Смена в кофейне началась с мелких неприятностей. Сначала сломался капучинатор, потом поставщик привез не те сиропы, а к восьми утра на кассе завис терминал. Таисия с силой хлопнула по пластиковому корпусу аппарата, перезагружая систему. Руки липли от пролитого карамельного топпинга, под ногтями застряла кофейная гуща.
В восемь пятнадцать звякнул колокольчик над дверью. Вошел Герман.
Тая знала о нем только три вещи: он предпочитает двойной эспрессо без сахара, всегда оставляет щедрые чаевые наличными и носит пальто, которое стоит больше, чем всё оборудование в этой кофейне. Последние полгода он появлялся здесь каждое буднее утро.
Сегодня Герман выглядел иначе. Идеально выглаженная рубашка расстегнута на верхнюю пуговицу. Галстук небрежно скомкан в кармане. А под глазами залегли такие темные тени, будто он не спал неделю. Он не пошел к своему привычному столику у окна, а остановился прямо у кассы.
— Терминал перезагружается, придется подождать пару минут, — устало произнесла Тая, протирая влажной тряпкой столешницу.
— Я не за кофе, — его голос звучал глухо, почти без интонаций.
Тая подняла голову. Мужчина смотрел на нее не мигая. Его лицо казалось заострившимся, словно он сильно исхудал за одну ночь.
— Вчера пришли окончательные результаты из клиники, — ровно продолжил он, глядя куда-то сквозь нее на меловую доску с меню. — Неизлечимая болезнь. Врачи разводят руками. Мне остался один месяц. Поедешь со мной?
Тряпка выпала из рук Таисии и шлепнулась на пол, оставив на линолеуме мокрый след. В зале гудела холодильная витрина. За соседним столиком кто-то громко размешивал сахар в чашке.
— Вы… вы сейчас серьезно? — она нервно вытерла ладони о передник. — Я просто варю вам кофе. Мы даже не разговаривали толком.
— Именно поэтому, — Герман оперся локтями о стойку, и Тая заметила, что он едва держится на ногах. — Мои партнеры уже звонят юристам. Бывшая жена сегодня утром интересовалась, успел ли я обновить завещание. Все вокруг смотрят на меня так, будто я уже совершил свой уход. А ты… ты вчера ругалась с курьером из-за помятых круассанов так отчаянно, словно от этого зависела судьба мира. Ты живая. Мне нужен рядом человек, который еще не забыл, как это — жить.
Он достал из кармана визитницу, вынул плотный картонный прямоугольник и положил рядом с кассой.
— Мой помощник всё организует. Визы, билеты, отели. Я оплачу тебе год жизни вперед, чтобы ты не думала о работе. Если решишься — позвони до вечера. Нет — я улечу один.
Герман развернулся и вышел, толкнув тяжелую стеклянную дверь.
До конца смены Тая работала на автомате. Она путала заказы, перегревала молоко и думала. Ей тридцать один. Съемная студия на окраине с протекающим краном. В ящике стола — неоконченный диплом дизайнера, брошенный пять лет назад. Месяц назад от нее ушел парень, заявив, что она «застряла в дне сурка и тянет его за собой».
Вечером она сидела на кухне. За окном монотонно шумел дождь по карнизу. Тая смотрела на визитку. Что она теряет? Место старшего бариста с графиком два через два? Возможность каждый вечер смотреть сериалы в пустой квартире?
Она набрала номер.
На следующее утро Герман ждал её у входа в кофейню. Тая подошла к нему, крепко сжимая ремешок дешевой сумки.
— Я полечу, — сказала она, не давая ему заговорить первым. — Но по моим правилам. У меня три условия.
Герман удивленно приподнял брови.
— Первое, — Тая загнула палец. — Мы живем в разных номерах. Я не сиделка и не ваша девушка. Второе: я сама оплачиваю свои билеты в музеи, уличную еду и мелкие расходы. Не хочу чувствовать себя купленной. И третье. Как только вы почувствуете, что всё… что вам станет совсем хреново — мы сразу возвращаемся. Я не позволю вам оставить этот мир там.
Мужчина долго смотрел на нее. Впервые за всё время знакомства уголки его губ дрогнули в слабой улыбке.
— Договорились, Тая. Собирай чемодан.
Они прилетели в Стамбул ближе к ночи. Город гудел, переливался огнями и пах жареной рыбой, выхлопными газами и сыростью Босфора. Тая крутила головой, пытаясь рассмотреть всё и сразу, пока они ехали в такси по узким, петляющим улицам.
Она ожидала неловкости, тяжелых разговоров о будущем. Но Герман оказался на удивление простым попутчиком. Он не жаловался.
На второй день они поднимались по крутой брусчатке к Галатской башне. Тая купила у уличного торговца гранатовый сок, расплатившис собственными лирами. Она обернулась и поняла, что Герман отстал. Он сидел на каменной ступеньке чужого подъезда, ему было трудно дышать. Его лицо стало совсем бледным.
Она молча подошла, села рядом на грязный камень и протянула ему пластиковый стаканчик с соком.
— Извини, — выдохнул он, делая маленький глоток. — Силы кончаются быстрее, чем я думал.
— Ничего страшного. Мы никуда не торопимся.
— Тая… почему ты согласилась? На самом деле.
Она посмотрела на проходящих мимо туристов.
— Потому что я тоже спала. Просто ходила на работу, платила за квартиру, покупала продукты по акции. Когда вы сказали про один месяц, я подумала: а если бы мой уход был так близок? Что бы я вспомнила? Как оттирала кофемашину антижиром? Вы подарили мне повод проснуться.
В Стамбуле они провели неделю. Ходили на рынки, ели жирный кебаб, плавали на пароме на азиатскую сторону. Тая видела, что Герману становится хуже. Он стал меньше есть. Ему требовалось больше времени на сон. Иногда он просто сидел на террасе отеля, укутавшись в плед, и часами смотрел на воду.
Затем они улетили на юг Турции, в крошечный городок Каш. Там не было суеты. Только белые домики, спускающиеся к морю, крики чаек и соленый ветер.
В один из вечеров они сидели на балконе. Тая чистила апельсин, аккуратно складывая корки на блюдце. Герман полулежал в кресле-качалке.
— Знаешь, что самое странное? — тихо спросил он, глядя на темный горизонт. — Я всю жизнь строил планы на пятилетки. Покупал акции, строил склады. Думал, что контролирую всё. А сейчас понимаю, что единственный момент, который у меня действительно есть — вот этот. Апельсин. Балкон. И ты.
— Не говорите так, будто ваше испытание уже пройдено, — Тая нахмурилась, передавая ему дольку.
— Тая, давай честно. Завтра нам нужно брать билеты домой. Ты же видишь. Я совсем выбился из сил.
Она опустила глаза. На душе стало очень тяжело. За этот короткий срок он стал для нее ближе, чем люди, которых она знала годами. Между ними не было романтики в классическом понимании. Не было поцелуев под луной. Было нечто более плотное — абсолютное доверие двух людей, оказавшихся на краю.
— Мы возьмем билеты на послезавтра, — твердо сказала она. — Завтра мы арендуем лодку. Вы хотели посмотреть на черепах в открытом море. Мы поедем.
Утром он спустился в порт, опираясь на ее плечо. Они наняли старый катер с облупившейся краской. Капитан, пожилой турок в потертой кепке, вывел судно из бухты. Море было спокойным, темно-синим, почти черным на глубине.
Герман сидел на деревянной скамье, подставив лицо солнцу. Тая стояла рядом, держась за поручень.
— Когда я уйду из жизни, — медленно произнес он, не открывая глаз, — не возвращайся к эспрессо-машине. Я видела твои наброски в блокноте. Учись. Рисуй. Ошибайся. Только не спи больше.
— Герман, пожалуйста…
— Обещай мне.
Тая с силой вцепилась в поручень. Она села рядом, взяла его сухую, прохладную ладонь в свои руки.
— Обещаю.
— Вот и славно, — он едва заметно коснулся её пальцев. — Посиди со мной просто так.
Они сидели молча, слушая шум мотора и плеск волн. Тая смотрела на горизонт, пытаясь запомнить каждую деталь этого утра. Цвет воды, крик птиц, тепло его руки.
Через час капитан заглушил мотор в тихой бухте. Тая повернулась к Герману, чтобы предложить ему воды. Он сидел в той же позе, откинув голову на спинку скамьи. Его лицо разгладилось, он выглядел так, будто наконец-то нашел ответ на самый важный вопрос. Он ушёл тихо, во сне.
Тая не закричала. Она не бросилась трясти его за плечи. Она просто придвинулась ближе, положила голову ему на плечо и закрыла глаза, позволяя катеру медленно качаться на волнах.
Прошел год.
В небольшом светлом помещении недалеко от центра пахло свежей краской и кофе. Тая расставляла на полках керамические чашки, которые слепила сама. Она закончила курсы керамики и открыла крошечную студию-кофейню. Денег, оставленных Германом на специальном счете, хватило впритык на аренду и печь для обжига, но ей большего было и не нужно.
Дверь студии открылась. Вошел новый посетитель — молодой парень в промокшей куртке. Он осмотрелся, подошел к стойке.
— У вас тут так уютно, — он улыбнулся, хотя выглядел очень измотанным. — Можно просто черный кофе? И… если не сложно, я посижу вон за тем столиком у окна. Мне нужно немного прийти в себя после тяжелого дня.
Тая посмотрела на столик. На нем стояла маленькая табличка из темного дерева. Она никогда никого туда не сажала.
Она перевела взгляд на парня, вспомнила холодный ветер на Галатском мосту, запах апельсинов на балконе и обещание, данное на старом катере. Тая протянула руку, убрала табличку на полку под стойку и кивнула.
— Присаживайтесь. Ваш кофе будет готов через минуту.
