Я сидела на диване и смотрела, как Оксана достаёт хрустальные бокалы из серванта. Хрусталь звенел. Тонко, пронзительно. Как звук перед грозой.
Оксана повернулась ко мне и улыбнулась. Идеальный макияж. Белоснежные зубы. Духи дорогие — я знала, какие именно. Сама ей дарила на прошлый день рождения.
Десять лет дружбы.
Только вот мой муж спит с моей подругой.
Я увидела их вчера. Торговый центр, подземная парковка. Машина Паши за углом. Он целовал её в шею. Она смеялась и запрокидывала голову.
Я стояла у лифта с пакетами и не могла сдвинуться с места.
***
— Верунь, ну что ты там сидишь? — Оксана протянула мне бокал. — Десять лет брака — это же красиво!
Горло сдавило.
— Да, — сказала я. — Красиво.
Я встала и пошла на кухню. Нужно было заварить чай. Занять руки. Сделать что угодно, лишь бы не смотреть ей в глаза.
На столе лежала синяя папка с надписью «Женская консультация».
Девять лет походов.
Девять лет вопросов: «Ну когда уже?»
***
Первый раз я пошла к врачу через год после свадьбы.
Свекровь Валентина Петровна намекала всё настойчивее. Паша отмалчивался. Я решила проверить себя.
Анализы. УЗИ. Гормоны. Снова анализы.
— У вас всё в норме, — говорили врачи. — Ждите.
Я ждала.
Через два года Валентина Петровна уже не намекала. Она прямо говорила:
— Зачем он на тебе женился? Для чего? Ни помощи по дому, ни внуков.
Паша молчал. Я винила себя.
Ещё через три года я начала избегать детских площадок. Отворачивалась от колясок в магазинах. Выходила из соцсетей, когда видела фотографии чужих младенцев.
Я чувствовала себя ущербной.
Весной Паша наконец согласился провериться. На работе начались сокращения. Новое руководство. Стресс. Он злился на всех.
— Ладно, — сказал он. — Схожу, только отстань.
Две недели ожидания.
Я сидела перед врачом — уставшей женщиной лет пятидесяти с потрескавшимся лаком на ногтях. Она читала бланк и качала головой.
— Азооспермия, — сказала она. — У вашего мужа детей не будет. Никогда. Подумайте о приёмном.
Я приехала домой поздно. Паша сидел на кухне с бокалом коньяка за пять тысяч.
— Ну что там? — спросил он.
Я посмотрела на его лицо. Красное. Злое. Усталое.
— Всё нормально, — сказала я. — У меня всё в норме.
Он кивнул и налил ещё.
Справку я спрятала в шкаф. На самую дальнюю полку. Под старые свитера.
Зачем ему знать? Ему и так плохо.
***
Прошло полгода.
— Полина! — Оксана заглянула на кухню. — Где салфетки?
Я показала. Она наклонилась за ними. Юбка натянулась на бёдрах.
Я представила, как мой муж гладит её.
Меня замутило.
— Ты чего бледная? — спросила Оксана.
— Нормально. Голова болит.
— Выпей таблетку. Сейчас гости придут.
Гости пришли к семи. Коллеги Паши. Мои партнёры по бизнесу. Соседи. Сестра Таня позвонила в последний момент:
— Верка, у мужа подозрение на аппендицит. Не приедем.
Зато приехала Валентина Петровна.
Сухая, как палка. Тонкие губы. Вечное недовольство на лице.
— А почему так мало мяса? — спросила она сразу с порога.
Я не ответила.
Начались поздравления. Тосты. Банальные шутки про десять лет совместной жизни. Я улыбалась на автомате. Всё плыло мимо.
Паша стоял у окна с бокалом виски. Костюм новый. Дорогой. Я купила к торжеству. Он даже не поблагодарил.
Оксана сидела на диване и смеялась над чьей-то шуткой.
Я думала: «Как долго? Месяц? Полгода?»
Паша подошёл ко мне. Обнял за плечи. Пахло виски и его одеколоном. Знакомым. Домашним.
— Ну что, дорогая, — сказал он громко. — Десять лет.
Холодок пополз по спине.
***
Он начал говорить. Про терпение. Про любовь. Про трудности, которые мы преодолели.
Гости кивали.
Я смотрела на его руку на моём плече.
Эта рука трогала её. Вчера. Позавчера. Может, даже сегодня утром.
— Вот, детей нет, — сказал он вдруг. — А так хотелось.
В комнате замерли все разговоры.
— Семья же не семья без детей, — добавил он.
Лицо его покрылось тёмными пятнами. От выпитого. И от чего-то ещё. Горя. Или злости.
Валентина Петровна кивнула. Губы поджала ещё сильнее:
— Правда.
Паша убрал руку с моего плеча.
Этот жест ударил током.
— Ты же пустоцвет, Полина, — сказал он. — Ни ребёнка родить, ни меня счастливым сделать не можешь.
Тишина.
Стыд расползся по комнате густым липким дымом.
Я видела лица гостей. Удивлённые. Смущённые. Любопытные.
Оксана смотрела в тарелку.
Хотелось исчезнуть.
***
Я встала. Каблуки цокали по паркету. Я не оглядывалась.
Прошла в спальню. Открыла шкаф. Достала папку из-под свитеров.
Пластик хрустел в руках.
Вернулась в гостиную.
Положила на стол два листа.
-
Первая справка — старая, с пожелтевшими краями. «Патологий не выявлено».
-
Вторая — полугодовалая, с резким запахом медицинской бумаги. «Азооспермия. Прогноз неблагоприятный».
— Вот, — сказала я тихо. — Почитай.
Лицо Паши стало бледным.
Он схватил справки. Пальцы дрожали. Губы бегали по строкам.
— Ты… знала? — хрипло спросил он.
— Полгода, — ответила я. — Не сказала — зачем? Тогда у тебя были трудности на работе.
— Но…
— Ну так объясни всем, — я посмотрела на гостей, — кто из нас пустоцвет.
Тишина налетела, как злая собака.
Оксана вскочила:
— Полин, может, не надо… при всех…
Я встретилась с ней глазами.
— Садись, Оксана. Или уходи. Тут каждый сам за себя.
Она села.
Валентина Петровна взяла справку. Прочитала. Лицо окаменело. Посмотрела на сына. Потом на меня.
Ничего не сказала.
Паша опустился на стул:
— Я не знал, Полина, я правда не знал…
— Знал, — сказала я. — Видел, что папка на подоконнике лежала. Ты просто не захотел смотреть.
Я взяла сумку.
— Праздник окончен. Можете доедать без меня. Гости, простите. Но не я начала этот разговор.
И ушла.
***
Таня открыла дверь, посмотрела на моё лицо и просто обняла.
Не спрашивала ничего.
Это объятие было как спасательный круг.
Утром я сидела на кухне, пила кофе, смотрела в окно. Во дворе играли дети. Кричали. Смеялись. Гоняли мяч.
— Что теперь? — спросила Таня.
Я пожала плечами:
— Не знаю.
Телефон разрывался. Паша. Оксана. Валентина Петровна.
Я не отвечала.
Думала о десяти годах, вложенных в человека, который назвал меня пустоцветом. Который спал с моей подругой.
Обидно. Больно.
Но ещё было странное облегчение. Как будто сняли тяжёлый рюкзак.
— Разведешься? — спросила Таня.
— Наверное. Не знаю. Пока не думала.
***
Через неделю я вернулась домой.
Паша встретил в прихожей. Постаревший. Осунувшийся. Попытался обнять. Я отстранилась.
— Полина, прости. Я был пьян. Не думал, что говорю.
— Пьяный говорит то, что трезвый думает.
Он замолчал.
Попытался что-то сказать про Оксану. Я оборвала:
— Не надо. Не хочу слышать. Ни о тебе, ни о ней.
Прошла в спальню. Начала складывать вещи в сумку.
Паша стоял в дверях:
— Ты уходишь?
— Пока не знаю. Но жить с тобой в одной квартире не могу.
— Я всё исправлю. Клянусь.
Я не ответила.
Потому что знала: ничего он не исправит.
Нельзя исправить то, что уже сломано.
Доверие. Уважение. Любовь.
Всё это испарилось в ту секунду, когда он назвал меня пустоцветом.
***
Прошло два месяца.
Я живу в съёмной квартире. Небольшая. Светлая. С видом на детскую площадку.
По утрам пью кофе на балконе и смотрю, как просыпается город.
Дела идут лучше, чем раньше. Появилось время. Силы. Желание.
Паша звонит. Пишет. Просит встретиться. Я не отвечаю.
Оксана тоже писала один раз. Длинное сообщение с извинениями. Я прочитала и удалила. Некоторые вещи не прощаются.
Вчера гуляла по парку. Холодно. Ветер. Листья кружат. Навстречу — женщина с коляской. Молодая. Усталая. С пятном на куртке.
Остановилась поправить одеяло.
Я увидела лицо младенца. Красное. Сморщенное. Спящее. Что-то кольнуло в груди.
Но я пошла дальше.
«А если бы? Если бы он не был болен? Если бы дети были?»
Останавливаюсь. Потому что дело не в детях. Дело в том, как он со мной обошёлся. Предал. Унизил. Солгал.
Дети бы это не исправили.
***
Сегодня утром пришло письмо.
Паша подаёт на расторжение брака. Сам. Я прочитала. Отложила бумаги. Засмеялась. Опередил. Ну что ж. Пусть. Мне уже всё равно.
Сижу на балконе. Пью кофе. Смотрю на город.
***
Декабрь. Снег только выпал. Всё белое. Чистое.
Телефон звонит. Незнакомый номер.
— Полина Викторовна? Это Алексей. Мы познакомились на бизнес-конференции в прошлом месяце.
Вспоминаю. Высокий. Умные глаза. Говорили о франшизах. О расширении.
— Хотел пригласить вас на кофе. Обсудить один проект. Ну и просто… познакомиться ближе.
Я молчу.
Смотрю на снег за окном.
Думаю: «А почему бы и да?»
— Хорошо, — говорю я. — Давайте завтра. В два часа.
Он радостно соглашается. Называет место. Прощаемся.
Кладу трубку.
Что это было? Согласие на свидание? На деловую встречу? На что-то ещё?
Не знаю. Но знаю другое. Я больше не пустоцвет. Я свободная. И это — только начало.
