Витенька жевал котлету с таким видом, будто совершал подвиг во имя человечества, а его жена, Илона, ковыряла вилкой в салате, выискивая там несуществующие углеводы. На кухне Нины Ильиничны пахло уютом, сдобой и немного — валерьянкой, которую хозяйка тайком глотнула перед приходом молодых.
Разговор не клеился. Точнее, он буксовал, как старенький «Гетц» Нины Ильиничны в весенней грязи. Собственно, о «Гетце» и шла речь.
— Мам, ну ты пойми, — Витенька отложил вилку, так и не доев. — Сейчас не время. Рынок нестабилен. Цены конские.
— Витя, я не прошу «Бентли», — спокойно возразила Нина Ильинична, протирая полотенцем и без того сухую чашку. — Моей машине восемнадцать лет. Вчера у нее отвалился глушитель. Прямо на перекрестке. Я ехала, гремела как кастрюля с болтами, люди оборачивались. Механик сказал, что чинить там уже нечего, кузов — решето. А мне на дачу рассаду возить, к тете Вале в хоспис ездить… Вы же обещали.
Она не стала напоминать, что два года назад продала свой капитальный гараж и отдала деньги им на первый взнос. Тогда договор был джентльменский, скрепленный честным словом сына: «Мам, как только твоя ласточка помрет, мы тебе поможем взять свежую».
Ласточка померла. Сын сидел, опустив глаза в тарелку с недоеденной котлетой из парной телятины (килограмм которой стоил как крыло от того самого «Боинга», но для сыночки не жалко).
И тут вступила Илона. Она откинула назад идеально выпрямленные волосы, поправила браслет, который стоил, наверное, как половина ремонта «Гетца», и выдала ту самую фразу.
— Нина Ильинична, ну какая машина? Вы же на пенсии. Куда вам спешить? Твоя мать обиделась, что мы не купили ей машину? — она повернулась к мужу, словно ища поддержки, а потом снова к свекрови: — Пусть ходит пешком, полезно. Кардионагрузки, свежий воздух. Мы вот с Витей за экологию.
И улыбнулась. Так, знаете, светло и снисходительно, как улыбаются несмышленым детям, просящим конфету перед обедом.
Нина Ильинична замерла. В голове пронеслись кадры из фильма «Служебный роман», где Калугина говорит: «Вы утверждаете, что я черствая?». Но вслух она ничего не сказала. Только очень аккуратно поставила чашку на стол.
— Полезно, говоришь? — переспросила она.
— Очень! — закивала Илона. — Движение — жизнь. А машина — это пассив. Бензин, страховка, нервы. Мы решили, что эти деньги сейчас нужнее нам. Мы хотим на Мальдивы. Вите нужно выгорание лечить, он в офисе устает.
«В офисе устает», — мысленно передразнила Нина Ильинична.
Витя работал менеджером по продажам сантехники. Самое тяжелое, что он поднимал — это трубку телефона.
— Хорошо, — сказала Нина Ильинична. Голос её был ровным, как свежеуложенный асфальт. — Выгорание — это серьезно. Пешком так пешком.
Первая неделя «пешеходной жизни» далась Нине Ильиничне непросто. Организм, привыкший за последние пятнадцать лет к комфорту водительского кресла, бунтовал. Сумки с продуктами оттягивали руки, в автобусах пахло мокрой псиной и чьим-то перегаром, а поясница к вечеру ныла так, будто Нина Ильинична разгружала вагоны с углем.
Но у Нины Ильиничны, инженера-технолога в прошлом, был характер. Если уж решено ходить пешком, она пойдет. Только маршрут выберет сама.
В пятницу вечером позвонил Витенька.
— Мам, привет. Мы завтра к тебе, Илона список продуктов скинула. Там рыбка красная, авокадо, ну ты знаешь, что мы любим. И это… у нас к тебе просьба. Мы на выходные с друзьями в загородный клуб, а Барни оставить не с кем. Возьмешь?
Барни — это французский бульдог с характером английского лорда и пищеварением капризной принцессы. Ему нужно было варить специальную индейку и гулять строго по часам.
— Нет, сынок, — ответила Нина Ильинична, глядя на свои новые кроссовки, купленные накануне. — Не возьму.
— В смысле? — опешил Витя. — Почему? Ты же дома сидишь.
— А я не сижу. Я хожу. Пешком. Это же полезно, — бодро отрапортовала мать. — Я записалась в клуб скандинавской ходьбы. У нас завтра марш-бросок в лесопарк. На весь день. С собакой нельзя.
— Мам, ну какой марш-бросок? Тебе сколько лет-то…
— Вот именно! Кардионагрузки, свежий воздух. Илона же сказала. Всё, целую, мне палки надо натереть… ну, в смысле, подготовить.
Она положила трубку и с удовольствием налила себе чаю. Ни в какой клуб она, конечно, не записывалась. Но план был.
Следующий удар пришелся по продовольственной безопасности молодой семьи. Раньше как было? Нина Ильинична раз в неделю загружала багажник под завязку: картошечка с рынка, мясо от знакомого фермера, соленья-варенья с дачи. Всё это торжественно доставлялось к подъезду молодых, потому что «у них ипотека, им тяжело».
В среду Илона позвонила сама.
— Нина Ильинична, добрый вечер. А вы когда планируете заехать? У нас холодильник пустой, а Витя привык, что ваши котлеты всегда есть.
— Илоночка, деточка, — ласково пропела Нина Ильинична. — Так машины-то нет.
— Ну… можно на такси привезти. Или на автобусе. Там же недалеко, всего пять остановок.
— На такси — дорого, у меня пенсия не резиновая. А на автобусе… — Нина Ильинична сделала трагическую паузу. — Ты знаешь, я попробовала взять сумку с банками огурцов. Тяжело! Спина сразу схватила. А врачи говорят — нельзя перегружаться. Только легкая ходьба. Так что котлетки теперь только у меня дома. Приходите в гости… пешком. Полезно для аппетита.
На том конце провода повисла тишина. Звенящая, обиженная тишина.
Через месяц Нина Ильинична вошла во вкус. Оказалось, что если не тратить деньги на бензин, запчасти, мойку, страховку, а главное — на оптовые закупки еды для двух взрослых лбов, то в кошельке остаются весьма приличные суммы.
Она купила себе абонемент в бассейн. Потом обновила гардероб. Вместо практичных брюк «на огород» купила элегантное пальто цвета кэмел.
Илона и Витя тем временем вернулись с Мальдив. Загорелые, но злые. Кредитка была опустошена, а до зарплаты оставалось две недели. Реальность встретила их пустым холодильником.
— Мать совсем с катушек съехала, — жаловался Витя жене, дожёвывая магазинные пельмени, которые при варке превратились в единый склизкий ком. — Я просил одолжить тридцать тысяч до получки, а она говорит: «У меня всё в активах». В каких активах?!
— Издевается, — резюмировала Илона. — Это возрастное. Деменция подкрадывается. Надо к ней съездить, проверить, может, она там с какими-нибудь мошенниками связалась.
Они приехали в субботу без предупреждения. Дверь открыла не привычная мама в халате и стоптанных тапках, а элегантная дама с укладкой.
— Ой, а вы чего не позвонили? — удивилась Нина Ильинична. — Я ухожу.
— Куда? — хором спросили дети.
— В театр. На «Женитьбу Фигаро».
— Мам, какой театр? Мы поговорить пришли. Серьезно, — Витя попытался пройти в коридор, но наткнулся на решительный взгляд матери.
— Витенька, билеты куплены. И меня ждут.
— Кто ждет?
— Такси ждет, — улыбнулась Нина Ильинична. — Я теперь, знаете ли, экономлю силы. Пешком хожу только для удовольствия, а в театр — на комфорт-классе.
У подъезда действительно стояла желтая машина. Но самое интересное было не это. Из машины вышел подтянутый мужчина лет шестидесяти, галантно открыл заднюю дверь и подал Нине Ильиничне руку.
— Кто это?! — Илона чуть не выронила телефон.
— Это Борис Аркадьевич, сосед с третьего этажа, — бросила через плечо Нина Ильинична. — У него прекрасная машина, и ему скучно ездить одному. Мы скооперировались. Он меня возит, а я его угощаю пирожками. Бартер. Экономика совместного потребления, как ты любишь говорить, Илона.
Финансовый крах наступил у молодых через два месяца. Выяснилось, что жить красиво, выплачивать ипотеку и кредит за Мальдивы, при этом покупая еду самостоятельно, — задача со звездочкой.
Дача, которую Нина Ильинична раньше обслуживала сама (возила туда удобрения, вывозила урожай), заросла травой. Витя попытался съездить туда на электричке, но вернулся злой, искусанный комарами и без яблок, потому что тащить ведра на себе отказался.
— Мам, надо продавать дачу, — заявил он по телефону. — Толку от нее никакого, только взносы платить.
— Продавайте, — легко согласилась Нина Ильинична.
— В смысле? — Витя поперхнулся. — Это же родовое гнездо! Ты всегда говорила…
— Я говорила, когда у меня была машина. А теперь мне туда добираться неудобно. Пешком далеко, а Борис Аркадьевич дачи не любит, он урбанист. Так что продавайте. Только деньги поделим по справедливости. Моя доля там — две трети.
Витя положил трубку и посмотрел на Илону.
— Она согласна.
— Отлично! — глаза невестки загорелись. — Купим мне машину! Маленькую, красненькую. Мне на работу ездить неудобно.
— Она сказала, заберет две трети денег.
— Как?! — взвизгнула Илона. — Это грабеж! Мы же семья!
Развязка наступила в ноябре. Ударили первые морозы. Илона, которая всегда ходила в коротких курточках и кроссовках на босу ногу (автоледи в душе), простудилась, пока ждала маршрутку. Витя ходил мрачный — премию урезали, а кредит давил бетонной плитой.
Они пришли к матери мириться. С тортиком.
Нина Ильинична приняла их радушно. На столе снова были пироги, пахло чаем с бергамотом. В углу кухни, на почетном месте, стояла новая мультиварка.
— Мам, прости нас, — начал Витя, ковыряя ложечкой торт. — Мы были неправы. С этой машиной…
— Да ладно, чего уж там, — махнула рукой Нина Ильинична. — Вы были правы. Абсолютно правы.
— Правда? — Илона даже перестала шмыгать носом.
— Конечно. Я вот посчитала… — Нина Ильинична достала блокнот. — Если бы вы купили мне машину, я бы снова стала бесплатным курьером, грузчиком и снабженцем. Бензин дорожает, запчасти — космос. А так… Я похудела на пять килограмм. У меня нормализовалось давление. Я посмотрела все премьеры в театрах. И, кстати, накопила приличную сумму.
— Накопила? — глаза Илоны сузились. — На машину?
— Нет, деточка. Зачем мне машина? Я же хожу пешком, это полезно. Я накопила на санаторий. В Кисловодске. Еду на три недели. Люкс, процедуры, нарзанные ванны.
— А как же мы? — вырвалось у Вити. — У нас в следующем месяце платеж по страховке квартиры…
— Ой, сынок, — Нина Ильинична сочувственно покачала головой. — Ну вы же молодые, здоровые. Пешком походите, на автобусе поездите. Сэкономите. Это очень закаляет характер.
Она встала и подошла к окну. Во дворе Борис Аркадьевич прогревал свой серебристый кроссовер. Он махал ей рукой.
— Ладно, засиделась я с вами. Меня Боря ждет, мы едем в «Ашан». Ему нужно помочь выбрать шторы, у него вкус мужской, грубоватый.
— Мам, ты что, с ним живешь? — прошептал Витя.
— Ну что ты! — рассмеялась Нина Ильинична. — У нас гостевой брак. Очень удобно. Никаких грязных носков, никакой готовки по обязанности. Только приятное времяпрепровождение. И да, Илона, ты была права насчет границ. Я свои наконец-то выстроила.
Она накинула то самое пальто цвета кэмел, взяла сумочку и, уже в дверях, обернулась:
— Котлеты в холодильнике. Но они из курицы. Телятина нынче дорога, сами понимаете, я деньги на отпуск откладываю. Дверь захлопните поплотнее, замок заедает.
Когда дверь закрылась, Витя и Илона остались сидеть на кухне. За окном весело бибикнула машина и уехала.
Илона посмотрела на мужа.
— Твоя мать… она…
— Она все правильно сделала, — буркнул Витя и потянулся за вторым куском торта. — Ешь давай. Вкусно же. И бесплатно.
А Нина Ильинична, сидя на переднем сиденье теплого автомобиля, слушала Джо Дассена и думала, что жизнь, в сущности, начинается не в сорок лет, как утверждала героиня известного фильма, а тогда, когда перестаешь возить на своей шее тех, кто умеет только погонять. И что пешие прогулки действительно творят чудеса — особенно если вовремя уйти в нужном направлении.
