Дана смотрела на Георгия через узкую щель между дверью и косяком, и внутри у нее медленно, как старая кинопленка, прокручивались кадры из архива. В его кабинете пахло дорогим парфюмом и амбициями. Георгий сидел в кожаном кресле, откинувшись назад, и его лицо, тронутое благородной сединой, лучилось превосходством. На столе перед ним лежал старый, пожелтевший от времени листок – копия протокола осмотра места происшествия восемнадцатилетней давности.
– Ты серьезно пришла ко мне с этим? – Георгий подался вперед, и его голос зазвучал с вкрадчивой издевкой. – Дана, ты всегда была странной невесткой. Брат тебя любил за «оперативную хватку», а я всегда считал, что ты просто не умеешь вовремя остановиться. Посмотри на дату. Восемнадцать лет, дорогая. Во-сем-над-цать.
Он постучал ухоженным ногтем по бумаге.
– Срок давности по двести шестьдесят четвертой вышел так давно, что даже пыль на этом деле уже успела разложиться. Ты опоздала. Ты никто, Дана. Просто бывшая родственница с неустроенной личной жизнью и пачкой старой макулатуры.
Дана молчала. Она чувствовала, как янтарные глаза жжет от сухого воздуха кондиционера, но взгляд не отводила. В голове пульсировала фраза из методички по допросам: «Когда фигурант начинает бравировать безнаказанностью, он открывает фланг».
Георгий встал, подошел к окну, из которого открывался вид на центр города. Его строительная империя росла, как на дрожжах. Он был меценатом, «человеком года», образцовым отцом двоих детей, которых он возил на выходные в Альпы. И никто не помнил, как восемнадцать лет назад на мокрой трассе под Тверью темная «девятка» вылетела на встречку. Тогда на водительском сиденье нашли Алексея – лучшего друга Георгия. Алексей погиб на месте. А Георгий, отделавшийся легким испугом, плакал над его телом, пока полиция фиксировала «факт».
– Я видела фотографии, Жора, – тихо сказала Дана, не меняя позы. – В тот день шел дождь. На тебе была куртка – светлая, бежевая. Помнишь ее? Ты ее потом сжег на заднем дворе дачи. Но на снимке криминалиста, который делал общий план еще до того, как тебя отстранили от машины, видно…
– Что там видно?! – Георгий резко обернулся, его лицо на мгновение исказилось, но он тут же взял себя в руки. – Пятна? Грязь? Да через восемнадцать лет любая экспертиза скажет, что это погрешность пленки. Ты не докажешь, что кровь Алексея была на моем ПРАВОМ рукаве. А знаешь почему? Потому что я сидел справа! Так решил суд. Так решили люди, которых уже нет в системе.
Он подошел к ней вплотную, обдав запахом кофе и уверенности.
– Срок давности вышел! – Георгий вдруг коротко, лающе захохотал, глядя ей прямо в зрачки. – Ты мне ничего не сделаешь! Ни-че-го. Иди домой, Дана. Вари борщ. Или что там делают одинокие женщины с нереализованным синдромом следователя?
Он развернулся к ней спиной, показывая, что аудиенция закончена. Георгий не видел, как Дана медленно достала из кармана телефон и нажала кнопку «Остановить запись».
– Ты прав, Жора. Срок давности по уголовке вышел. Ты не сядешь, – Дана приоткрыла дверь кабинета шире. – Но я здесь не как следователь. Я здесь как курьер.
В коридоре послышался тихий шорох колес. В проеме показалась инвалидная коляска. В ней сидела молодая девушка с прозрачной кожей и огромными, полными тихой ярости глазами. Алина. Та самая девочка, которая выжила в той «девятке», потеряв родителей и возможность ходить.
Георгий застыл, медленно поворачиваясь. Его рука, тянувшаяся к золотой ручке на столе, мелко задрожала.
– Здравствуй, дядя Жора, – отчетливо произнесла Алина. – Ты ведь помнишь меня? Ты присылал мне конфеты в детдом. Каждое Рождество. Я все думала – почему?
Дана сделала шаг назад, в тень коридора.
– Прямой эфир начался три минуты назад, Георгий, – холодно бросила она. – Пятьсот тысяч подписчиков твоего благотворительного фонда сейчас смотрят, как ты смеешься в лицо своей главной жертве.
Георгий посмотрел на телефон в руках Даны, потом на камеру, закрепленную на ручке коляски Алины. Цвет его лица из уверенно-бронзового стал землисто-серым.
– Срок давности по совести не имеет цифр, – добавила Дана. – А теперь поговорим о твоих миллионах, которые ты так любишь.
В этот момент в приемной раздался тяжелый топот нескольких пар ног.
***
Тяжелый топот в приемной заставил Георгия вздрогнуть. Он на секунду замер, словно зверь, почуявший капкан, но тут же расправил плечи. В кабинет вошли двое: невысокий сутулый мужчина в потертом пиджаке и женщина с папкой, перетянутой канцелярской резинкой. Это не были бойцы спецназа. Это были те, кого Георгий привык считать «пылью под колесами» – архивариус и юрист из службы социальной опеки.
– Что это за балаган?! – Георгий рявкнул так, что на столе звякнул хрустальный стакан. – Дана, ты совсем из ума выжила? Какие эфиры? Какая коляска? Вон отсюда! Охрана!
Он лихорадочно нажал кнопку селектора, но из динамика донеслось лишь шипение. Дана видела, как по его шее пошли красные пятна – верный признак того, что «фигурант» теряет контроль над ситуацией. Она спокойно подошла к Алине и положила руку ей на плечо. Ладонь Даны ощущала, как девочку бьет мелкая дрожь, но взгляд Алины оставался пригвожденным к лицу деверя.
– Охрана занята, Жора, – Дана выделила имя, как когда-то на очных ставках. – Они пытаются объяснить налоговой полиции, почему в твоем гостевом журнале за последний год значатся только «мертвые души» и фирмы-однодневки. Но это так, гарнир. Основное блюдо – здесь.
Она кивнула на сутулого мужчину. Тот аккуратно положил на стол Георгия старый, пахнущий подвалом журнал учета вещественных доказательств.
– Георгий Николаевич, – негромко сказал мужчина, – восемнадцать лет назад я принимал на хранение личные вещи погибшего Алексея. В протоколе было записано: «Часы, кошелек, ключи». Но был еще один предмет, который вы очень просили следователя «потерять». Светло-бежевая куртка.
Георгий сглотнул. Его кадык дернулся.
– Вы бредите, – прошептал он. – Куртки нет. Она была уничтожена как биологически опасный объект. Там была… кровь.
– Кровь Алексея, – подтвердила Дана. – Который, по твоей легенде, сидел за рулем. Но вот незадача, Жора. Алексей был левшой. У него была специфическая манера держать руль. И повреждения на теле, зафиксированные в морге, никак не стыковались с положением водителя в той «девятке». А на твоей куртке, которую этот добрый человек сохранил в обход приказа, остались следы не только крови. Там осталась микрочастица пластика от рулевой колонки. С водительской стороны.
Георгий вдруг обмяк. Он тяжело опустился в кресло, и его взгляд стал блуждающим.
– И что? – он внезапно поднял голову, и в глазах снова блеснула злоба. – Срок давности! Вы не можете возобновить дело. Срок давности по убийству по неосторожности – десять лет. Я чист перед законом! Можете показывать свои тряпки в любом эфире. Завтра мои адвокаты назовут это фейком и монтажом.
Алина в коляске вдруг подалась вперед. Ее голос, тихий и надтреснутый, разрезал тишину кабинета, как скальпель.
– Ты прав, Жора. Ты не сядешь за смерть моих папы и мамы. Но ты сядешь за другое. Дана, покажи ему.
Дана достала второй документ. Это была свежая выписка из банка, скрепленная «живой» печатью.
– Все эти годы ты перечислял деньги на счет Алины в детдом. Мы это зафиксировали. «Благотворительность», – Дана усмехнулась. – Но вот какая штука: неделю назад мы провели аудит твоего фонда. Оказалось, что ты не просто каялся. Ты использовал имя Алины и ее инвалидность для вывода средств из госбюджета. Ты оформил на сироту-инвалида доли в трех своих дочерних компаниях, чтобы уйти от налогов. Ты сделал ее «бенефициаром» своих самых грязных сделок.
Георгий застыл. Это был удар под дых, которого он не ожидал.
– И здесь срок давности еще даже не начал тикать, – Дана склонилась над столом. – Ст. 159, ч. 4. Мошенничество в особо крупном. Использование заведомо беспомощного состояния. Это до десяти лет, Жора. И тут никакие связи не помогут, потому что ты подставил не только себя, но и своих покровителей, сделав их соучастниками схемы с «сиротскими долями».
В коридоре снова послышались шаги, на этот раз четкие, казенные. Дверь распахнулась.
– Георгий Николаевич? – на пороге стоял человек в гражданском, предъявляя удостоверение. – Нам нужно проехать для дачи объяснений в рамках проверки по материалам КУСП. Ваше имущество и счета фонда заблокированы до выяснения обстоятельств.
Георгий посмотрел на Дану. В его глазах больше не было превосходства. Только голая, животная ненависть.
– Ты… ты же была семьей, – прохрипел он. – Мой брат тебя на руках носил…
– Мой муж, твой брат, был честным человеком, – отрезала Дана. – И он бы первый надел на тебя наручники, если бы дожил до этого дня.
Когда Георгия выводили из кабинета, он споткнулся о порог. Его дорогой пиджак зацепился за дверную ручку, и послышался сухой звук рвущейся ткани. Дана смотрела ему в спину, чувствуя, как внутри ворочается тяжелый, холодный ком.
– Дана, – позвала Алина. Девочка смотрела на пустой стул, где только что сидел «хозяин жизни». – Мы победили?
Дана не ответила. Она видела, как в приемной секретарша лихорадочно запихивает в сумочку личные вещи, а на мониторах в офисе Георгия один за другим гаснут логотипы его империи.
Телефон Даны пискнул. Сообщение от свекрови, матери Георгия: «Ты уничтожила нашу семью. Будь ты проклята».
Дана медленно удалила сообщение. Она знала, что это еще не конец. Настоящий «драматический негатив» ждал их впереди, когда за дело возьмутся те, кого Георгий кормил из своей кормушки.
Дана стояла на крыльце бизнес-центра, придерживая тяжелую стеклянную дверь. Мимо нее оперативники в штатском вели Георгия. Он шел, глядя под ноги, и его недавний лоск осыпался, как сухая штукатурка. В нем больше не было того вальяжного деверя, который любил поучать Дану за семейными обедами. Остался только перепуганный «фигурант», внезапно осознавший, что его «непробиваемая» броня из денег и связей дала течь.
– Дана! – голос свекрови, Марии Петровны, раздался из припаркованного у обочины черного джипа. Она выскочила из машины, нелепо размахивая дорогой сумкой. – Что ты наделала?! Это же брат твоего мужа! У тебя совесть есть? Мало тебе того, что ты карьеру в органах профукала, теперь решила и нашу семью в землю закатать?
Дана медленно повернула голову. Янтарные глаза смотрели на свекровь без злости – только с усталостью профессионала, который видит «соучастника по умолчанию».
– Совесть, Мария Петровна, это когда не прикрываешь убийцу восемнадцать лет, – Дана поправила воротник черного плаща. – Вы ведь знали про ту куртку. И про то, кто на самом деле был за рулем. Вы выбрали сына, а не правду. Теперь живите с этим выбором.
Мария Петровна осеклась, ее лицо пошло пятнами, она бессильно открыла рот, но Дана уже не слушала. Она подошла к машине, куда помогали сесть Алине. Девочка выглядела опустошенной, но в ее движениях появилась какая-то новая, спокойная уверенность.
– Что теперь будет, Дана? – Алина посмотрела на опечатанные двери офиса. – Они его отпустят? У него ведь очень дорогие адвокаты.
– Адвокаты не волшебники, Алина. Финансовые махинации с госсредствами, да еще и через сиротские счета – это «палка» особого калибра. Те, кто его прикрывал по ДТП, сейчас первыми подпишут ему приговор, чтобы самим не пойти прицепом по статье 210. В нашем «цеху» предательство – это норма жизни, когда пахнет реальным сроком.
Дана села в свою старую машину, которая смотрелась бедным родственником на фоне автопарка Георгия. Она смотрела в зеркало заднего вида на удаляющееся здание. Там, за запертыми дверями, остались миллионы, репутация и жизнь человека, который считал себя богом.
***
Дана сидела на кухне своей небольшой квартиры, слушая, как за окном шумит вечерний город. На столе стояла нетронутая чашка остывшего чая. Она думала о том, что возмездие никогда не приносит облегчения – оно лишь оставляет после себя запах гари и пустые комнаты. Георгий потерял все, но это не вернуло Алине родителей и не стерло те восемнадцать лет, что Дана прожила с чувством недосказанности.
Правда оказалась тяжелой и грязной, как те вещдоки из подвала архива. Георгий не был монстром, он был просто слабым человеком, который однажды выбрал комфорт вместо чести и заигрался в собственного идола. Но в этом мире за все приходится платить по счетам, даже если срок давности в кодексе говорит об обратном. Дана закрыла глаза, чувствуя, как холод оперативной работы окончательно вытесняет остатки семейного тепла. Материал реализован. Дело закрыто.
