Есть такая порода мужчин, у которых ум, кажется, играет с ними в прятки — и, судя по всему, постоянно выигрывает с разгромным счётом. Мой благоверный Виталик как раз из тех редких экземпляров, кто почему-то решил: звание «разумного человека» выдаётся автоматически при рождении, вместе с пупком.
В тот февральский вечер я решила, что десять лет брака — это всё-таки срок. Не пожизненный, конечно, хотя временами очень похоже, а юбилейный. Я подошла к вопросу стратегически, как полководец перед генеральным сражением. В меню значились два мраморных стейка такой стоимости, что коровы, из которых их вырезали, при жизни наверняка посещали спа-салоны и слушали Моцарта. К ним полагался «Цезарь» с авторской заправкой, картофель по-деревенски, источающий аромат прованских трав, и печенье, которое я пекла собственноручно, жертвуя маникюром.
План был прост и гениален, как мышеловка: идеальный ужин, свечи, я в новом платье цвета «бургунди», и последующая романтическая программа, призванная реанимировать наши чувства, давно напоминающие старую, заезженную пластинку.
Виталик должен был явиться в девятнадцать ноль-ноль. Я, завершив кухонные маневры, удалилась в ванную комнату, чтобы провести ритуал превращения из золушки-кухарки в шальную императрицу. Скрабы, масла, укладка — я готовилась встретить мужа во всеоружии.
Выпорхнула я из ванной ровно в девятнадцать пятнадцать. Благоухающая, с блеском в глазах и предвкушением триумфа.
Картина, открывшаяся моему взору в гостиной, была достойна кисти передвижников, если бы те писали карикатуры для журнала «Крокодил». За моим столом, сервированным лучшим фарфором, сидел не только Виталик. Напротив него, развалившись на стуле так, будто его кости внезапно стали жидкими, восседал Валера — его школьный приятель, человек с лицом, не обезображенным лишними мыслями.
На столе царила разруха, сравнимая разве что с последствиями набега печенегов. Стейки исчезли. Картофель был уничтожен. В большой салатнице сиротливо жались к краям несколько вялых салатных листьев, лишённых соуса, курицы и сухариков.
— О, Ирка! — радостно прочавкал Виталик, даже не пытаясь встать. — А ты чего такая нарядная? Мы тут с Валеркой это… проголодались дико.
Валера, чьи щеки лоснились от моего дорогого масла, кивнул и рыгнул, даже не попытавшись прикрыть рот ладонью. Этот звук в тишине комнаты прозвучал как гонг, возвещающий начало конца света.
— Добрый вечер, — произнесла я тоном, от которого в комнате должно было бы похолодать градусов на десять. — Виталик, а ты ничего не забыл?
Виталик нахмурил лоб, имитируя бурную мыслительную деятельность. Процесс шел туго, со скрипом.
— Хлеба купить? — предположил он. — Не, ну ты скажи, если что, я сбегаю.
— Сегодня семнадцатое февраля, — подсказала я, чувствуя, как внутри закипает не гнев, а холодное, расчетливое бешенство.
— Ну да, вторник, — вставил свои пять копеек Валера. — Ир, а есть еще мясо? А то Виталька говорил, ты готовишь — пальчики оближешь, но маловато как-то. Суховато было, если честно. Я люблю с кровью, а тут медиум-велл какой-то.
Я посмотрела на Валеру. Он был похож на персонажа, которого автор забыл наделить инстинктом самосохранения.
— Это был «Рибай», Валера, — сообщила я, улыбаясь так, как улыбается крокодил перед тем, как захлопнуть пасть. — Два куска по полкило. И это был наш праздничный ужин в честь десятилетия свадьбы.
Виталик замер с вилкой у рта. На его лице отразилась сложная гамма чувств: от паники до попытки вспомнить, какой сейчас год.
— Твою ж дивизию… — выдохнул он. — Ир, ну ты чего? Ну забыл. С кем не бывает? Работы валом, голова кругом. Ну, хочешь, я тебе завтра шоколадку куплю?
— Шоколадку? — переспросила я. — Ты сожрал мой ужин, притащил в дом этого… дегустатора, забыл о дате, и предлагаешь мне шоколадку?
— Ну чего ты начинаешь? — Виталик тут же перешел в наступление. Лучшая защита — это нападение, так его учила мама, женщина с характером бульдозера. — Подумаешь, поели. Мы тебе оставили! Вон, салат есть. Ты же вечно на диетах, тебе полезно.
Он указал вилкой на жалкие остатки айсберга.
— То есть, вы выбрали из салата мясо, сыр и сухари, а мне оставили траву? — уточнила я.
— Ну мы же мужики, нам белок нужен! — возмутился Валера, чувствуя поддержку друга. — А ты, Ира, могла бы и повежливее с гостем. Я, между прочим, к вам со всей душой зашел.
Вот тут наступил момент истины. Я посмотрела на них и вдруг поняла: это не лечится. Это не ошибка, не случайность. Это диагноз. Мой муж — это не партнер, это балласт, который я тащу на себе десять лет, надеясь, что он превратится в воздушный шар. А он превращается только в камень на шее.
— Валера, — сказала я мягко. — У меня к тебе просьба. Встань, пожалуйста.
— Зачем? — насторожился гость.
— Хочу проверить одну теорию. Говорят, что, если убрать из комнаты источник глупости, воздух становится чище.
Валера покраснел, но не пятнами, а как-то целиком, став похожим на переспелый помидор.
— Ты чего хамишь? — взвился Виталик. — Это мой друг! И это мой дом!
— Ошибочка, дорогой, — я поправила бретельку платья. — Это моя квартира. Купленная за три года до того, как я имела неосторожность сказать тебе «да» в ЗАГСе. А ты здесь просто прописан. Временно.
— Ты меня попрекаешь метрами? — Виталик включил режим «обиженный интеллигент», хотя из интеллигентного в нем были только очки, и те — солнечные в бардачке машины. — Из-за куска мяса? Мелочная ты, Ирка. Меркантильная.
— Дело не в мясе, Виталик. Дело в том, что ты — эволюционный тупик, — спокойно констатировала я. — Ты привел в дом постороннего человека в наш праздник, о котором забыл. Ты скормил ему то, что я готовила для нас. И ты даже не извинился. Ты сидишь и качаешь права.
— Да нужна мне твоя стряпня! — Виталик вскочил, опрокинув стул. — Пошли, Валер. Мы в бар пойдем. Там нормальные бабы, а не мегеры!
— Стоять, — мой голос щелкнул, как кнут. — В бар ты пойдешь, безусловно. Но только с вещами.
Я развернулась на каблуках и направилась в спальню. Виталик побежал следом, продолжая орать что-то про «женскую логику» и «истерику на пустом месте». Я достала с антресолей чемодан.
— Ты что, серьезно? — его уверенность дала трещину. — Ир, ну хватит цирка. Ну пожрали и пожрали. Я тебе завтра два стейка куплю! Три!
— Не трудись, — я методично сгребала его вещи с полок. Носки, трусы, футболки летели в чемодан пестрой кучей. — Уважение, Виталик, в супермаркете не купишь. Его выращивают годами, а ты свое пустил на удобрения.
— Ира, прекрати! — он попытался выхватить у меня рубашку. — Куда я пойду на ночь глядя? Февраль на дворе!
— К маме, — улыбнулась я. — Она будет счастлива. Вы с ней сможете обсудить, какая я плохая хозяйка и как испортила тебе жизнь. Она давно ждала этого момента.
В дверном проеме нарисовался Валера, жующий мое печенье.
— Ребят, ну вы чего, из-за ужина разводиться? Ну бред же. Ир, ты это… перегибаешь. Женщина должна быть мудрой, сглаживать углы.
Я посмотрела на Валеру, как на говорящий грибок.
— Валера, — сказала я. — Знаешь, в чем разница между тобой и этим печеньем? Печенье, когда оно крошится, никому не мешает. А ты крошишь свои непрошенные советы мне на ковер. Исчезни.
Валера поперхнулся крошкой, закашлялся и ретировался в коридор.
Я застегнула молнию на чемодане. Она хищно взвизгнула, отрезая прошлую жизнь от настоящей.
— На выход, — я выставила чемодан в прихожую.
Виталик стоял, растерянно моргая. Весь его пафос куда-то улетучился. Сейчас он напоминал ребенка, у которого отобрали игрушку, которую он сам же и сломал.
— Ир… ну прости. Ну давай поговорим. Я же люблю тебя.
— Любовь, Виталик, — это глагол. Это действия. А твоя любовь — это существительное, причем, похоже, нецензурное. Ты не забыл про дату. Тебе было просто плевать. Ты решил, что я никуда не денусь. Что стерплю, проглочу, помою посуду и лягу рядом. Но вот сюрприз: у меня аллергия на безразличие.
Я открыла входную дверь.
— Вали, Виталик. И дружка своего прихвати. Вам будет о чем поговорить. Например, о том, почему у Валеры до сих пор нет жены.
— Ты пожалеешь! — крикнул он уже с лестничной площадки, обретая дар речи и наглость по мере удаления от эпицентра опасности. — Кому ты нужна в свои тридцать восемь! С прицепом из тараканов в голове!
— Зато без прицепа из тебя, — парировала я и захлопнула дверь.
Щелкнул замок. Два оборота. Самый сладкий звук на свете.
Я вернулась в комнату. На столе царил хаос. Грязные тарелки, пятна от вина, крошки. Обычная женщина, наверное, села бы и заплакала. Я же взяла мусорный пакет и смахнула в него всё: и остатки еды, и салфетки, и ощущение безнадежности.
В салатнице действительно оставалось немного «Цезаря». Одни листья. Я посмотрела на них и усмехнулась.
На самом деле, Виталик сделал мне лучший подарок на годовщину. Он подарил мне свободу. Он избавил меня от необходимости притворяться, что меня устраивает жизнь с человеком, для которого я — удобная бытовая техника.
Я налила себе воды в красивый бокал. Подошла к окну. Внизу, у подъезда, две фигурки грузили чемодан в такси. Они что-то бурно обсуждали, размахивая руками. Наверное, решали, кто виноват: фаза Луны, ретроградный Меркурий или стерва-жена.
Пусть обсуждают.
Есть простая истина, которую стоит выучить каждой женщине, прежде чем она встанет к плите ради мужчины: нельзя метать бисер перед теми, кто привык есть из корыта. Они не оценят блеск жемчуга, но обязательно пожалуются, что он слишком твердый для их зубов.
Я сделала глоток воды. Впереди был тихий вечер, чистая квартира и целая жизнь, в которой больше никто не посмеет съесть мой стейк. И знаете что? Аппетит проснулся зверский. Пожалуй, закажу себе пиццу. С анчоусами. Виталик их ненавидел.
