В прихожей стоял густой, тяжелый запах застоявшегося кухонного чада и дешёвых сигарет с ментолом. Этот запах Ксюша узнала бы из тысячи — так пахло в квартире свекрови. Но сейчас она стояла на пороге собственной квартиры, купленной за три года до встречи с Антоном.
Ксюша тихо опустила пакеты с продуктами на пол. Сердце почему-то начало биться не в груди, а где-то в животе, отдавая глухой пульсацией. Время — три часа дня. Антон должен быть на работе, а его родня — в своем поселке за сорок километров отсюда.
Из спальни донесся звук, от которого по спине пробежал холодок: треск разрываемой ткани и звонкий, грубый смех.
Ксюша прошла по коридору, стараясь не шуметь, хотя паркет предательски скрипнул. Дверь в её спальню — её личное пространство, её крепость — была распахнута настежь.
Посреди комнаты царил хаос. На кровати, прямо на светлом покрывале, в уличных джинсах сидела Лариса, старшая сестра Антона. Рядом, на полу, валялись содержимое Ксюшиного шкафа: шелковые блузки, трикотаж, коробки с обувью.
Лариса держала в руках Ксюшино любимое вечернее платье — темно-синее, бархатное.
— Ну и тряпка, — хмыкнула золовка, дергая ткань. — Мам, глянь! Это ж на какую швабру шили? Ни груди, ни…
Она резко рванула подол. Раздался тот самый треск. Шов не выдержал.
— Ой, — Лариса деланно прикрыла рот рукой и захихикала. — Гнилое всё, китайское.
В углу комнаты, у комода, стояла Тамара Ильинична. Свекровь деловито сгребала с полки Ксюшину косметику в большой черный мусорный пакет.
— Что здесь происходит? — голос Ксюши прозвучал хрипло, будто она долго молчала.
Женщины вздрогнули. Лариса обернулась, и на её лице вместо испуга расплылась наглая, хозяйская ухмылка.
— О, явилась, — протянула она, отшвыривая испорченное платье в кучу на полу. — А мы тут порядок наводим. Уюта, так сказать, добавляем. А то у тебя как в больнице — всё белое, пустое.
— Где Антон? — Ксюша шагнула в комнату. Её взгляд зацепился за черный пакет в руках свекрови. — Поставьте это на место. Сейчас же.
— Ишь ты, раскомандовалась! — фюркнула Тамара Ильинична, не выпуская пакета. — Ты как с матерью разговариваешь? Мы, между прочим, для вас стараемся. Ларочка к вам переезжает.
— Что? — Ксюша замерла.
— Что слышала. Ларису муж выставил, непутевый человек. Ей жить негде. А у вас двушка, детей нет, одна комната пустует. Нечего жировать. Мы вот шкаф освобождаем. Твои вещи в коридор вынесем, в коробки. Тебе и половины этого хлама не надо.
В дверном проеме появился Антон. Вид у него был помятый, глаза бегали. Он явно слышал начало разговора, но предпочитал отсиживаться на кухне.
— Антон, — Ксюша посмотрела на мужа. — Ты знал об этом?
Он нервно почесал шею.
— Ксюш, ну не начинай. Ларке правда идти некуда. Это временно. Месяц-два, пока работу найдет. Мы же семья. Надо помогать.
— Помогать? — Ксюша обвела рукой разгромленную спальню. — Она порвала мое платье. Твоя мать пакует мою косметику в мусорный мешок. Это помощь?
— Не ври! — взвизгнула Лариса. — Оно само порвалось! Ветхое потому что! И вообще, ты слишком много о себе возомнила. Королева нашлась!
Лариса встала с кровати и подошла к Ксюше вплотную. От неё пахло потом и тем самым ментолом.
— Слушай меня внимательно, — прошипела золовка, тыча пальцем Ксюше в грудь. — Ты здесь никто, хозяйка теперь я! Поняла? Антон — мужчина, он решает. А ты, если хочешь при муже остаться, будешь молчать и обслуживать. Иначе вылетишь отсюда быстрее пробки.
Ксюша перевела взгляд на Антона. Она ждала. Ждала, что он сейчас рявкнет, выставит сестру, защитит её. Ведь это их дом. Её дом.
Антон отвел глаза.
— Ксюш, ну правда… Лариса старше, ей виднее. Ты не истери. Поживем в тесноте, да не в обиде. Иди лучше чай поставь, мама с дороги устала.
В этот момент внутри у Ксюши что-то окончательно переменилось. Глухо, бесповоротно. Как будто выключили свет в комнате, где они жили с Антоном два года. Она смотрела на него и видела не любимого мужа, а ненадежного, чужого человека, который боится мамочку больше, чем потерять жену.
— Чай? — переспросила она странно спокойным голосом.
— Ну да, чай, поесть чего-нибудь, — подала голос свекровь, продолжая сгребать баночки с кремом. — И давай побыстрее.
Ксюша глубоко вдохнула. Воздух казался тяжелым.
— Хорошо, — кивнула она. — Я поняла. Антон, дай мне ключи от машины. Я забыла в багажнике угощение. Хотела сюрприз сделать, премию получила. Раз уж у нас гости… надо отметить.
Лица родственниц мгновенно просветлели. Слово «премия» и «угощение» подействовали магически.
— Вот! — назидательно подняла палец Тамара Ильинична. — Можешь же быть человеком, когда захочешь! Учись, Лариса, как надо! Иди, иди, милая. И красного сухого там захвати, если есть.
Антон с облегчением выдохнул и полез в карман джинсов.
— Держи, — он протянул связку. — Только быстро.
Ксюша взяла ключи. Холодный металл коснулся ладони. Она медленно развернулась и пошла в прихожую. Спиной она чувствовала их взгляды — торжествующие.
— И колбаски подрежь! — крикнула вслед Лариса.
Ксюша вышла из квартиры. Дверь захлопнулась мягко, почти бесшумно.
Она не пошла к лифту. Она спустилась пешком на один пролет, достала телефон и набрала номер. Гудки шли долго, бесконечно долго.
— Алло? — раздался мужской бас.
— Паш, привет. Это Ксюша. Ты сейчас где?
— На объекте, недалеко от тебя. А что?
Паша был её одноклассником, работал в МЧС, а по выходным помогал — вскрывал и менял замки.
— Паш, мне нужно срочно поменять личинку. Прямо сейчас. Я заплачу тройной тариф. Вопрос безопасности.
— Понял по голосу. Буду через 15 минут. Жди у подъезда.
Ксюша спустилась вниз. Она села на скамейку, но тут же вскочила — сидеть было невозможно. Её потряхивало. Не от холода, а от брезгливости. Ей хотелось смыть с себя всё, чего касался этот тяжелый воздух квартиры.
Через десять минут к подъезду подкатил старенький фургон. Паша вышел, не задавая лишних вопросов, взял чемоданчик.
— Идем?
— Паш, там… люди. Внутри.
— Выгонять будем? — спокойно спросил он, будто речь шла о чем-то обыденном.
— Нет. Я сделаю по-другому.
Они поднялись на этаж. Ксюша вставила свой ключ в замок и повернула его на два оборота — закрыла. Теперь изнутри открыть можно было только задвижкой.
Она нажала на кнопку звонка. Раз, второй, третий. Длинно, настойчиво.
За дверью послышались шаги.
— Ну кто там еще? — недовольный голос Антона. — Ксюш, ты ключи забыла?
Замок щелкнул. Дверь приоткрылась. Антон стоял в одних носках, жуя бутерброд. Увидев за спиной жены огромного Пашу в спецовке, он поперхнулся.
— Это кто?
— Антон, выйди на секунду, — тихо сказала Ксюша. — У нас проблема с машиной. Сигнализация шумит, я не могу отключить. Помоги.
— Какая сигнализация? — он нахмурился, но шагнул на лестничную клетку. — Ты что, кнопку нажать не можешь?
Как только он переступил порог, Ксюша сделала шаг назад. Паша, словно невзначай, заслонил собой проход.
— А теперь слушай меня, — голос Ксюши звучал твердо. — Ты сейчас спускаешься вниз и ждешь.
— В смысле? — Антон заморгал. — А угощение? А гости?
— Гостей я сейчас выведу.
Ксюша нырнула под руку Паши в квартиру и захлопнула дверь перед носом мужа, щелкнув замком.
В прихожей показалась Лариса.
— Чего вы там возитесь? Где все?
Ксюша прошла в гостиную, не разуваясь. Она взяла с тумбочки увесистую статуэтку — подарок отца. Просто крепко сжала её в руке. Для уверенности.
— У вас есть ровно две минуты, чтобы собрать свои вещи и убраться, — сказала она громко.
Лариса поперхнулась воздухом. Тамара Ильинична вышла из спальни с очередной охапкой одежды.
— Ты чего удумала? Антон!
— Антон за дверью, — отрезала Ксюша. — Квартира моя. Документы на мне. Если через две минуты вы не выйдете, я вызываю наряд. И поверьте, заявление о пропаже и порче вещей я напишу с огромным удовольствием.
Ксюша сделала решительный шаг вперед и подняла руку, указывая на дверь.
Эффект был заметным. Лариса, которая пять минут назад называла себя хозяйкой, сжалась и попятилась. Хамство работает только тогда, когда человек молчит.
— Ненормальная! — закричала золовка, хватая свою сумку. — Мама, пошли! Она же не в себе!
Они вылетели в прихожую, толкая друг друга, хватая на ходу обувь.
— Чтобы ты пропала одна в своих хоромах! — шипела Тамара Ильинична, натягивая сапоги.
Ксюша молча открыла дверь. На площадке стоял растерянный Антон и невозмутимый Паша.
Родственницы вывалились наружу, продолжая сыпать ругательствами. Антон попытался зайти внутрь.
— Ксюш, ну ты чего? Ну перегнули, да… Но так же нельзя!
Ксюша посмотрела на него. В упор.
— Твои вещи я соберу в пакеты и выставлю вниз через час. Ключи оставь здесь.
— Ксюша! Это и мой дом!
— Нет, Антон. Ты здесь был просто гостем. Как и твоя сестра.
Она захлопнула дверь.
— Паша, работай, — сказала она, прислонившись лбом к холодному металлу.
Следом за дверью послышались возмущения Антона и крики свекрови. Но потом зазвучал инструмент. Звук техники, врезающейся в металл, был самым приятным звуком, который Ксюша слышала за последние годы. Он заглушил всё.
Через час замок был новый. Ксюша собрала вещи Антона — методично, без слез. В пакеты полетели его рубашки, ноутбук, игровая приставка и даже начатая пачка пельменей из морозилки.
Когда она спустила всё это вниз, холл был пуст. Антон ушел, не дожидаясь встречи с охраной.
Ксюша вернулась в квартиру. Там всё еще пахло чужим присутствием и тяжелым кухонным чадом. Она распахнула окна настежь. Февральский ветер ворвался в комнаты, выметая всё лишнее, обманы и липкий страх.
Она подняла с пола своё испорченное синее платье. Провела рукой по бархату. Жалко. Красивое было. Но это всего лишь вещь. А спокойствие, которое она сегодня отвоевала, стоило гораздо дороже любого платья.
Вечером Ксюша налила себе бокал красного сухого, села на пол в пустой, разгромленной, но своей спальне и впервые за долгое время улыбнулась. Настоящей улыбкой.
