В дверь не позвонили — её открыли ключом. В семь утра, в субботу. Я только поставила чайник, единственный выходной, когда можно выспаться. Услышала щелчок замка и замерла с чашкой в руке.
На пороге стояла Кристина — двоюродная сестра, которую я не видела лет пятнадцать. С тех пор, как на похоронах бабушки она устроила скандал из-за сервиза.
— Ну наконец-то дома застала, — она оттолкнула меня плечом и прошла в коридор. — Значит так, Галя. Я мать-одиночка, у меня двое детей, а ты тут одна в трёхкомнатной квартире жируешь.
— Откуда у тебя ключи? — только и смогла выдавить я.
— Тётя Люба давала. Забыла? Я же обещала помогать за ней ухаживать.
Помню. Двадцать лет назад мама дала ей ключ. Кристина пришла один раз, сморщила нос на памперсы и больше не появлялась. А я десять лет ухаживала за мамой после инсульта. Одна.
Мне сорок три года. Тридцать из них работаю медсестрой в районной поликлинике. И эту квартиру мама оставила мне по завещанию.
— Подожди, — я наконец опомнилась. — Ты вообще о чём?
— О справедливости! — она уже шла по комнатам, заглядывая везде. — Тётя Люба была сестрой моего отца. Значит, половина квартиры — моя по закону. А может, и вся. Ты ж ей не родная дочь, а приёмная.
У меня похолодело внутри. Это была семейная тайна, которую мама рассказала мне только перед смертью. Откуда Кристина узнала?
— Бабушка проболталась перед смертью, — усмехнулась она, словно прочитав мои мысли. — Так что собирай вещички. Я уже с юристом консультировалась.
Следующие три недели превратились в ад.
Кристина приходила каждый день — ключ-то у неё был. Иногда с детьми, показательно несчастными, в одежде явно не по размеру. Хотя я знала от общих родственников, что бывший муж исправно платит алименты, а сама она работает администратором в салоне красоты.
— Галина Сергеевна, — участковый Михаил Петрович развёл руками после очередного вызова. — Она же не буянит, не угрожает. Говорит, что родственница. И ключ у неё есть.
— Но это моя квартира!
— А она говорит, что спор наследственный. Это в суд надо.
Кристина сидела на моём диване, закинув ногу на ногу.
— Галя, ты пойми. Я же по-хорошему предлагаю. Переезжай куда-нибудь на окраину, сними комнату. А мне с детьми нужны условия. Я мать! А ты — никто. Даже не родная.
— Мама меня вырастила с трёх месяцев.
— И что? Бумажка есть бумажка. Мой юрист говорит — усыновление можно оспорить. Особенно если есть кровные родственники, нуждающиеся в жилье.
Я не спала ночами. Искала в интернете, звонила на горячие линии. Всё оказалось не так страшно: усыновление отменить через сорок три года невозможно, завещание мамы было железным. Но Кристина не сдавалась.
Однажды пришла домой — на двери новый замок.
— Кристина! — я колотила в собственную дверь. — Открой немедленно!
— Я вызвала слесаря, — донеслось изнутри. — Сказала, что потеряла ключи. Теперь это мой дом. Подавай в суд, хоть до пенсии.
Соседка по лестничной клетке, Валентина Ивановна, вышла на шум.
— Галя, это что творится?
— Это моя квартира! — заорала из-за двери Кристина. — По праву крови!
Валентина Ивановна посмотрела на меня долгим взглядом. Потом достала телефон.
— Сын у меня в полиции работает. Не участковым — следователем. Вот ему и позвоню.
Через два часа в моей квартире было людно.
Следователь Дмитрий оказался дотошным. Он не просто открыл мне дверь. Он задал Кристине несколько вопросов.
— Значит, квартира ваша? А документы где?
— Я… восстанавливаю.
— Ясно. А вот тут заявление от Галины Сергеевны о незаконном проникновении в жилище. И ещё одно — о попытке мошенничества. Она записывала ваши разговоры.
Кристина побледнела.
— Какие записи? Это незаконно!
— Законно, когда записывающий сам участвует в разговоре. А там много интересного. Про знакомого нотариуса, который за деньги состряпает завещание. Про то, как вы уже провернули подобное с квартирой двоюродного брата в Самаре.
Я смотрела, как Кристина сдувается. Буквально — плечи опустились, самоуверенность испарилась.
— Я просто… дети… мать-одиночка…
— Мать-одиночка с двумя машинами, алиментами в сорок тысяч и квартирой в Подмосковье. Мы проверили. И с двумя условными судимостями за мошенничество.
Кристину увезли в тот же вечер — давать показания по самарскому делу, которое так и не было закрыто.
Я сидела на кухне с чашкой остывшего чая. Руки дрожали.
— Галина Сергеевна, — Дмитрий присел напротив. — Замки поменяйте. И камеру поставьте.
— Спасибо. Даже не знаю, как благодарить.
— Маму благодарите. Она ваши руки помнит. Говорит, вы ей три года уколы от давления делали. Бесплатно, после работы заходили.
Я подняла голову. В дверях стояла Валентина Ивановна с тарелкой пирожков.
— Поешь, Галя. Отощала совсем за эти недели.
Никто. Мама называла меня своим светом. Тридцать лет заботы — это не бумажка. Это и есть родство.
Кристина получила два года условно. Квартиру в Самаре вернули законному владельцу.
А я поменяла замки. И поставила камеру.
На всякий случай.
