В то утро Игорь чуть не снес дверь в кабинет завотделением. Все было на пределе, терпение лопнуло.
— Выписываете? Куда?! — орал он, сжимая в руке смятую бумажку. — Ей хуже с каждым днём! Она же тает!
Доктор, грузный мужчина с красным лицом, устало снял очки и потер переносицу. Он не смотрел на Игоря. Он смотрел в окно, где шел унылый дождь.
— Игорь Петрович, не кричите. Мы сделали всё. Анализы чистые, все проверки прошли — хоть завтра в полет. Но организм… будто выключили ток. Как механизм, который просто перестал работать. Мы не всесильны. Забирайте Татьяну домой. Дайте ей уйти в родных стенах, а не в больничных палатах.
Игорь вышел в коридор. Ноги не слушались, будто он полдня пахал в поле. Тане сорок два. Всего сорок два. Ещё летом они клеили обои в детской и спорили, какого цвета будут шторы, а теперь она лежит, глядя в потолок, и даже не спрашивает, где их дочь.
Ему нужно было согреться. Не крепких напитков хотелось, нет — просто горячего кофе, чтобы прийти в себя.
Он пошел в забегаловку через дорогу. В нос ударил запах масла и мокрых вещей. Игорь взял двойной эспрессо и какой-то бутерброд в пленке. Есть не хотелось, но надо было хоть что-то закинуть в себя.
Он сел у окна, машинально разрывая упаковку.
— Не лезет кусок? — раздалось над ухом.
Игорь вздрогнул. Напротив, без приглашения, уселась женщина. Не цыганка из кино, а обычная бродяжка: в куртке не по размеру и с темными пронзительными глазами.
— Шла бы ты отсюда, мать, — глухо сказал Игорь. — Не до тебя сейчас.
— А я не прошу, — она кивнула на его нетронутый бутерброд. — Ты всё равно есть не будешь. А мне нужнее.
Игорь молча подвинул ей тарелку. Женщина быстро проглотила половину. Потом вытерла рот и вдруг вперилась в него тяжелым взглядом.
— Жена твоя не больна, — буркнула она. — Она просто забыла, зачем ей здесь быть. Ты её окружил заботой, как в неволе держал, всё давал, а главного не видел.
Игорь сжал кулаки. Захотелось выставить эту наглую тетку за дверь.
— Ты что несешь? Я на неё молился!
— Вот и домолился. — Она встала, собирая крошки со стола. — Слушай сюда, мужик. Врачи тебе не помогут. Вези жену к знахарке, иначе один останешься!
— К какой знахарке? Ты бредишь?
— В Залесье. Там бабка Агафья живет. Если успеешь до первого снега — вытащит. Если нет — готовься к худшему.
Игорь хотел ответить грубостью, но бродяжка уже выскочила на улицу.
«Бред, — подумал он. — Какое-то безумие. Я — взрослый человек, а слушаю бродяг».
Но утром, когда он пришел в палату, Таня даже не повернула головы. Её рука была холодной, как лед.
— Силы уходят, — бросила медсестра, поправляя систему. — Вы бы батюшку позвали, что ли…
И тогда Игоря переклинило.
— Папа, ты с ума сошел! — Даша, его пятнадцатилетняя дочь, кричала так, что в машине дрожали стекла. — Маме помощь нужна, а ты тащишь её в глушь к бабкам! Я в полицию позвоню!
— Положи телефон! — рявкнул Игорь, не отрывая взгляда от разбитой дороги. — Или мы пробуем всё, или… или мы просто ждем ухода. Ты этого хочешь? Ждать?
Даша замолчала. По щеке катилась слеза. Сзади, укутанная в пуховое одеяло, лежала Таня. Машина подпрыгивала на ухабах, но она даже не морщилась.
Залесье оказалось парой домов посреди леса. Хутор Агафьи стоял на отшибе. Почерневший сруб, забор и тишина.
На крыльцо вышла старуха. Крепкая, в ватнике. Лицо суровое.
— Чего приперлись? — спросила она.
— Мне сказали, вы помочь можете. Жена угасает.
Агафья подошла к машине, заглянула в окно. Долго смотрела на Таню.
— Пустота внутри. Сама себя выжгла, — отрезала она.
— Возьмете? — Игорь с надеждой шагнул к ней. — Я заплачу. Сколько скажете.
— Бумажками своими печку растопишь, — отрезала знахарка. — Заноси в дом. А сами — уезжайте.
— В смысле — уезжайте? — возмутилась Даша. — Я маму не оставлю!
— А тебя никто и не спрашивает. Ей тишина нужна. Ваша жалость её только на дно тянет. Приедешь, мужик, через две недели.
— Я не могу её оставить! — Игорь вцепился в дверцу.
— Тогда вези обратно в город, пусть там всё закончится. У меня разговор короткий.
Игорь посмотрел на жену. На её бледное лицо. Терять было нечего.
Эти две недели были для Игоря сущим испытанием. Он отправил Дашу к теще, а сам жил неподалеку у егеря. Места себе не находил. Ходил кругами, не знал, куда себя деть.
Раз в три дня он тайком пробирался к хутору. Наблюдал издалека.
Видел, как старуха выносит Таню на крыльцо, укутывает в тулуп. Таня сидела неподвижно, часами глядя на деревья.
А потом он увидел пса.
Огромный лохматый кобель прибился к хутору. Он ложился у ног Тани. И Таня… Игорь не поверил своим глазам… Таня опускала руку и гладила его густую шерсть.
— Байкалом зовут, — сказал егерь вечером. — Это пес с лесопилки, его бросили. Вот он к твоей и привык.
На десятый день ударил мороз. Игорь проснулся от сильной тревоги. Он не стал ждать срока. Прыгнул в машину и помчался на хутор.
Подъезжая, он увидел распахнутые ворота. Дверь в избу была открыта.
— Агафья! Таня!
Тишина.
Игорь выскочил во двор. Следы на снегу вели к оврагу. Будто кто-то тащился по земле.
Внутри всё похолодело. Он побежал по следу.
— Таня!
Он вылетел на край оврага.
Внизу пес, Байкал, провалился в яму под корнями. Его зажало деревом. Вода ледяным потоком била ему в морду, он хрипел, силы кончались.
А по склону, покрытому грязью, ползла Таня.
В одной ночной рубашке, с ободранными коленями. Она не могла встать — ноги еще были слабыми. Она цеплялась руками за траву, подтягивалась, рычала от натуги.
— Держись… — её голос, сорванный и хриплый, долетел до Игоря. — Не смей… Слышишь? Не смей уходить!
Игорь хотел броситься вниз, но замер. Он боялся помешать.
Таня доползла до воды. До дерева оставался метр. Она уперлась локтями в глину.
— Ну! — закричала она со всей силы. — Господи, помоги!
Она рванулась вперед, в ледяную воду. Схватила ветку, сунула её под ствол. Откуда в ней взялась мощь? Это была ярость. Настоящая ярость.
Она навалилась всем весом. Дерево чуть приподнялось.
Байкал рванулся, выскочил на берег и тут же принялся вылизывать лицо Тани.
— Живой… — шептала она. — Живой, глупый…
Игорь скатился вниз, подхватил жену. Она была ледяная, мокрая, но её глаза… В них больше не было пустоты. В них была жизнь.
— Игорь? — она посмотрела на него. — Ты чего здесь? Байкал замерзнет. В дом надо.
На верху оврага стояла Агафья.
— Ну что, — сказала она. — Разбудил её пес. Чужой удар свой вылечил. Забирай. Теперь жить будет.
***
— Пап, передай хлеб!
Даша смеялась, рассказывая про школу. На кухне пахло борщом и свежим хлебом. Тем самым ароматом дома, который ни с чем не перепутаешь.
Таня стояла у плиты. Она еще прихрамывала, но двигалась уверенно.
Под столом завозился Байкал. Огромный рыжий пес положил голову на тапочек хозяйки.
— Сейчас, проглот, — улыбнулась Таня, бросая ему мясо. — Знаешь, Игорь…
Она повернулась к мужу.
— Я ведь тогда, в овраге, вдруг поняла: если он уйдет, то и мне незачем… И так зло меня взяло! Думаю: не получишь нас. Ни его, ни меня.
— Хорошая злость, — кивнул Игорь.
Он вспомнил тот день в кафе. Бродяжку. Если бы он тогда пожалел денег на еду? Если бы послушал логику?
Игорь достал телефон. Нашел тот день. Просто списание: «Кафе «Минутка», 340 рублей».
Самые важные 340 рублей в его жизни.
— Ты чего завис? — Таня тронула его за плечо.
— Да так. Думаю, надо бы в Залесье съездить. Агафье крышу подправить. Течет у неё, я заметил.
— Поедем, — просто сказала жена. — И Байкала возьмем. Он скучает.
За окном падал снег. Жизнь продолжалась. Трудная, разная, но настоящая.
***Она позвонила свекрови при муже. Включила громкую связь. «Сергей у вас?»
Свекровь удивилась: «Да нет. Недели две не видела. Какие каждые выходные, Ирочка?» Муж сидел и смотрел в стол. Двадцать лет он ездил «к маме».
