— А мы к тебе с радостной новостью! Дом мы продадим, деньги поделим, а ты живи где хочешь… в смысле, подберем тебе отличный вариант в области! — с порога заявила младшая сестра Ирочка, внося в прихожую чемодан, который по габаритам вполне мог бы сойти за малогабаритную квартиру в Токио.
За Ирочкой, пыхтя как старый паровоз на подъеме, ввалился ее муж, Валера. В руках он держал клетку с попугаем и пакет, из которого предательски торчал хвост копченой скумбрии. Замыкал шествие их сын, двадцатисемилетний Петенька, уткнувшийся в телефон так глубоко, что порог он перешагнул чисто на инстинктах, выработанных миллионами лет эволюции.
Тамара Павловна, хозяйка дома, застыла с половником в руке. На плите в кастрюле булькало овощное рагу с индейкой — блюдо диетическое, полезное и, по мнению Валеры (как выяснится позже), «трава для кроликов».
— Здрасьте, — буркнул Петенька, не поднимая головы.
— И вам не хворать, — отозвалась Тамара, осторожно кладя половник на блюдце. — А что значит «продaдим»? Я вроде бы объявления не подавала.
— Ой, Тома, ну не начинай! — Ирочка скинула плащ, явив миру блузку с хищным леопардовым принтом, который в дикой природе, вероятно, отпугивал бы даже браконьеров. — Мы все решили. Мы же семья!
Тамара Павловна была женщиной закаленной. Тридцать лет работы в отделе контроля качества на швейной фабрике научили её двум вещам: нитки всегда гнилые, если не проверить, и люди, в сущности, тоже часто с браком.
Дом этот, добротный, кирпичный, с верандой и шестью сотками, на которых Тамара выращивала гортензии и помидоры сорта «Бычье сердце», достался им от родителей. Точнее, по документам — пополам с сестрой. Но последние пятнадцать лет Ирочка появлялась здесь исключительно в сезон шашлыков, а все остальное время — от замены прохудившейся крыши до войны с колорадским жуком — лежало на плечах Тамары.
И вот, нате вам. Десант.
Ужин прошел в теплой, дружественной обстановке, напоминающей переговоры о капитуляции. Валера, отодвинув тарелку с рагу, нарезал привезенную скумбрию прямо на клеенке, игнорируя поданную доску.
— Значит, расклад такой, — начал он, облизывая жирные пальцы. — Рынок сейчас на пике. Риелтор, знакомый мой, говорит — земля тут золотая. Коттеджный поселок рядом строится, цены прут. Мы твою долю оценили…
— Вы оценили? — Тамара приподняла бровь. — А меня спросить забыли?
— Томочка, — вступила сестра, наливая себе чай из фамильного сервиза, который Тамара доставала раз в год. — Ну посмотри правде в глаза. Тебе одной тут тяжело. Снег чистить, отопление — газ нынче кусается, я квитанции видела. Мы о тебе заботимся! Продадим, нам — на расширение, Петеньке студию возьмем, он же взрослый мальчик…
Петенька в этот момент издал звук, похожий на ржание: в телефоне показали смешное видео.
— …А тебе, — продолжила Ирочка, — купим чудесную комнату. Или даже домик в деревне, но подальше. Там воздух чище, экология! А деньги поделим по справедливости. Пополам.
Тамара Павловна молча отпила чай. В голове пронеслись кадры из фильма «Гараж». Хотелось встать и сказать: «Я вам ничего не продам, я вам покажу кузькину мать!». Но мудрость, накопленная годами, подсказала: открытый конфликт — это инфаркт. А хитрость — это победа.
— Пополам, говоришь? — задумчиво протянула она. — Ну, раз вы так решили… Дело серьезное. Сразу не делается.
Лица родственников просветлели. Они ожидали скандала, валерьянки, вызова скорой, а тут — такая покорность.
— Вот и умница! — обрадовался Валера. — Мы тогда пока у тебя поживем, предпродажную подготовку проведем, покупателей поводим. Экономия на гостинице, сам понимаешь, нам каждый рубль на счету.
— Живите, — кивнула Тамара. — Места много.
В ту ночь Тамара Павловна спала спокойно. А вот план мести в её голове созревал, как хорошее дрожжевое тесто — в тепле и без сквозняков.
Утро началось не с кофе, а с очереди в ванную. В доме был один санузел, совмещенный. Валера заседал там с телефоном уже сорок минут, и судя по звукам из-за двери, смотрел политические дебаты на полной громкости.
Когда он наконец вышел, распространяя аромат дешевого освежителя «Морской бриз» вперемешку с табаком (курил он, паразит, прямо в форточку), Тамара Павловна стояла в коридоре в рабочем комбинезоне.
— Доброе утро, родственники! — бодро провозгласила она. — Раз уж мы дом продаем за «бешеные тыщи», товарный вид должен быть идеальным. Риелтор ваш, говорите, знакомый? Так он подтвердит: за неухоженный участок цену сбивают на тридцать процентов.
— Чего? — Валера почесал живот, обтянутый майкой-алкоголичкой.
— Того. Я вчера объявления посмотрела. Если бурьян и забор покосился — минус миллион сразу. Вы хотите миллион потерять?
Слово «миллион» подействовало на Ирочку как красная тряпка на быка, только наоборот — она замерла в священном трепете.
— Не хотим, — пискнула она.
— Отлично. Значит так. Валера, тебе лопату, надо перекопать задний двор, там крапива по пояс. Петенька, тебе кисточку, будешь красить забор. С внешней стороны и с внутренней. Краска в сарае, зеленая, еще с позапрошлого года осталась, загустела немного, но ты разбавишь.
— А я? — спросила Ирочка.
— А ты, сестренка, самое ответственное. Окна. У нас их в доме восемь штук, плюс веранда. Чтобы блестели, как у кота… глаза.
— Теть Том, я не могу, у меня аллергия на краску, — заныл Петенька, не отрываясь от экрана.
— Ничего страшного, — ласково улыбнулась Тамара. — Тогда будешь чистить септик. Там химии нет, одна органика. Натуральный продукт!
Петенька побледнел и быстро согласился на забор.
Работа закипела. Тамара Павловна, словно прораб на великой стройке коммунизма, ходила с чашкой чая и давала ценные указания.
— Валера, глубже копай! Там корни одуванчиков, они живучие, как твоя любовь к пиву. Если не выкорчевать, покупатель увидит — сразу откажется.
— Ира, разводы! Солнце светит, все видно. Газеткой потри, газеткой, как мама учила.
К обеду «зондеркоманда» выдохлась. Валера, красный как рак, сидел на крыльце и тяжело дышал. Ирочка сломала ноготь (трагедия масштаба античной драмы) и теперь дула на палец. Петенька выкрасил три доски и собственный кроссовок, после чего заявил, что у него «выгорание».
— Обед! — скомандовала Тамара.
На столе стояла кастрюля с перловкой. Пустая перловка на воде, слегка сдобренная маслом. И салат из свежей капусты.
— А… мясо? — робко спросил Валера. — Скумбрия же оставалась?
— Скумбрию вы вчера доели, — отрезала Тамара. — А насчет мяса… Режим экономии. Мы же деньги копим на переезд. К тому же, я пенсионерка, у меня бюджет расписан. Вы же не вкладываетесь в продукты, я вас кормить на свою пенсию не обязана.
— Ну мы же потом, с продажи… — начала Ира.
— «Потом» — это суп с котом. А сейчас в магазине курица стоит столько, что её, кажется, при жизни кормили черной икрой. Ешьте перловку, в армии такую дают, мужчины сильные становятся.
Валера грустно жевал кашу, вспоминая, видимо, свои армейские годы, которые, судя по его животу, прошли на продуктовом складе.
На третий день энтузиазм родственников начал иссякать, как зарядка на старом телефоне. Тамара Павловна же только входила во вкус. Она придумала «стратегию честности».
Вечером, когда все собрались у телевизора (Валера пытался настроить антенну, которая ловила только канал «Культура» и помехи), Тамара вышла с толстой папкой бумаг.
— Я тут подсчитала, — начала она, надевая очки. — Чтобы продать дом и поделить деньги «по справедливости», нужно соблюсти все юридические тонкости.
— Какие еще тонкости? — напрягся Валера.
— Ну как же. Вы же хотите половину стоимости? Значит, и расходы пополам. Вот, смотрите. — Она открыла папку. — Это чеки за последние пять лет. Замена котла — сорок тысяч. Ремонт крыши — сто двадцать. Новый насос в колодец. Вывоз мусора. Налог на землю, который я платила одна. Итого набежало… — она назвала сумму, от которой у Ирочки округлились глаза.
— Но мы же тут не жили! — возмутилась сестра.
— А это неважно, — парировала Тамара. — По закону собственник обязан содержать имущество. Не жили — ваше право. А платить обязаны. Так что, из вашей доли мы эту сумму вычтем. С индексацией на инфляцию, конечно.
Валера поперхнулся чаем.
— И еще, — продолжила Тамара, не давая им опомниться. — Дом старый. В документах он числится как 80 квадратных метров. А веранду и пристройку, где котельная, папа строил сам, без оформления. Это самострой.
— И что? — не понял Петенька.
— А то, что перед продажей это надо узаконить. Штрафы, техплан, вызов инженера, суд… Это еще тысяч двести и полгода беготни по инстанциям. Если продадим так — покупатель потом нас засудит, сделку аннулируют, и нас еще мошенниками объявят.
В комнате повисла тишина. Слышно было, как за печкой скребется мышь, которую Тамара звала Анфисой и подкармливала корочками.
— Но риелтор сказал… — промямлил Валера.
— Риелтор ваш дом видел только на фото, которое вы ему в ватсапе скинули, — усмехнулась Тамара. — А по факту у нас тут обременение на обременении. Кстати, Ира, помнишь, мама говорила, что под полом в гостиной клад спрятан?
— Какой клад?! — Ирочка аж подпрыгнула.
— Да шучу я. Грибок там. Пол менять надо. Лаги сгнили. Если покупатель наступит и провалится в подпол — будет некрасиво. Валера, ты завтра посмотришь? Надо вскрыть полы, доски перебрать.
Валера посмотрел на свои руки, которые уже украшали мозоли от лопаты, и в его взгляде читалась мировая скорбь.
Кульминация наступила через неделю.
Тамара Павловна разыграла карту «внезапной болезни дома».
Утром, когда Ирочка, проклиная всё на свете, пыталась отмыть вековой налет с кухонных шкафчиков, в доме вырубило свет.
— Тома! Что случилось?! У меня сериал! — заорала Ира.
— Пробки выбило, — спокойно отозвалась Тамара из огорода. — Проводка старая, алюминиевая. Валера чайник включил? И бойлер работает? Ну вот. Надо менять проводку. Во всем доме.
— И сколько это стоит? — обреченно спросил Валера, выйдя на крыльцо.
— Материалы нынче дорогие… Медь, штробление стен… Тысяч сто, если нанимать. Но если ты сам, Валера… Ты же рукастый?
Валера посмотрел на стену дома так, будто она была Великой Китайской и ему предстояло разобрать её по кирпичику.
Вечером состоялся второй раунд переговоров. На столе уже не было даже скумбрии, только картошка в мундире и соленые огурцы (собственного посола Тамары, выдавались строго поштучно).
— Мы тут подумали, — начал Валера, нервно дергая ногой. — Тома, а может, ну его, этот ремонт? Продадим как есть? Скинем цену…
— Как есть? — Тамара всплеснула руками. — За копейки? Чтобы вам после дележки только на самокат хватило? Нет уж! Мы же семья! Мы должны выжать из этого актива максимум! Я вот уже договорилась, завтра привезут навоз. Три тонны.
— Зачем?! — хором возопила родня.
— Удобрять! Земля должна быть плодородной. Раскидаем по участку, запах выветрится недели через две. Зато покупатель придет — а у нас чернозем!
Петенька, представив перспективу раскидывания трех тонн навоза, тихо застонал и сполз под стол.
— Знаешь, Тома, — вдруг сказала Ирочка, и голос её дрогнул. — У нас тут дела в городе… Срочные. Петеньке на собеседование надо.
— Да? А как же дом? Предпродажная подготовка? — Тамара сделала максимально расстроенное лицо.
— Мы… мы потом приедем. Поможем. А пока ты сама тут… рули, — Валера встал, и в его глазах читалось желание бежать до самой канадской границы.
— Но деньги-то? Делить как будем? — не унималась Тамара.
— Да потом решим! — отмахнулся Валера. — Пусть стоит пока дом. Есть не просит. Живи, Тома. Тебе тут… привычнее.
Сборы были стремительными. Чемодан собирался с такой скоростью, будто в доме объявили эвакуацию из-за нашествия зомби. Петенька был уже в машине, даже не попрощавшись. Попугай в клетке испуганно молчал.
— Ты, это… не обижайся, — буркнула Ирочка на прощание, натягивая плащ. — Мы же хотели как лучше.
— Я понимаю, родная, понимаю, — кивала Тамара, стоя у калитки. — Вы приезжайте. Навоз завтра привезут, я без вас не справлюсь!
Машина Валеры рванула с места с пробуксовкой, оставив облако пыли.
Тамара Павловна постояла у ворот, глядя вслед удаляющимся красным огням. Потом выдохнула, расправила плечи и пошла в дом.
На кухне было тихо. Тикали старые ходики. Тамара достала из тайника в буфете палку хорошей сыровяленой колбасы, которую прятала всю неделю, нарезала её тонкими, почти прозрачными ломтиками. Заварила свежий чай с чабрецом.
Никакой навоз, конечно, завтра не привезут. И проводка была в порядке — просто Тамара выкрутила пробку на щитке, пока никто не видел.
Она села в своё любимое кресло, откусила бутерброд и посмотрела на фотографию родителей на стене.
— Дом мы продадим, ага, — сказала она вслух с легкой усмешкой. — Сейчас, только шнурки поглажу.
За окном шелестели яблони, свои, родные. Дом стоял крепко, вросший в землю фундаментом, который не брали ни время, ни жадные родственники. И Тамара знала: пока она здесь, ни один кирпич отсюда не упадет. А родственники… Ну что родственники? Они как погода — то дождь, то солнце. Главное — иметь хорошую крышу и крепкие нервы.
Она включила телевизор. Там показывали «Любовь и голуби».
— Людк, а Людк! — донеслось с экрана.
— Тьфу, деревня, — улыбнулась Тамара Павловна. — Зато своя.
Тамара Павловна думала, что худшее позади. Что родственники отступили навсегда. Но она и представить не могла, какой коварный план созрел в голове обиженной Ирочки за эти спокойные месяцы. Самое страшное было впереди…
