сообщение от отца:
«Ты правда решила всё закончить?»
Она посмотрела на экран и впервые не почувствовала злости.
Ответила:
«Я решила начать.»
Долго не приходил ответ.
Потом короткое:
«Я не понимаю тебя.»
Она написала:
«Это не страшно.»
Краска ложилась ровно. Синий цвет медленно закрывал прежний бежевый — нейтральный, безопасный, удобный. Полина отошла на шаг и посмотрела на стену.
Иногда развод — это не разрушение.
Это ремонт.
Когда сначала больно, пахнет краской и пылью.
Но потом становится светлее.
И впервые за долгие месяцы она почувствовала не страх, не обиду — а свободу.
Не ту, что ищут в чужих объятиях.
А ту, что начинается с уважения к себе.
