Светлана замерла у раковины, держа в руках тарелку с остатками оливье.
За её спиной, за праздничным столом, уставленным салатами и полупустыми бокалами, родственники делили её жизнь. Как пирог.
– Квартира, естественно, мне, – свекровь Галина Петровна вытирала губы салфеткой, словно стирала крошки с будущего. – Я ведь старшая в семье. И потом, это же положено.
– Мам, ну ты что?! – Золовка Ирина всплеснула руками, брызнув шампанским на скатерть. – У меня двое детей! Двое, понимаешь? А у тебя своя квартира есть!
– Буду сдавать. Заработок какой-никакой.
Света медленно развернулась. Посмотрела на них – на этих людей, которых она много лет считала своей семьёй. Они даже не заметили, что она слышит. Или им было всё равно?
– А дача? – встряла младшая золовка Оксана. – Дача-то кому?
– Дача мне логичнее, – брат Николай впервые за вечер оторвался от телефона. – Я ж туда каждый год на майские езжу. На шашлыки.
Света тихо поставила тарелку в раковину.
– Слушайте, а сколько у неё там на счетах? – Ирина наклонилась к брату, понизив голос. Но недостаточно, Света услышала. – Ты же знаешь, да?
– Миллиона полтора должно быть, – Николай плечом дернул. – Может, два. Она копила всю жизнь, ты ж её знаешь.
Да, копила.
Пока они покупали машины и ездили в Турцию, Света откладывала. По пять тысяч. По десять. С каждой зарплаты.
– Деньги надо поровну, – решительно заявила Галина Петровна. – Это справедливо.
– Мам! – взвилась Оксана. – При чём тут справедливость?! У меня ипотека! Мне нужнее!
Света прислонилась к столешнице.
Они говорили о ней в третьем лице. Будто её уже нет. Будто она – просто набор активов, который нужно грамотно распределить между заинтересованными лицами.
А ведь она еще живая, чёрт возьми.
Когда ей ставили диагноз два года назад, «семья» разбежалась кто куда. Свекровь звонила раз в месяц – узнать, не умерла ли. Золовки присылали открытки с дежурными пожеланиями.
А рядом был только один человек. Митя. Её внучатый племянник, мальчишка двадцати трёх лет, который приезжал после смен, сидел у её кровати, читал вслух Довлатова и варил жидкую овсянку, потому что Света ничего не могла есть.
– Ладно, хватит ссориться, – Николай поднял руку примирительным жестом. – Света разумная. Она всё правильно оформит.
Да, Света была очень разумной.
Настолько разумной, что ровно год назад, после очередного приступа, когда «семья» даже не удосужилась приехать в больницу, она вызвала нотариуса.
И составила завещание.
Света вышла в спальню и через пять минут вернулась в комнату – к столу, за которым её близкие кромсали её имущество.
– Ну что, дорогие мои, – её голос прозвучал спокойно. – Закончили дележ?
Воцарилась тишина.
Все замерли – с бокалами, с вилками, с виноватыми-невиноватыми лицами.
А Света улыбнулась.
И произнесла:
– Тогда у меня для вас новость.
Света опустилась на свой стул – медленно, словно королева на трон.
Они смотрели на неё. С глазами, в которых читалось: «Ну что ты, мы же не всерьёз, мы просто так, между прочим».
– Какая новость? – свекровь первой нашлась. Выдавила улыбку. – Светочка, милая, мы тут просто обсуждали. На будущее.
– Да-да, – подхватила Ирина, судорожно отпивая из бокала. – Ты же понимаешь, это всё, ну, так, разговоры. Семейные.
Оксана кивала, как китайский болванчик. Николай уставился в телефон – его любимое укрытие от реальности.
Света положила руки на стол.
– Год назад, – начала она тихо, – когда мне стало совсем плохо… Помните? Август. Жара. Я лежала с приступом.
Тишина сгустилась.
– Коля приезжал? – она посмотрела на него. Тот поджал губы. – Нет. Ты был на рыбалке. С друзьями. Очень важная рыбалка, помню.
– Свет, ну при чём тут.
– Галина Петровна? – она повернулась к свекрови. – Вы звонили. Один раз. Спросили, жива ли я ещё. Сказали, что у вас дача, сад, помидоры не политые.
Свекровь побледнела.
– Ирина, Оксана, – Света обвела взглядом золовок. – Вы прислали открытку. «Держись». Трогательно.
– Светка, ты чего? – Ирина нервно засмеялась. – Мы же, мы переживали! Просто не хотели мешать, вот и…
– Не хотели мешать, – повторила Света. – Точно.
Она встала. Подошла к окну. За стеклом – январская Москва, чёрная, в огнях, равнодушная. Постояла, глядя в темноту.
А потом развернулась.
– Знаете, кто приезжал каждый день? – голос её зазвучал громче. – Митя. Мальчишка, который после двенадцатичасовых смен в кафе тащился через весь город. С термосом. С книжками. Сидел рядом, когда мне было страшно. Читал Чехова вслух, когда я не могла уснуть от боли.
– Ну Митька, он же молодой, без семьи, ему легче, – пробормотала Оксана.
– Ему легче работать за копейки, снимать комнату в общаге и при этом находить время для умирающей тёти?! – Света медленно обошла стол. – А вам с вашими машинами, квартирами, дачами тяжело доехать до больницы?!
Николай оторвался от телефона.
– Света, успокойся. Ты нервничаешь, это понятно.
– Я спокойна, – отчеканила она.
Села обратно.
– Хотите расскажу, что я сделала тогда? В августе? Когда поняла, что никому не нужна?
Молчание.
– Я вызвала нотариуса.
Галина Петровна побелела. Ирина замерла с бокалом у губ. Оксана медленно, очень медленно опустила вилку.
– Зачем? – голос у свекрови предательски дрогнул.
– Составила завещание, – Света говорила ровно, почти буднично. – Очень подробное. С указанием всего имущества. Квартира на Таганке – три комнаты, восемьдесят метров. Дача в Подмосковье – шесть соток, дом, баня. Два счета в банке – накопительный и депозит. Машина, хоть она и старая уже. И драгоценности – мамины серьги, кольцо бабушкино.
– И кому? – выдавила Ирина.
Света улыбнулась.
Впервые за вечер – искренне.
– Мите. Всё Мите.
– Что?!
– Ты с ума сошла?!
Галина Петровна вскочила так резко, что стул опрокинулся.
Света даже бровью не повела.
– Всё оформлено законно. Нотариально заверено.
Ирина схватилась за голову.
– Господи, Света, ну нельзя же так! Митька – он чужой по сути!
Оксана всхлипнула.
– Но мы же, мы любим тебя…
– Документы у нотариуса, – добавила Света уже тише. – Можете проверить. Оспорить не получится, я в здравом уме, медицинское заключение есть. Всё законно.
Галина Петровна опустилась на стул. Лицо серое, осунувшееся.
– Ты нас предала.
– Нет, – Света покачала головой. – Это вы предали меня. А я просто вовремя поняла.
Галина Петровна схватилась за сердце – театрально, привычно. Этот жест Света видела тысячу раз. Всегда, когда свекрови что-то не нравилось.
– У меня сердце, давление, я не переживу.
– Переживёте, – отрезала Света. – Вы переживали и не такое.
– Как ты смеешь?! – свекровь вскочила – видимо, с сердцем оказалось не так уж плохо. – Я тебя в семью приняла! Учила! А ты?! Неблагодарная!
– Учили? – Света рассмеялась.– Вы учили меня мыть полы по субботам, готовить по вашим рецептам и молчать, когда вы критикуете каждый мой шаг!
– А что в этом плохого?! – Галина Петровна била кулаком по столу.
Оксана всхлипывала в салфетку – тихо, жалобно. Ирина сидела красная, со сведёнными бровями, явно прикидывая, как бы всё это обернуть в свою пользу.
– Ты пожалеешь! – прошипела Ирина. – Когда твой Митя продаст всё и свалит, ты пожалеешь!
– Не продаст, – Света улыбнулась. – Знаете почему? Потому что Митя добрый. Честный. Он не считает чужие деньги и не делит наследство при живом человеке.
– Света, милая, – Галина Петровна попыталась смягчить тон. – Ну давай обсудим спокойно. Может, ты устала, нервы. Давай завтра, на свежую голову…
– Нет, – Света покачала головой. – Всё уже решено. Год назад. И знаете что? Я ни разу не пожалела.
Она выпрямилась. Расправила плечи.
– А теперь – выметайтесь. Все. Из моей квартиры. И из моей жизни. Вон.
Она подошла к двери. Распахнула её настежь.
– Вон, – повторила Света. – И чтобы духу вашего здесь не было.
Дверь захлопнулась.
Света сидела в прихожей своей квартиры и слушала, как за дверью топают, ругаются, грузятся в лифт. Как Галина Петровна что-то кричит Николаю. Как хлопают двери машин. Как затихают моторы.
Утро началось со звонка.
– Тёть Свет? Это я, – голос Мити был встревоженным. – Мне тут вчера ночью Николай Петрович названивал. Орал что-то про завещание. Это правда?
Света сидела у окна с чашкой кофе.
– Правда, Митюш.
– Но зачем?! Я же не просил ничего! Мне ничего и не надо!
– Мне надо, – перебила его Света. – Мне надо, чтобы моё добро досталось человеку. А не гиенам.
– Приезжай сегодня вечером, – добавила она мягче. – Поговорим. И чаю попьём. С вареньем.
Вечером они сидели на кухне. За окном падал снег, на плите булькал чайник, а на столе дымились блины – Света напекла с утра.
– Слушай, – Света налила ему ещё чаю. – Я тут подумала. Дача ведь мне не нужна. Продам её к лету. А деньги… Может, махнём куда-нибудь? Вдвоём? В Питер, скажем? Или в Казань – я там никогда не была.
– Тёть Свет, вы серьёзно?!
– Серьёзнее некуда, – она улыбнулась. – Думаешь, много мне осталось? Так что давай – поедем. Посмотрим мир. Ну, или хотя бы Россию.
Митя рассмеялся – искренне, радостно.
– Поедем, тёть Свет. Куда хотите – туда и поедем.
Она открыла ноутбук, Митя научил её пользоваться, и начала смотреть билеты на поезд. Питер. Весна. Разводные мосты.
За окном падал снег, в комнате пахло свежим кофе, а Света впервые за последние годы строила планы. Поживем еще!
