Рая знала этот тон мужа. Не просьба – констатация факта. Без права на обсуждение.
– Мама поживёт с нами, – сказал Володя, даже не поднимая глаз от телефона. – Ей стало тяжело одной.
Она почувствовала, как внутри что-то холодеет.
– Надолго? – спросила она. Голос вышел ровным. Почти равнодушным.
– Ну, поживёт. Посмотрим.
Посмотрим. Любимое его слово, когда не хотелось договариваться.
Рая молча налила себе чаю. Села за стол. Володя так и не поднял глаз.
Свекровь приехала через неделю. С тремя чемоданами, коробками и видом человека, который въезжает всерьёз и надолго.
– Раечка, ты не против? – спросила она с той милой улыбкой, за которой всегда скрывалось железобетонное «мне всё равно».
– Конечно, нет, – ответила Рая.
И на следующий день пошла к нотариусу.
Квартира, двушка на четвёртом этаже, досталась ей от бабушки. Единственное, что было её. По-настоящему её.
Нотариус молча выслушала.
– Дарственную на сестру?
– Да.
– Муж в курсе?
– Нет.
Женщина кивнула. Без осуждения. Словно видела такое каждый день.
Сестра Лена приняла дарственную без лишних вопросов:
– Если что, вернём. Ты же знаешь.
Знала.
Вечером Рая вернулась домой. Свекровь уже переставила всё на кухне. Её кастрюли стояли на видном месте, Раины – задвинуты в дальний угол. На столе лежали чужие салфетки.
– Я тут немного навела порядок, – сказала свекровь. – Ты не против?
Рая улыбнулась:
– Конечно.
И подумала: «Уже поздно. Квартира больше не моя.»
Свекровь обживалась быстро. Уже через три дня она знала, где что лежит, лучше самой Раи. Переставила специи – «по алфавиту, так удобнее». Выбросила половину цветов – «чахлые какие-то, только пыль собирают». Повесила на холодильник свой магнитик с молитвой.
– Раечка, ты не обижайся, – говорила она всегда с такой сладкой улыбкой. – Я же хочу как лучше.
Рая молчала.
Володя будто не замечал. Вернее – не хотел замечать. Приходил с работы, целовал мать в щёку, Рае кивал. Ужинал. Уходил в комнату.
А свекровь оставалась на кухне. С Раей. И начинала.
– Ты знаешь, Вовочка всегда любил котлеты с рисом, а не с гречкой.. Я тебе покажу, как я готовлю, его за уши не оттащишь.
Или:
– У тебя тут пыль на шкафу. Я вытерла, конечно. Но ты бы сама могла заметить.
Или – самое любимое:
– Володенька так устаёт на работе. Ему нужна поддержка. А ты всё на своей работе. Может, подумаешь о детях? Мужчине важно чувствовать себя главой семьи.
Рая сжимала зубы. Улыбалась. Уходила в ванную и стояла там, глядя в зеркало, пока дыхание не выравнивалось.
«Это временно, – говорила она себе. – Поживёт и уедет».
Но свекровь не собиралась уезжать.
Через две недели она уже обсуждала Раю с соседками.
– Работает до вечера, бедный Володя один. Нет, она, конечно, старается, но хозяйка из неё, ну, вы понимаете.
Рая слышала это случайно – возвращалась из магазина, соседка Зинаида пересказала с сочувствием:
– Не обижайся, Рай, но твоя свекровь такое про тебя говорит.
Не обижалась.
А потом начались разговоры о квартире.
Сначала невзначай.
Свекровь как бы между делом:
– Вовочка, а квартира-то вообще на кого оформлена?
Володя, не отрываясь от телефона:
– На Раю. Ей бабушка оставила.
– А-а. Ну да, конечно. – Пауза. – Странно только. Вы же семья. А на деле всё её. Ты как будто гость.
Рая замерла с чашкой в руках.
Володя поднял глаз:
– Мам, ну какая разница?
– Да никакой, сынок. Просто говорю.
Но разговор засел. Как червь в яблоке.
Через несколько дней Володя заговорил сам.
Вечером, лёжа на диване.
– Рай, а давай оформим квартиру на двоих? Или на меня. Мы же семья.
Она стояла у окна. Смотрела на двор. На детскую площадку. На жизнь, которая шла мимо.
– Зачем? – спросила она тихо.
– Как это зачем?! – Он приподнялся. – Раз квартира твоя, то и главная ты? А я кто квартирант?
– Ты мой муж.
– Вот именно! Муж! А не приживалка какой-то! – Он встал. Прошёлся по комнате. – Слушай, я не понимаю. Что, тебе жалко? Ты мне не доверяешь?
Она молчала.
– Рая, я серьёзно. Давай решим этот вопрос. Нормальные люди так не живут.
– Хорошо, – сказала она. – Я подумаю.
Думать было не о чем. Она уже знала ответ.
Но тянула время.
Володя становился холоднее день ото дня. Приходил поздно. Отвечал односложно. Спал, отвернувшись.
Свекровь наблюдала молча. И это молчание было хуже любых слов.
А потом Рая вернулась домой раньше.
Телефон забыла и вернулась за ним. Поднялась тихо. Открыла дверь.
И услышала голоса на кухне.
– Как только она перепишет квартиру, разведёшься. – Голос свекрови. Спокойный. Деловой. Как обсуждение покупки капусты на рынке.
Рая замерла в коридоре.
– Мам, ну, – Володя неуверенно.
– Что «мам»? Молодой ещё. Найдёшь нормальную. Хозяйственную. Которая детей захочет, а не по офисам мотаться.
– Сначала надо оформить, – сказал Володя. Уже твёрже. – Я уже узнал, как проще. Дарственная или долю. Вариант есть.
– Вот и умница. Главное, не тяни. А то ещё опомнится.
Рая стояла и не дышала.
Мир сузился до этой кухни. До этих голосов. До этой правды, которую она, кажется, всегда знала, но не хотела признавать.
Она бесшумно закрыла дверь. Спустилась вниз. Села на лавочку у подъезда.
Руки тряслись.
«Я так и знала».
Вечером Володя пришёл с цветами.
– Прости за вчера, – сказал он.
Рая взяла букет. Поставила в вазу.
– Володь, – сказал он, обнимая её за плечи. – Давай всё-таки решим вопрос с квартирой. По-взрослому. Оформим на двоих и всё. Я не хочу, чтобы между нами были недоговорённости.
Она посмотрела на него. На знакомое лицо. На глаза, в которых не было ни тепла, ни любви, только расчёт.
– Я завтра узнаю, какие документы нужны.
– Не надо, – сказала Рая. – Квартира мне больше не принадлежит.
– Что?
– Я переписала её на сестру. Две недели назад.
Володя побледнел. Отпустил её. Отошёл на шаг.
– Ты что сделала?
– Оформила дарственную. У нотариуса.
– Ты спятила?! – Он сорвался на крик. – Как ты могла?!
Свекровь выбежала из комнаты:
– Что случилось?!
– Она переписала квартиру! На свою сестру!
Свекровь посмотрела на Раю. И в этом взгляде было всё понимание.
– Ах ты стерва, – сказала она тихо.
Володя стоял посреди комнаты – красный, с вздувшимися венами на шее.
– Ты понимаешь, что ты сделала?!
Рая сидела на диване. Спокойно.
– Понимаю, – сказала она.
– Какого хрена ты вообще?! – Он метался по комнате, как зверь в клетке. – Это и мой дом! Я здесь живу! Я тут прописан!
– Прописка никуда не делась.
– Да пошла ты со своей пропиской! – Он схватил со стола чашку – и швырнул в стену. Осколки веером.
Свекровь стояла в дверях. Лицо каменное.
– Вовочка, успокойся.
Он развернулся к Рае.
– Ты специально! Ты все спланировала!
– Да, – сказала Рая. – Специально.
Тишина.
Володя смотрел на неё, будто видел впервые.
– Ты что, с ума сошла?
– Нет. Я просто услышала ваш разговор на кухне.
Он замер.
– Какой разговор?
– О том, как ты разведёшься. Как только я перепишу квартиру.
Свекровь побледнела. Володя дёрнулся, хотел что-то сказать, но Рая продолжила:
– Или напомнить дословно?
Володя метнул взгляд на мать .
– Я, это не так.
– Именно так, – сказала Рая.
Свекровь выступила вперёд. Голос – ледяной:
– Ты подслушивала?
– Я живу здесь, – отрезала Рая. – В своём доме. Который, как выяснилось, вы собирались у меня отжать.
– Отжать?! – Свекровь фыркнула. – Ты о чём вообще? Володя твой муж!
– Муж – это когда вместе. А у вас была другая схема.
– Схема?! – Володя снова взорвался. – Да ты больная! Мы хотели просто договориться.
– Что? – Рая встала. Медленно. – Договориться? А потом развестись и выкинуть меня на улицу?
– Слушай, – Володя сменил тон. Помягче. Почти жалобно. – Рай, ну это же, мы поссорились тогда, я был зол, наговорил глупостей. Мама тоже. Ну бывает же! Это не факт, что я правда хотел.
– Хотел, – сказала Рая. – Ты уже узнавал, какие документы нужны.
Он сглотнул.
– Я просто, на всякий случай.
Свекровь шагнула к Рае. Ткнула пальцем в грудь:
– Ты – обманщица. Мой сын тебя любил! А ты?!
Рая посмотрела на этот палец. На перекошенное от злости лицо свекрови.
– Уберите руку, – сказала она тихо.
Свекровь отшатнулась.
Рая стояла и впервые за все эти недели чувствовала, что дышит полной грудью.
– Вы хотели меня обмануть, – сказала она чётко. – Выманить квартиру – и выбросить. Вот и всё. Не надо тут про любовь. Про семью. Вы просто просчитались.
– И что теперь, всё? Ты так решила?
– Я решила ещё тогда. Когда ты сказал «мама поживёт с нами». Вот тогда я и решила.
– Так ты с самого начала, – он осёкся. – Ты не доверяла мне?!
– Нет, – сказала Рая просто. – Не доверяла.
Он смотрел на неё, и в глазах медленно гас гнев. Оставалось что-то другое.
– Ладно, – сказал он. – Ты сама выбрала. Тогда я ухожу.
– Иди.
Свекровь ахнула:
– Вовочка.
– Мам, собирайся. Мы уедем сегодня.
Он развернулся и пошёл в спальню. Хлопнула дверь.
Свекровь обернулась к Рае.
– Ты пожалеешь, – прошипела она. – Ты останешься одна. Без мужа. Без детей. В своей драгоценной квартире, которая теперь даже не твоя! – Она усмехнулась. – Сама себя обокрала, дура.
Рая улыбнулась:
– Квартира вернётся ко мне. А вот вы – нет. Идите собирайтесь. Или помочь?
Свекровь развернулась и ушла, громко топая.
Рая осталась одна.
Села на диван.
Через час они ушли. Володя с двумя сумками и лицом, на котором застыло оскорблённое достоинство. Свекровь с тремя чемоданами и последним ядовитым:
– Пожалеешь, дурочка. Ещё как пожалеешь.
Дверь хлопнула.
Через неделю пришла повестка по поводу расторжения брака.
Володя требовал компенсацию за «моральный ущерб» и «вложения в совместное хозяйство».
Рая отнесла бумагу юристу. Выслушала. Кивнула.
– Пусть требует, – сказала она. – Квартира не моя. Доказывать нечего.
Юрист усмехнулся:
– Умно.
Рая пожала плечами.
Умно ли?
Она вернулась домой в пустую квартиру, где ещё пахло чужим.
Открыла окна настежь.
Первую неделю Рая просто существовала.
Ходила на работу. Возвращалась.
Ночами не спала. Прокручивала разговоры.
«Может, я всё придумала? Может, он правда любил?»
Нет. Она же все слышала.
Володя прислал сообщение:
«Ты выиграла. Поздравляю. Надеюсь, тебе будет хорошо наедине со своими стенами».
Рая удалила переписку. Заблокировала номер.
И вызвала мастера поменять замки.
