«Дворники» уже не справлялись. Они лишь размазывали мокрый снег по стеклу, оставляя мутные полосы. Артем щурился, пытаясь разглядеть хоть что-то в белой круговерти, которая накрыла трассу. Казалось, мир за окнами старенького «Опеля» перестал существовать — осталась только метель и темнота.
Рядом тяжело, со всхлипом, выдохнула Юля.
— Тём, начинается… Опять… — она вцепилась в дверную ручку так, что руки задрожали. — Мамочки, мне совсем худо…
Артем бросил быстрый взгляд на жену. Её лицо было серым, покрытым испариной, несмотря на то, что печка работала на полную.
— Держись, Юлечка. Держись, маленькая. Сейчас пост проскочим, там до города рукой подать. Почищено должно быть.
Они не ждали этого сегодня. Врачи ставили срок через две недели. В обед, расслабившись после рабочей недели, Артем позволил себе бокал темного пенного под ужин. Кто же знал? Через три часа у Юли отошли воды. Скорая на их дачи, в глушь, ехать отказалась наотрез: «У нас все машины на вызовах, да и замело вас. Хотите успеть — везите сами».
Впереди, сквозь снежную кашу, мигнули сине-красные огни. Пост ДПС.
Инспектор возник из темноты неожиданно, лениво махнув жезлом. Артем прижался к обочине, чувствуя, как внутри нарастает липкий страх. Не за себя — за Юлю.
Стекло опустилось, впуская в салон ледяной ветер и запах выхлопных газов.
— Майор Зубов, — представился гаишник. Огромный, в расстегнутом бушлате, лицо красное, сытое. Он жевал жвачку, глядя на водителя с наглым прищуром. — Куда спешим в такую погоду? Знак «сорок» видел? А ты шел под семьдесят.
— Товарищ майор, жена рожает! — голос Артема сорвался на крик. — Схватки каждые пять минут! Пустите, Христа ради!
Зубов наклонился ниже, просовывая голову в салон. Его маленькие глазки скользнули по Юле, которая в этот момент закусила губу, сдерживая стон.
— Рожает, говоришь? — протянул он. — А в салоне перегарчиком воняет. Или мне показалось?
Артем замер. Врать было бессмысленно.
— Я в обед… Один бокал. Четыре часа назад! Я трезвый, клянусь! Ситуация — край, скорая не едет!
Зубов выпрямился, довольно хмыкнув. В этом звуке не было ничего человеческого — только удовольствие хищника, загнавшего дичь.
— Один бокал, два… Закон для всех один. Выходи из машины. Оформляться будем.
— Какое оформляться?! — Артем выскочил под снег в одной толстовке. — Вы не видите? У меня жена вот-вот родит! Давайте я её довезу, сдам врачам, а там делайте что хотите! Права забирайте, сажайте!
Зубов не спеша достал алкотестер, распаковал мундштук.
— Дыши. Или отказ пишешь? Тогда вообще пешком пойдешь.
Артем дунул. Прибор пискнул. Цифры были смешные — 0,19 промилле. Погрешность, остаточный шлейф. Любой человек понял бы. Но не Зубов.
— Ну всё, приехали, — майор спрятал прибор в карман. — Управление в нетрезвом виде. Машину на штрафстоянку. Эвакуатор уже едет.
— Вы что творите?! — Артем схватил его за рукав. — Зима! Ночь! Как она пойдет?!
Зубов брезгливо стряхнул его руку.
— А мне плевать. Раньше надо было думать.
— Довезите хоть вы! У вас же служебная машина теплая!
— Такси не нанимался, — рявкнул майор. — Выметайся и иди пешком! Пассажирку забирай. Вон, на трассе поймаете кого-нибудь. Сердобольных дураков много.
Он развернулся и ушел в теплую будку поста, громко хлопнув дверью.
Следующие сорок минут Артем запомнил на всю жизнь. Он стоял на ветру, закрывая собой Юлю. Машины проносились мимо, обдавая их снегом. Никто не хотел останавливаться в метель. Юля уже почти висела на нем, ей становилось всё хуже.
Их подобрал старый «КамАЗ». Водитель, увидев беременную женщину в сугробе, затормозил так, что прицеп занесло.
— В кабину! Живо! — заорал он, выпрыгивая на снег прямо в тапочках.
В роддом они успели в последнюю минуту. У Юли состояние стало критическим, за жизнь ребенка пришлось серьезно побороться. Две недели под строгим наблюдением врачей, слезы, молитвы в больничном коридоре.
Суд Артем проиграл. Зубов написал идеальный рапорт. Лишение прав на полтора года и штраф тридцать тысяч. Но это было мелочью. Главное — сын выжил. А лицо майора — сытое, равнодушное — Артем запомнил навсегда.
Прошел год.
Артем стоял у панорамного окна в своем новом кабинете. Теперь он был директором Районных Электрических Сетей (РЭС). Карьера пошла в гору резко: старый начальник ушел на отдых, и акционеры утвердили молодого, жесткого инженера.
Дверь скрипнула. Вошел главный энергетик, пожилой Ильич.
— Артем Сергеевич, тут новенького прислали. На подстанцию.. Электромонтер третьего разряда. Бывший мент, говорят.
— Мент? — Артем не обернулся. — И что он тут забыл?
— Да выгнали его из органов. Мутная история, вроде как на взятке попался, но дело замяли, просто уволили по несоответствию. А в поселке работы нет, вот и пришел к нам. Гонору много, а толку…Наверное корочки купил.
— Фамилия?
— Зубов. Геннадий Зубов.
Артем медленно повернулся. В кабинете повисла тишина, нарушаемая только гудением кондиционера.
— Зубов, значит… — тихо произнес он. — Пусть завтра выходит в смену на подстанцию. Я лично приеду проверить допуск.
На следующий день на подстанции было шумно. Бригада готовилась к переключениям. Зубов стоял в стороне, лениво покуривая. Спецовка на нем сидела мешком, каска была сдвинута на затылок. Он выглядел постаревшим, обрюзгшим, но та же сытая наглость всё еще читалась в его взгляде.
— Эй, ты! — крикнул он мастеру. — Долго еще возиться будем? Мне на обед пора.
— Зубов, проверь схему! — отозвался мастер. — Ячейка номер шесть. Выводим в ремонт.
Артем наблюдал за этим из окна диспетчерской. Он видел, как Зубов, не глядя в бланк переключений, подошел к ячейкам.
— Шестая, пятая… Да какая разница, — пробормотал бывший майор и взялся за рычаг.
Он ошибся. Он подошел к четвертой ячейке, которая была под полной нагрузкой.
— Стой! — крикнул мастер, но было поздно.
Зубов рванул рубильник.
Грохот был такой, словно в здание ударила молния. Ослепительная вспышка дуги, сноп искр, запах горелой пластмассы и озона. Зубова отбросило волной, он упал, закрывая лицо руками. Двух парней, стоявших рядом, зацепило — они получили тяжелые повреждения.
— Скорую! Отключай ввод! — команды Артема звучали четко и жестко.
Когда дым рассеялся, Артем спустился вниз. Зубов сидел на полу, размазывая по лицу копоть и слезы. Он не пострадал серьезно — спасла вспышка, ушедшая в сторону, но испуг превратил его в трясущуюся развалину.
— Я не хотел… Я перепутал… Там цифры стерлись… — бормотал он, стуча зубами.
Артем подошел вплотную. Его ботинки скрипнули по битому стеклу.
— Встать.
Зубов поднял голову. Красные глаза встретились с тяжелым взглядом директора. Сначала он не понял. Потом присмотрелся. И вдруг его лицо совсем побелело.
— Ты… — прохрипел он. — Тот самый… На «Опеле»…
— Тот самый, — кивнул Артем. — Которого ты пешком на мороз отправил. С рожающей женой.
Зубов попытался встать, но ноги не слушались. Он пополз к ногам Артема, хватая его за брюки грязными руками.
— Начальник! Артем Сергеевич! Прости! Глупость совершил! Не губи! У меня кредиты, мать в тяжелом состоянии… Я всё отработаю! Я парням заплачу! Не вызывай полицию, уволят же с «волчьим билетом», посадят!
— Посадят, — спокойно подтвердил Артем. — Обязательно посадят.
— Ну будь человеком! — взвыл Зубов. — Мы же мужики, ну ошибся я! С кем не бывает!
Артем брезгливо отступил на шаг.
— Ошибся? Ты не ошибся. Ты положил болт на правила. А тогда- на человечность. Только тогда на кону была жизнь моего сына, а сейчас — здоровье моих сотрудников.
К воротам подстанции уже подъезжала машина с мигалками.
— Ты любишь закон, майор? — спросил Артем, глядя на ползающего в ногах человека. — Ты мне тогда сказал: «Закон для всех один». Вот и отвечай по закону. Статья 143 УК РФ. Нарушение требований охраны труда, повлекшее тяжкий вред здоровью.
— Не надо!!! — заорал Зубов, когда в дверях появились полицейские.
На этот раз не было ни вальяжности, ни ухмылки. Был жалкий, сломленный человечек, которого тащили к машине под руки.
Суд был показательным. Артем нанял лучших юристов для пострадавших ребят. Зубов получил год колонии-поселения и огромный штраф, который ему придется выплачивать до конца жизни.
Вечером Артем вернулся домой. Юля кормила годовалого Даньку кашей. Малыш смеялся, размазывая еду по столу.
— Ты чего такой задумчивый? — спросила жена.
— Да так, — Артем подошел и поцеловал её, вдыхая родной запах. — Встретил одного старого знакомого. В жизни, оказывается, всё возвращается на круги своя.
— Что возвращается?
— Бумеранг, Юль. За всё приходится отвечать.
Он сел за стол и улыбнулся сыну. За окном падал снег, но теперь он казался не страшным, а уютным и спокойным.
