— Я глава семьи, поэтому решать, на чем нам ездить, буду я! — Сергей хлопнул ладонью по столу так, что чайная ложка в моей кружке жалобно звякнула.
Я смотрела на мужа и видела перед собой не родного человека, с которым мы двадцать лет делили одну подушку, а чужого, самодовольного «барина». На кухне пахло жареной картошкой и его дешевым одеколоном, который он почему-то считал признаком статуса.
— Сережа, ты о чем? — я старалась говорить тихо, чтобы не сорваться на крик. — В сейфе три с половиной миллиона. Из них два — это деньги с продажи маминой квартиры. Это наследство. Мы же сыну обещали помочь с ипотекой. Крыша на даче течет, тазики подставляем. Какой джип? Зачем тебе в городе этот бегемот?
Сергей откинулся на спинку стула, заложив руки за голову. Его лицо лоснилось от удовольствия, словно он уже ехал по трассе, распугивая малолитражки.
— Ой, Лена, не начинай эту песню. Сын взрослый, руки-ноги есть — заработает. А дача подождет, не развалится. Мне сорок восемь лет. Я всю жизнь на «корытах» ездил. Сосед Валерка взял себе черного «китайца», ходит теперь гоголем. А я чем хуже? Я белого хочу. Представительного.
Он говорил о машине с большим придыханием, чем когда-то делал мне предложение.
— Но это общие деньги, Сереж. Даже больше мои, чем твои.
Муж резко подался вперед, сузив глаза. В этот момент он был похож на бульдога, у которого пытаются отобрать кость.
— В этой семье нет твоего. Есть наше. А распоряжаюсь «нашим» я. Потому что я мужик. А бабам большие суммы доверять нельзя — вы их по ветру пустите. На занавески да на тряпки.
Меня словно ледяной водой окатило. Занавески? Я три года хожу в одних сапогах, подклеивая подошву, чтобы в кубышку откладывать. Я на себе экономила, чтобы он, «кормилец», ел мясо каждый день.
Сергей встал, подошел к шкафчику, где за банкой с лавровым листом лежал ключ от маленького домашнего сейфа. Покрутил его на пальце, ухмыльнулся и сунул в карман домашних треников.
— Ключик у меня побудет. А то знаю я твою женскую натуру — начнешь истерить, перепрятывать. Завтра с утра еду в салон, уже забронировал. Все, разговор окончен. Разогрей мне еще котлету.
Он вышел из кухни, не оборачиваясь. Через минуту из зала донесся звук футбольного матча.
Я осталась сидеть перед остывшим чаем. Обида, которая еще минуту назад душила горло, вдруг исчезла. Вместо нее пришла пугающая, звенящая ясность. Дело ведь не в деньгах. И не в машине. Дело в том, что меня для него больше нет. Я стала функцией. Удобной бытовой техникой с функцией подогрева котлет.
Вечер тянулся, как резина. Я механически мыла посуду, вытирала стол. Сергей ходил по квартире именинником, насвистывал. Спать мы легли в тишине.
— Вот увидишь, Ленка, — пробормотал он уже в полусне, поворачиваясь на бок. — Кожаный салон, климат-контроль… Прокачу тебя, сразу спасибо скажешь.
Через десять минут раздался раскатистый храп.
Я лежала и смотрела в потолок, освещенный уличным фонарем. Потолок был серым и в трещинах — как и моя семейная жизнь. Тик-так. Тик-так. Часы в коридоре отсчитывали секунды до точки невозврата.
Мне нужно было действовать. Он сказал, что ключ у него. Но Сергей был человеком привычки. Предсказуемым до зубовного скрежета. Когда он хотел что-то спрятать «надежно», он всегда использовал одни и те же места, считая их гениальными тайниками.
Я бесшумно спустила ноги на холодный пол. На цыпочках вышла в коридор.
В нос ударил запах старой обуви. В углу стояли его любимые, стоптанные кроссовки, которые я давно просила выкинуть. Он называл их «счастливыми».
Я опустилась на колени. Было в этом что-то унизительное — рыться в чужой обуви, как вор в собственном доме. Но выбора не было. Сунула руку в левый кроссовок. Пусто. В правый. Пальцы нащупали под стелькой холодный металл.
Вот она, его «стратегия». Спрятать ключ от миллионов в грязный башмак. Какая злая ирония.
Я сжала ключ в ладони. Он был теплым, нагрелся от его ноги. Меня передернуло.
Кладовка встретила запахом пыли. Замок сейфа щелкнул едва слышно, но мне этот звук показался громом. Я замерла, прислушиваясь. Храп не прерывался.
Дверца открылась. Внутри лежали плотные пачки. Пятитысячные купюры, перетянутые аптечными резинками. Это были не просто бумажки. Это были мамина квартира, мое здоровье, образование сына. Это была моя свобода, которую он хотел обменять на кусок железа с кожаным салоном.
Я сгребала деньги в спортивную сумку, и руки мои не дрожали. Страх ушел. Осталась только брезгливость, словно я убирала мусор.
Сумка оттянула плечо. Я вернулась на кухню. Вырвала листок из блокнота. Ручка замерла над бумагой. Что написать? Обвинения? Угрозы? Нет. Он не поймет. Для него я все равно останусь «дурой».
Я написала всего пару фраз. Положила записку на стол, придавив солонкой.
Оделась быстро. Джинсы, свитер, куртка. Вызвала такси.
Щелчок входной двери прозвучал как выстрел стартового пистолета. Началась моя новая жизнь.
Сестра открыла дверь через сорок минут, заспанная, в халате наизнанку. Увидев меня с сумкой, молча посторонилась. Мы сидели на её кухне до рассвета, пили крепкий чай. Я не плакала. Я чувствовала странную легкость, будто сбросила рюкзак с камнями, который тащила двадцать лет.
Утром телефон начал вибрировать, танцуя на столе. «Любимый муж». Я смотрела на экран с любопытством исследователя, наблюдающего за инфузорией. Пять пропущенных. Десять. Сообщения посыпались градом. Сначала гневные, потом панические.
Я ответила только в полдень, когда мы уже вышли из банка, положив средства на мой личный счет.
— Лена!!! — рев в трубке заставил прохожих обернуться. — Ты что творишь?! Сейф пустой! Я в полицию уже звонил! Тебя посадят, слышишь? Верни бабки, дура!
— Не кричи, — спокойно сказала я. — В полицию? Отлично. Расскажешь им, как жена забрала совместно нажитое имущество и собственное наследство? Документы у меня на руках.
— Ты меня перед пацанами опозорила! — голос сорвался на визг. — Я уже задаток внес! Вернись, мы поговорим. Ну хочешь, шубу тебе купим? С остального — машину. Ну, Лен?
— Шубу? — я усмехнулась. — Сережа, ты так ничего и не понял. Я не торгуюсь. Я увольняюсь.
— С чего ты увольняешься? Ты о чем вообще?
— С должности удобной жены и бесплатной прислуги. Заявление на развод подам завтра.
— Да кому ты нужна в сорок пять? — он ударил по самому больному, как ему казалось. — Приползешь ведь! Жрать захочешь — приползешь!
— Посмотрим. Ключ на тумбочке. Обед сам разогреешь. Прощай.
Я нажала отбой и заблокировала номер. Вокруг шумел город, люди спешили по делам, светило солнце. Оказывается, мир не рухнул. Наоборот, он стал цветным.
Записку он, конечно, прочитал. Там не было про деньги. Там было другое:
«Ты сказал, что бабам нельзя доверять. Ты был прав. Нельзя доверять тем, кто считает тебя мебелью. Я забрала свое. А ты покупай джип. Только теперь — на свои. Удачи, «глава семьи»».
Говорят, он еще долго бегал по родственникам, рассказывал, какая я коварная змея, обокрала честного человека. Сосед Валерка его жалел. А сын, когда узнал, сказал коротко: «Мам, давно надо было. Прорвемся».
Вечером я сидела у окна в квартире сестры и смотрела на закат. У меня не было мужа, не было привычного дома, впереди была неопределенность. Но впервые за много лет я точно знала: эта жизнь — моя. И руль от нее теперь в моих руках.
