Я нашла свою кофту на другом стуле. Не на том, где оставляла утром, когда собиралась в поликлинику, а на гостевом, у окна.
Сначала подумала — сама забыла. Знаете, как это бывает. Крутишься утром, мысли где-то далеко. Руки делают одно, голова другое.
Чужой запах
Подошла, взяла мягкий трикотаж. Хотела повесить в шкаф. И замерла.
От ткани пахло.
Это был не мой запах. Не мой порошок, не мои легкие цитрусовые духи, которыми я пользуюсь уже лет десять. Пахло тяжелой, сладковатой пудрой. И чем-то старым, словно из сундука.
Я поднесла рукав к лицу. Вдохнула еще раз. Ошибки быть не могло.
В квартире стояла тишина. Обычная тишина моей жизни последние три года. Часы на кухне тикали, холодильник гудел. Я положила кофту обратно. В груди стало холодно. Как будто я увидела в углу чужую тень.
— Показалось, — сказала я себе вслух.
Пошла на кухню ставить чайник. Но чувство, что за спиной кто-то стоит, не проходило весь вечер. Я даже проверила входную дверь. Заперта на два оборота. Как и всегда.
Встреча в лифте
Разгадка пришла на следующий день. Причем самым будничным образом.
Я возвращалась с работы. Уставшая, с пакетом продуктов. В лифте столкнулась с соседкой снизу, Зинаидой Петровной. Она из тех женщин, что знают все про всех. Но зла не держат, просто скучно.
— Ой, Валюша, привет, — она поправила очки.
— А я смотрю, ты с работы. Устала небось?
— Есть немного, Зинаида Петровна.
— А я вчера твою родственницу встретила. Днем.
Лифт дернулся и поехал вверх. Я перехватила пакет поудобнее.
— Какую родственницу?
— Ну, эту… сестру Сережину. Тамару. Она в квартиру входила, как раз я почту проверяла.
У меня внутри словно ледяной шар перекатился.
— Тамару? Она… она звонила мне в дверь?
— Да нет же, — Зинаида Петровна даже удивилась.
— Сама открыла, ключом. Сказала, ты на работе, а ей надо цветы полить или что-то такое. Я и не стала спрашивать. Дело семейное.
Двери лифта разъехались. Я вышла на своем этаже. Механически кивнула соседке.
— Ну да. Дело семейное.
Тамара не звонила мне три года. Ровно с тех пор, как мы проводили Сергея. На проводах она сидела с сухим лицом. Сказала мне тогда: «Теперь ты довольна? Вся квартира твоя». И больше ни слуху ни духу.
Я открыла дверь. Вошла в прихожую. Включила свет. Теперь я смотрела на свою квартиру другими глазами.
Следы
Я прошла в спальню. На тумбочке у кровати, с моей стороны, всегда стоял стакан для воды. Я его не мыла со вчерашнего вечера.
Подошла ближе.
Стакан был чистый. Идеально прозрачный. А под ним, на полированной поверхности тумбочки, виднелся влажный след. Кто-то его помыл и поставил мокрым.
Меня передернуло. Это было хуже, чем если бы взяли деньги. Кто-то ходил здесь. Брал мои вещи. Стоял у моей кровати. Дышал моим воздухом.
В зале на полке стояла фотография Сергея. Та, где он улыбается, в клетчатой рубашке, на даче. Я помню, как она стояла. Чуть боком к окну, чтобы солнце не бликовало на стекле.
Теперь рамка стояла ровно. Прямо по центру. И стекло блестело — ни пылинки.
Я села на диван. В тишине квартиры мне казалось, я слышу чужое дыхание. Тамара была здесь. Она ходила по комнатам, трогала мои кофты, мыла мою посуду. Переставляла фотографии мужа так, как ей казалось правильным.
Зачем?
Звонок
Телефон ожил в 20:47. Я знала, кто это, еще не глядя на экран.
— Валя, привет.
Голос Тамары звучал так, будто мы расстались вчера. И расстались добрыми друзьями. Спокойный, уверенный. Немного властный.
— Ты дома?
Я молчала секунду, подбирая слова.
— Дома. Зинаида Петровна сказала, ты заходила.
— А, ну да, — в трубке послышался шорох. Словно она поправляла что-то.
— Я была в вашем районе. Дай, думаю, зайду, проверю, как там все. Цветы полила. У тебя спатифиллум совсем сухой был, Валь. Ты за ним не следишь.
— Откуда у тебя ключ? — спросила я тихо.
— Как откуда? — она даже растерялась от такого вопроса.
— У меня дубликат остался. Сережа же давал мне, помнишь? Когда вы в Турцию летали пять лет назад. Я его на всякий случай держу. Мало ли что. Ты же одна теперь. Вдруг что случится, а помочь некому.
«Мало ли что». «Ты одна». Каждое слово — как маленький гвоздик.
— И еще, — продолжила она, не давая мне вставить слово.
— Я там фотографию Сережину протерла. Она у тебя вся запылилась. Нехорошо, Валя. Память надо беречь. Здесь же все его, каждая вещь о нем напоминает. Я зашла — прям сердцем почувствовала, как ему тут… неуютно было бы в такой пыли.
Она говорила о моей квартире так, словно это был музей имени её брата. А я — нерадивая уборщица, которую допустили пожить из милости.
— Тамара, — я перебила её. Голос мой был ровным. Это удивило меня саму.
— Ты не имела права приходить без звонка.
— Это как «не имела права»? — тон её мгновенно изменился. Стал жестким. Обиженным.
— Я сестра. Я тридцать лет его сестра. Это квартира моего брата. Ты что, закрылась там и думаешь, что можешь вычеркнуть нас?
— Сергея нет три года, Тамара. А я есть. И я здесь живу.
— Вот именно! Живешь! Пользуешься всем, что он заработал! А я даже зайти не могу, проверить, в порядке ли вещи?
Я нажала отбой. Пальцы стали холодными.
Ультиматум
На полке в прихожей, в вазочке для мелочи, лежал брелок. Старая, потертая металлическая буква «С». Сережа носил его на своих ключах много лет. Я хранила его просто так. Не могла выбросить.
Теперь я смотрела на этот брелок и понимала одну вещь. Либо я сейчас что-то сделаю, либо моя жизнь мне больше не принадлежит. Либо я хозяйка в своем доме, либо я просто сторож при вещах ушедшего мужа. Сторож, к которому в любой момент может прийти комиссия с проверкой.
Я снова взяла телефон. Набрала Тамару. Она ответила мгновенно. Видимо, ждала, чтобы продолжить.
— Тамара, слушай меня внимательно, — сказала я. Смотрела при этом на свою входную дверь.
— Завтра ты привезешь ключ.
— Чего? — она опешила. — Ты в своем уме? Я же сказала — на всякий случай!
— Или ты привозишь ключ завтра до обеда. Или вечером я вызываю мастера и меняю замок.
Повисла пауза. Тяжелая. Звенящая.
— Ты не посмеешь, — прошипела она.
— Менять замки от родни? Это же… это же подлость! Там половина вещей — Сережины!
— Вещи — мои, Тамара. Потому что я его жена. Была и осталась. А ключ ты вернешь.
— Не верну! — выкрикнула она.
— Это память! Это связь с ним! Ты не имеешь права отбирать у меня шанс… просто зайти туда, где он был!
— Хорошо, будет новый замок.
Я отключилась. И только тогда заметила, что меня знобит. Это была злость. Чистая, холодная. Которая вымела из углов всю грусть.
Визит
Тамара приехала через сорок минут. Я не ждала её так быстро. Думала, она будет тянуть до утра, испытывать меня на прочность.
Но звонок в дверь прорезал тишину. Резко. Требовательно. Один длинный, два коротких. Так всегда звонил Сергей. У них, видимо, это было семейное. Свой код, свой ритм. В который я так и не вписалась до конца.
Я открыла.
Она стояла на пороге в распахнутом плаще. Руки скрещены на груди. Лицо красное, но губы сжаты в тонкую, злую нитку.
Она не переступила порог. Осталась на лестничной клетке. Словно показывала: мне твой дом не нужен. Мне нужно только то, что в нём осталось от брата.
— Держи, — сказала она глухо.
Её рука нырнула в карман. На секунду мне показалось, что она сейчас швырнет ключи мне в лицо. Но Тамара достала связку медленно. Словно отрывала от себя.
На ладонь мне лёг теплый металл. И такой же брелок — буква «С». Потертая, с царапиной на боку. Я помню эту царапину. Сергей уронил ключи на асфальт, когда мы покупали машину. Сто лет назад.
— Довольна? — спросила она. Голос её дрогнул, но тут же окреп.
— Теперь ты здесь полная хозяйка. Никто не помешает тебе забыть его.
Я сжала ключи в кулаке. Металл врезался в кожу.
— Я не забываю, Тамара. Я просто живу.
— Живешь… — она посмотрела куда-то мне за плечо. В глубину коридора, где висело зеркало.
— А для меня он никуда не уходил, Валя. И я приходила сюда, чтобы… чтобы чувствовать, что он где-то рядом. Посидеть на его диване. Посмотреть на его книги. Думаешь, ты одна его любила? Я тридцать лет его сестра. Мы с ним в одной комнате росли, когда тебя еще и в проекте не было.
В её словах была такая тяжелая правда, что мне на секунду стало не по себе. Действительно, что мне стоит? Пусть приходит. Пусть сидит. Пусть переставляет фотографии. Ей же плохо без него.
Но тут я вспомнила кофту на другом стуле. Вспомнила запах её тяжелых духов в своей спальне. Вспомнила, как вздрагивала весь вечер от шорохов.
Жалость отступила. Осталась только усталость и ясность.
— Любить — это не влечет владеть, Тамара, -тихо сказала я.
— Ты приходила не к нему. Ты приходила ко мне. В мой дом. Без спроса.
Она посмотрела на меня, будто я сказала глупость. В её глазах не было раскаяния. Только обида ребенка, у которого отобрали игрушку. Для неё границы не существовало. Мы же родня. А у родни нет замков, есть только общая грусть.
— Бог тебе судья, Валя, — бросила она, разворачиваясь.
— Замки меняй, двери бронируй. От совести не запрешься.
Она пошла к лифту. Тяжело ступая, не оглядываясь.
Я закрыла дверь. Щелкнул замок. Тот самый, который завтра перестанет существовать.
Архив памяти
Эту ночь я почти не спала.
Ключ с буквой «С» лежал на кухонном столе, под лампой. Я смотрела на него и думала о том, как странно устроена память. Тамара считала, что память — это музей. Нельзя ничего трогать, нельзя менять экспозицию. Нужно только стирать пыль и ходить на цыпочках.
А для меня память была живой. Это было то, что я сохранила внутри, а не в вещах.
В восемь утра пришел мастер.
Он был молчаливый. Работал быстро, без лишних вопросов. Взревела дрель, посыпалась металлическая стружка. Старая личинка замка с глухим стуком упала на пол.
— Принимайте работу, хозяйка, — сказал он через двадцать минут. Протянул мне запечатанный пакетик.
Я разорвала полиэтилен. На ладонь выскользнули новые ключи. Они были чужие, холодные. С острыми, еще не сглаженными краями. Никаких брелоков. Никакой истории. Просто инструмент, чтобы закрыть дверь.
Я расплатилась, закрыла за мастером. Щелчок нового замка был другим. Коротким, сухим, жестким.
Потом я вернулась на кухню. Взяла со стола старый ключ с буквой «С». Подержала на весу. Он был тяжелее новых. В нём было столько лет. Столько наших с Сергеем возвращений домой. Столько открытых дверей.
Я достала с антресоли коробку из-под обуви. Там, переложенные бумагой, лежали его старые командирские часы, его очки, пара писем. Я положила ключ сверху. Аккуратно, бережно.
Не выбросила. Просто убрала в архив.
Закрыла крышку. Убрала коробку обратно на антресоль.
В квартире было тихо. Но теперь это была моя тишина. Я подошла к окну, открыла форточку. Впустила свежий, морозный воздух. Выветривая остатки чужих духов и вчерашнего напряжения.
Поставила чайник. Вода зашумела, набирая силу. Я достала свою любимую кружку. Старую, с выцветшим рисунком, которую Тамара терпеть не могла.
Жизнь продолжалась. И чтобы не думать, что у неё есть еще дубликат, теперь ключи от этой жизни были только у меня.
Если вам знакомо это чувство — когда в собственной квартире неуютно из-за «родной» проверки, -оставайтесь со мной. Подписывайтесь.
На наших историях держится этот Хроники Ж-50+, а не на красивых цитатах.
Устали быть для всех удобной? Приходите в наш тихий круг. Без осуждения, только поддержка. Подписаться можно в один клик в профиле. Мы вас ждем.
