Басы били по ушам так, что вибрировала тяжелая входная дверь. Руслан Эдуардович, владелец трех крупных строительных рынков, замер на пороге собственного коттеджа. Он только что вернулся с тяжелых переговоров, галстук душил, в висках пульсировала усталость. В его доме, где последние два года соблюдался строжайший санаторный режим, орала на максимальной громкости какая-то дешевая попса.
Руслан бросил кожаную папку на обувную тумбу. Папка с глухим стуком свалилась на керамогранит, но из-за грохота музыки этого никто не услышал. Он тяжелым шагом направился к комнате на первом этаже — комнате своего тринадцатилетнего сына.
Дверь была распахнута настежь. Руслан заглянул внутрь и обомлел.
Посреди просторной спальни, заставленной сложными реабилитационными тренажерами, происходил форменный хаос. Новая домработница, Нина — полная женщина лет сорока пяти с растрепанным пучком на затылке — держала Дениса под мышки. Она вытащила мальчика из кресла на колесах и кружила по комнате, тяжело переваливаясь с ноги на ногу в такт грохочущей из портативной колонки песне.
Тонкие, обтянутые серыми спортивными штанами ноги Дениса беспомощно волочились по паркету. Но лицо мальчика… Руслан не поверил своим глазам. Денис запрокинул голову, жмурился и хохотал. Громко, взахлеб, до икоты. Так, как он не смеялся со дня того страшного падения с тренировочного скалодрома, после которого нижняя часть его тела перестала слушаться.
— А теперь на вираж заходим, держись! — тяжело дыша, крикнула Нина, делая неловкий пируэт.
Страх ледяной волной окатил Руслана. Одно неверное движение этой неуклюжей женщины, одно падение — и позвоночник сына получит новый удар. Годы восстановления, миллионы рублей, процедуры — всё пойдет прахом.
— Вон из моего дома! — рявкнул Руслан так, что сорвал голос.
Нина вздрогнула всем своим грузным телом, споткнулась о край ковра и едва не выпустила мальчика из рук. Она побледнела, судорожно вцепилась в Дениса и максимально бережно, но торопливо опустила его обратно в кресло. Смех оборвался мгновенно, будто кто-то перерезал провод. Лицо подростка тут же осунулось, плечи сжались.
Руслан в два широких шага пересек комнату, схватил колонку с подоконника и с силой вдавил кнопку выключения. Наступила звенящая, тяжелая тишина. Было слышно только сиплое дыхание испуганной домработницы.
— Вы вообще соображаете, что делаете? — Руслан наступал на женщину, тыча пальцем в сторону кресла. — У него тяжелые повреждения! Ему противопоказаны вертикальные нагрузки без корсета! Вы могли его покалечить!
— Руслан Эдуардович, я же крепко… — Нина отступила к стене, нервно вытирая влажные ладони о фартук. — Мы просто размяться решили. Он сам попросил показать, как на дискотеке танцуют… Ему же тоскливо целыми днями лежать.
— Тоскливо?! — Руслан задохнулся от возмущения. Он полез в карман пиджака, выдернул зажим для денег и отсчитал несколько крупных купюр. Скомкав их в кулаке, он швырнул деньги в сторону Нины. Пятитысячные бумажки спланировали на пол рядом с её стоптанными кроссовками. — Вот ваш расчет. Чтобы через пятнадцать минут вас здесь не было. Вещи собирайте и на выход.
Нина не стала спорить. Она молча опустилась на корточки, кряхтя, собрала деньги. Выпрямилась, посмотрела на Руслана тяжелым, нечитаемым взглядом. Затем перевела глаза на мальчика.
— Бывай, Дёнька, — тихо сказала она. — Ты это… не кисни.
Денис сидел, отвернувшись к окну. Он натянул капюшон толстовки на самую голову и упрямо молчал. Нина вздохнула и вышла из комнаты. Через пятнадцать минут хлопнула входная дверь.
Руслан подошел к сыну, присел на корточки перед креслом. От мальчика пахло потом и каким-то забытым, нормальным детским теплом.
— Дёня, послушай, — Руслан попытался заглянуть под капюшон, но сын упорно отворачивался. — Я понимаю, было весело. Но это дикая безответственность. Специалисты сказали — полный покой. Только профессиональные занятия. Эта женщина из деревни понятия не имеет о строении тела. А если бы она тебя уронила?
Мальчик крутанул колесо кресла, отъезжая на полметра назад.
— Тебе новую модель квадрокоптера привезли, — попытался сменить тему Руслан, чувствуя, как внутри нарастает раздражение от этой глухой стены. — Пойдем распакуем? Запустим над участком.
— Оставь себе, — глухо донеслось из-под капюшона. — Мне спать пора.
Следующие три дня превратились для Руслана в изощренную пытку. Денис объявил молчаливую забастовку. Он отказывался от еды, съедая пару ложек пресной паровой индейки, только чтобы отец отстал. Он перестал выезжать в гостиную. Целыми днями подросток лежал на своей специальной кровати и смотрел в потолок.
Руслан нанял через агентство новую сиделку — дипломированную помощницу Зою. Женщина пятидесяти лет, в хрустящем светлом костюме, с холодными руками и строгим расписанием. Она пахла чистотой и специальными средствами. Зоя измеряла Денису давление, проводила пассивную гимнастику, выдавала витамины строго по часам. Денис при ней закрывал глаза и притворялся спящим.
На четвертый день Руслан вернулся домой пораньше. В прихожей было тихо. Идеально чисто, пахло дорогим освежителем с ароматом кедра. Руслан снял пальто, прошел по коридору. Из приоткрытой двери сына доносился монотонный голос Зои:
— …сгибаем колено. Раз, два. Терпим, Денис. Теперь вторая нога. Раз, два. Почему вы не помогаете мне руками? Не ленитесь.
Руслан заглянул в щель. Денис лежал на спине, глядя в одну точку над собой. В его глазах не было ни злости, ни обиды. Там вообще ничего не было. Абсолютная, серая пустота. Словно из мальчика выкачали энергию, оставив только оболочку, которую нужно по расписанию кормить и разминать.
Руслан отшатнулся от двери и прошел на кухню. Налил себе холодной воды из кулера. Руки слегка дрожали.
Он вспомнил тот смех. Три дня назад. Денис смеялся так, что у него блестели глаза. Впервые за два года дом наполнился нормальным, живым шумом, а не жужжанием приборов.
«Он сам попросил показать, как на дискотеке танцуют», — всплыли в памяти слова уволенной домработницы.
Руслан поставил стакан на столешницу. Подошел к мусорному ведру, куда вчера выкинул анкету из клинингового агентства. Порылся в бумагах, нашел смятый лист. «Нина Савельева. Проживает: поселок Заречный, улица Строителей…»
Через час его черный внедорожник месил грязь на окраине старого рабочего поселка. Место было унылым: покосившиеся заборы, облезлые пятиэтажки, ржавые гаражи. Руслан припарковался возле нужного подъезда. Из подвала тянуло сыростью.
Он поднялся на третий этаж, стараясь не касаться стен. Позвонил в обшарпанную дверь, обитую коричневым дерматином. Изнутри послышалось шарканье. Щелкнул замок.
Нина стояла на пороге в выцветшем домашнем халате. В одной руке она держала поварешку, с которой капал бульон. Увидев на пороге бывшего хозяина в дорогом пальто, она лишь удивленно приподняла выщипанные брови.
— Чего вам? — без лишних политесов спросила она.
— Здравствуйте, Нина. Можно… можно я войду? — Руслану было физически тяжело находиться на этой тесной, пропахшей пылью и старыми вещами лестничной клетке.
Нина пожала плечами и отступила вглубь узкого коридора.
— Проходите. Только разувайтесь, я полы только помыла.
Руслан послушно стянул дорогие туфли, оставшись в носках на холодном линолеуме. Прошел за Ниной на крошечную кухню. На плите булькала кастрюля, на подоконнике ютились баночки с рассадой. Сесть было некуда, кроме одной табуретки.
— Чаю не предлагаю, заварка кончилась, — Нина помешала суп и повернулась к нему. — Что стряслось? Забыла чего?
— Я приехал извиниться, — Руслан опустил глаза, разглядывая потертый узор на клеенке стола. Слова давались с трудом. Он привык отдавать приказы, а не просить прощения. — Я сорвался. Я постоянно боюсь за него, понимаете? Специалисты сказали беречь как зеницу ока…
— И вы решили его запереть навсегда в вашем шикарном доме? — жестко перебила его Нина.
Руслан вскинул голову, собираясь возмутиться, но осекся. Женщина смотрела на него без всякого страха перед его статусом или деньгами.
— Вы из парня человека с особенностями делаете, — продолжила Нина, вытирая руки полотенцем. — Не ноги его не ходят. Вы ему жить не даете. В пластиковый контейнер засунули, как еду в холодильник, чтобы не испортилась. Специалисты, таблетки, сиделки эти с кислыми минами. А парню тринадцать лет! У него гормоны, ему двигаться охота, беситься, глупости делать.
— У него серьезные повреждения… — слабо попытался оправдаться Руслан.
— У него на душе тяжело, а не спина! — Нина хлопнула ладонью по столу, так что звякнули ложки в сушилке. — Он мне на второй день знаете что сказал? «Тетя Нина, лучше бы я тогда вообще не остался с вами, чем вот так, как комнатное растение». Вы этого хотите? Вы ему идеальные условия создали, пандусы за бешеные деньги накрутили. А поговорить с ним пробовали? Не про обследования, а про жизнь?
Руслан тяжело опустился на скрипучую табуретку. Закрыл лицо руками. Запах простого мыла, крепкого чая и пара от бульона внезапно показался ему самым настоящим, что он чувствовал за последние годы. Эта женщина из панельной пятиэтажки видела его сына насквозь. А он, родной отец, был слепцом.
— Вернитесь, — глухо попросил Руслан из-под ладоней. — Пожалуйста. Я заплачу в два раза больше. В три. Прошу вас. Он третий день молчит и смотрит в стену. Эта новая помощница… она его окончательно сломает.
Нина долго смотрела на его согнутую спину. Потом тяжело вздохнула и выключила газ под кастрюлей.
— Деньги свои при себе оставьте, платите как договаривались. Но у меня условие будет.
Руслан поднял покрасневшие глаза.
— Я с Денисом буду заниматься сама. Без ваших советов. Захочу — на улицу вывезу в грязи ковыряться. Захочу — музыку включу. А вы будете молчать и не лезть. Договорились?
— Да, — Руслан торопливо кивнул. — Да, конечно.
Нина вернулась на следующее утро. Руслан специально задержался дома. Он сидел в своем кабинете, прислушиваясь.
Когда хлопнула входная дверь и раздался зычный голос Нины: «Ну что, хозяин, принимай работу, я блинов напекла!», в доме что-то неуловимо изменилось. Через десять минут Руслан услышал скрип колес кресла. Денис выехал из своей комнаты на кухню.
— С яблоками? — голос сына слегка дрожал.
— С яблоками, с творогом, бери давай, пока горячие, — ответила Нина. — И пошли на веранду, там солнце сегодня, хватит в четырех стенах киснуть.
Руслан тихо выдохнул, прислонившись лбом к прохладному стеклу окна.
С того дня жизнь в коттедже потекла по другому руслу. Руслан сдержал слово и перестал контролировать каждый шаг. Он видел, как Денис вместе с Ниной чистят картошку — мальчик ронял очистки на пол, Нина ворчала, но по-доброму, и они оба смеялись. Он видел, как они выезжали в поселок, и Денис, перепачканный в пыли, собирал с домработницей какие-то шишки для поделок.
Через два месяца за ужином Денис впервые сам заговорил с отцом не об уроках или самочувствии.
— Пап, а помнишь, как мы раньше в картинг-клуб ездили? Там запах бензина такой классный был… и резины жженой.
Руслан отложил вилку. В горле встал ком.
— Помню, Дёня.
— Жалко, что сейчас туда не проехать, — мальчик опустил глаза. — Там ступеньки везде. Да и на картах педали…
Руслан ничего не сказал. Но на следующий день он отменил поездку на стройрынок. Он поехал в администрацию города, затем к знакомому архитектору.
Прошло полгода. Наступил май.
Руслан помог Денису забраться в машину, Нина села на заднее сиденье.
— Куда мы едем? — допытывался Денис, глядя в окно.
— Увидишь, — загадочно улыбался отец.
Они приехали на окраину города, к территории старого заброшенного завода, который Руслан выкупил несколько месяцев назад. Теперь здесь не было развалин. Территория была закатана в идеально ровный, свежий асфальт без единого поребрика. Стоял большой ангар с яркой вывеской.
Руслан достал кресло, помог сыну пересесть. Они покатились к открытым воротам ангара. Оттуда доносился тот самый запах — жженой резины, машинного масла и бензина.
Внутри находилась огромная крытая трасса для картинга. Но карты были необычными. Руслан заказал партию машин с полностью ручным управлением — газ и тормоз располагались на руле. Широкие проходы, специальные низкие бортики для удобной пересадки.
Но главное — они были там не одни. Возле машин суетились мальчишки и девчонки. Некоторые стояли на ногах, другие сидели в креслах на колесах.
К Денису тут же подкатил в своем кресле вихрастый мальчишка.
— О, новенький! Привет! Я Макс. Будешь заезжать? А то мне тут равных нет, скучно! — Макс подмигнул и крутанул колесо, демонстрируя виртуозный разворот.
Денис замер. Он посмотрел на трассу, на специальные карты, на других ребят. Его глаза расширились, щеки пошли красными пятнами от волнения. Он обернулся к отцу.
— Пап… это всё… нам?
— Это всё для вас, сын, — Руслан присел перед ним. — Иди. То есть… жми на газ. Покажи им, как надо.
Денис просиял, кивнул и быстро покатил к Максу, что-то громко на ходу отвечая.
Руслан выпрямился, засунул руки в карманы куртки. К нему подошла Нина. Она смотрела, как волонтеры помогают Денису перебраться в карт, как мальчик уверенно хватается за руль.
— Хорошее дело вы сделали, Руслан Эдуардович, — тихо сказала домработница.
— Если бы вы тогда не включили ту дурацкую музыку, Нина, я бы до этого никогда не додумался, — Руслан улыбнулся, глядя на трассу. Заревел мотор первого карта. — Я думал, защитить ребенка — значит закрыть его от мира. А оказалось, что настоящая забота — это построить для него мир, в котором он сможет жить.
Он смотрел, как желтый карт под номером «семерка» с ревом входит в поворот, и сквозь шум моторов слышал самое ценное — заливистый, счастливый смех своего сына.
