Огромный шмат домашней буженины был грубо искромсан. Кто-то отрезал самые сочные куски прямо по центру, оставив по краям заветренные ошметки.
Степан смотрел на испорченный деликатес, который вез от родственников из деревни за триста километров, и чувствовал, как дергается правое веко. Мясо предназначалось для завтрашнего застолья — у его отца намечался юбилей.
За спиной скрипнули петли кухонной двери. В коридоре завозилась Антонина Павловна. Теща громко пыхтела, пытаясь втиснуть полные ноги в зимние сапоги. В квартире стоял тяжелый, спертый дух: пахло подгоревшим молоком, мокрой детской одеждой и резким, удушливым лаком для волос.
Из комнаты доносился плач четырехлетнего Ромки и возмущенный визг двухлетней Сони — дети явно не поделили коробку с конструктором.
— Вы куда-то торопитесь на ночь глядя? — Степан вышел в коридор, вытирая руки кухонным полотенцем. Смена на мебельном производстве выдалась тяжелой, пальцы до сих пор ныли от шлифовальной машинки.
— К соседке на седьмой этаж, у нее давление скачет, просила уколы поставить, — теща наконец застегнула молнию и выпрямилась, одергивая подол шерстяной юбки. — Так что принимай вахту. Умоталась я с вашими крикунами.
— А буженину зачем было так кромсать? — Степан старался говорить ровно, чтобы не сорваться при детях. — Я же просил Яну не трогать мясо до завтра. Вы же видели, оно в фольге было завернуто, убрано к задней стенке.
Антонина Павловна пренебрежительно махнула рукой в толстой вязаной перчатке.
— Ой, только не начинай. Удавятся за кусок! Отрезала себе пару ломтиков с хлебом перекусить. Имею право, между прочим. Я тут спину гну с вашими сорванцами, пока вы на работах своих. Там еще полно осталось.
Она дернула ручку входной двери и выскользнула на лестничную клетку, не дожидаясь ответа.
Степан тяжело привалился к косяку. Это было уже не смешно. Антонина Павловна приходила помогать с внуками, но вела себя как саранча. Она игнорировала кастрюли с супом или макароны по-флотски, которые Яна готовила на два дня вперед. Тещу интересовало только самое дорогое.
Неделю назад Степан купил баночку хорошей фермерской сметаны и крупную слабосоленую кету. Утром ушел на работу, а вечером обнаружил на тарелке лишь рыбий хвост и хребет с ошметками шкуры. Сметана была выедена до дна. Когда Яна попыталась аккуратно спросить маму, почему та не оставила мужу ужин, разразился дикий скандал. Теща кричала, что они неблагодарные, что она тратит на них свои лучшие годы на пенсии, а ей жалеют кусок рыбы.
В замке повернулся ключ. На пороге стояла Яна. Она работала фармацевтом в круглосуточной аптеке. Весь день на ногах, постоянные сквозняки от входной двери.
Жена стянула тонкую осеннюю куртку. Степан опустил взгляд и нахмурился.
На улице стоял глубокий ноябрь, лежал мокрый снег вперемешку с грязью, а Яна была в легких демисезонных ботинках. По шву на левом носке уже проступала темная влага.
— Яна, мы же договаривались, — Степан присел на корточки, потрогав насквозь промокшую обувь. — Мы же специально отложили деньги тебе на нормальные зимние ботинки с мехом. Ты опять простудишься.
Жена суетливо отдернула ногу и спрятала ботинки за тумбу.
— Стёп, да нормально все. Я стельки толстые положила. Давай в следующем месяце купим? Нам сейчас за квартиру платить, Ромке комбинезон нужен…
Она избегала смотреть мужу в глаза и поспешно юркнула в ванную.
Степан остался стоять в коридоре. Что-то здесь не сходилось. Он приносил домой нормальные деньги. Яна тоже получала неплохо. У них не было огромных кредитов, только ипотека за эту двушку, платеж по которой они вносили без проблем. Но последние пару месяцев деньги словно утекали сквозь пальцы. Жена перестала покупать себе косметику, брала на обед из дома пустую гречку и ходила в дырявой обуви.
Вечером, когда дети уснули, Степан случайно задел локтем планшет жены, лежавший на кухонном столе. Экран загорелся. На нем осталось открытым окно мобильного банка. В истории операций светился регулярный перевод: «Маме». И сумма стояла такая, что Степан поперхнулся чаем.
Он взял планшет и прошел в спальню. Яна сидела на краю кровати, расчесывая влажные волосы.
— Это что? — он положил устройство на покрывало.
Жена побледнела. Расческа замерла в ее руке.
— Стёп, я все объясню…
— Ты отдаешь своей матери треть нашей зарплаты за то, что она сидит с собственными внуками? — голос Степана был тихим, но от этого еще более тяжелым. — И поэтому ты ходишь в рваных ботинках по лужам?
Яна закрыла лицо руками. Ее плечи мелко затряслись.
— Она поставила условие, — сдавленно пробормотала жена сквозь слезы. — Сказала, что ей предложили место гардеробщицы в бизнес-центре. Тепло, делать ничего не надо. И если мы хотим, чтобы она к нам ходила, мы должны возмещать ей упущенную выгоду. Иначе она выйдет на работу, а мы останемся с детьми одни. Я испугалась. Чужую няню в дом пускать страшно, садик нам пока не дали…
Степан молчал. У него в голове не укладывалось, как можно так методично выкачивать ресурсы из родной дочери, видя, что она экономит на базовых вещах. Теща не просто брала с них деньги. Она приходила в их дом и съедала то немногое, что они могли позволить себе купить для праздника или для детей.
На следующий день Степан отпросился с производства пораньше. Он зашел в квартиру тихо, не хлопая дверью. Из кухни доносилось бодрое бормотание телевизора и звон посуды.
Степан снял куртку и прошел по коридору. Антонина Павловна сидела за столом. Перед ней стояла большая пиала с отборной черешней — Степан купил ее вчера вечером специально для Ромки, который недавно переболел ангиной. Теща деловито выплевывала косточки в блюдце.
— Добрый вечер, — произнес Степан, прислонившись плечом к дверному косяку.
Женщина вздрогнула, едва не подавившись.
— Ты чего так рано? Крадешься, как тать в ночи! — она торопливо отодвинула пиалу.
— Пришел проконтролировать наши с вами финансовые отношения. Яна мне все рассказала. Про ваши тарифы на внуков.
Лицо тещи покрылось красными пятнами, но она быстро взяла себя в руки. Вздернула подбородок и скрестила руки на груди.
— И правильно сделала. Я свое отработала. Хотите няньку — платите. Не хотите платить — сидите сами. Мое время стоит дорого, я не обязана на вас батрачить бесплатно.
Степан кивнул. Он подошел к кухонному гарнитуру, достал из ящика блокнот, ручку и положил на стол перед тещей.
— Согласен. Любой труд должен оплачиваться. Но раз у нас с вами строго деловые отношения, давайте вести бухгалтерию честно, — Степан придвинул стул и сел напротив. — Вы опять сегодня хорошо подъели из нашего холодильника. Садитесь, будем считать.
— Что считать? — с подозрением прищурилась Антонина Павловна.
— Ваши долги.
Степан открыл блокнот.
— Вы берете с Яны фиксированную сумму за каждый день. Но на работе люди либо приносят еду с собой, либо оплачивают обеды в столовой. За эту неделю вы съели фермерскую буженину. Я знаю цены на рынке. Пишем минус. Вчера вы доели детские творожки. Сегодня — черешню, которую я покупал для сына после болезни. Плюс красная рыба на прошлой неделе.
Степан быстро выводил цифры на бумаге.
— Итого, стоимость съеденных вами деликатесов сильно превышает вашу дневную ставку. Получается, что это не мы вам платим, а вы нам должны доплачивать за элитное питание.
Услышав итог, теща побледнела. Ее грузное тело напряглось.
— Ты в своем уме?! — взвизгнула она, вскакивая со стула. Блюдце с косточками жалобно звякнуло. — Счета он мне выставляет! Я на вашу мать жизнь положила! На двух работах горбатилась, чтобы ее выучить, а вы мне ягоды в рот заглядываете?!
— А как у вас совести хватает брать деньги с родной дочери, зная, что она ходит в дырявых ботинках? — Степан не повышал голоса, но смотрел так тяжело, что теща отступила на шаг. — Она не спит ночами, на таблетках экономит, чтобы вам «зарплату» перевести. Внуки — это не способ заработка.
— Да подавитесь вы! — Антонина Павловна схватила свою сумку со стула. — Ноги моей больше здесь не будет! Посмотрим, как вы завоете, когда к вам чужая баба придет в дом!
Она вылетела в коридор, громко топая сапогами, и через минуту входная дверь с грохотом захлопнулась.
Вечером Яна вернулась домой. Увидев пустую прихожую и отсутствие материнских вещей, она тревожно посмотрела на мужа.
Степан подошел, забрал у нее куртку и крепко обнял.
— Все закончилось, Ян. Больше тебе не нужно никому платить за то, чтобы быть хорошей дочерью.
— Стёп… а как же завтра? Мне на смену, — ее голос дрожал.
— Я договорился со своей сестрой. Она сейчас в декрете, сидит дома. Завтра она приедет и посидит с Ромкой и Соней. А с понедельника мы отдаем их в частный мини-сад на соседней улице. Я сегодня заходил туда после работы. Там две воспитательницы на восемь детей.
Яна подняла на него глаза.
— Но это же дорого…
— Это дешевле, чем аппетиты твоей мамы, — Степан поцеловал жену в макушку. — И самое главное — завтра мы идем покупать тебе нормальные, теплые сапоги.
Антонина Павловна не звонила три недели. Она ждала, что дочь сломается и прибежит с извинениями. Но жизнь молодой семьи наладилась: дети с радостью бежали по утрам к новым друзьям в сад, холодильник оставался полным, а у Яны пропал затравленный взгляд. В бизнес-центр гардеробщицей тещу так никто и не позвал.
