— Иди к раковине. Работай.
Олег сказал это небрежно, не поворачивая головы. Просто ткнул пустой пивной бутылкой в сторону горы грязной посуды, сваленной у мойки.
За круглым столом на нашей съёмной кухне в Нижнем сидели трое его друзей. Илья, Костя и Макс. На часах было десять вечера пятницы. В воздухе плотно висел запах чесночного соуса, дешёвой колбасы из доставки и перегара. Я только что вышла из спальни, где девять часов подряд доделывала чертежи для заказчика — я дизайнер интерьеров, сроки по проекту гостиной горели. Вышла просто налить себе стакан воды.
Олег смотрел на меня снизу вверх. С вызовом. Он явно проверял свои границы при зрителях.
Костя хмыкнул и потянулся за последним куском пиццы в картонной коробке. Илья уткнулся в телефон, делая вид, что очень занят перепиской. Макс, сидевший с краю, перевёл взгляд с Олега на меня. Он слегка нахмурился.
Я держала в руке чистый стакан. Горло пересохло от долгого сидения перед монитором. Глаза резало от синего света.
— Олег, я устала, — сказала я тихо. Не хотела устраивать сцену при чужих людях в собственном доме. — Оставь до завтра. Сама всё уберу утром.
— Нет, ты помоешь сейчас, — он откинулся на спинку стула, заложив руки за голову. Хозяин жизни. — Мы тут сидим, отдыхаем. А стол завален мусором. У нас в доме хозяйка есть или кто? Работай, Катя. Нечего прохлаждаться.
Я могла развернуться и уйти обратно в комнату. Могла вылить воду из стакана ему на голову.
Но я поставила стакан на столешницу и молча взяла жёлтую губку.
Вода ударила в металлическое дно раковины. Горячая.
На микроволновке светились зелёные цифры. Ровно 22:10.
Я начала смывать жир с тарелок. Пена на губке быстро становилась серой от остатков еды. За спиной возобновился прерванный разговор. Моя покорность сработала как ракетное топливо для эго моего мужа. Олег воодушевился.
— Вот так, пацаны, — громко вещал он, скребя вилкой по тарелке. — Бабу надо держать в тонусе. Дал слабину — она тебе на шею сядет и ноги свесит. А тут всё чётко. Кто деньги в дом приносит, тот и правила ставит. Правильно я говорю?
Я зарабатывала семьдесят тысяч. В удачные месяцы с фрилансом — девяносто. Олег получал шестьдесят пять на складе логистической компании. Мы скидывались на аренду этой двушки ровно пополам. В магазин ходили по очереди. Но в его реальности он был единоличным добытчиком, потому что периодически покупал мясо на выходных и оплачивал интернет.
Тарелка. Ещё тарелка. Грязная вилка.
Я мыла механически. Смотрела, как вода смывает остатки чужого праздника в слив.
— Ну ты даёшь, Олегыч, — гоготнул Костя, открывая новую бутылку. — Домострой прям.
— Нормальный строй, — самодовольно ответил мой муж. — Зато дома порядок и никаких истерик. Жена должна знать своё место. Правда, Катюх?
Я не обернулась. Споласкивала жирные бокалы.
Обидно было не от того, что он заставил меня мыть эту гору. Обидно было, что я согласилась в этом участвовать.
Олег продолжал распинаться. Учил друзей жизни. Рассказывал, как нужно ставить женщин на место, как он «выдрессировал» меня за три года брака. Костя поддакивал. Илья молчал. Макс тоже молчал.
Спина начала противно ныть. После целого дня скрюченной позы за чертежами стоять у низкой раковины было физически тяжело. Поясницу тянуло так, что хотелось лечь прямо на кафельный пол.
Я бросила взгляд на зелёные цифры микроволновки. 22:27.
Семнадцать минут. Ровно семнадцать минут я стояла спиной к людям, с которыми мой муж пил пиво, и отмывала их объедки, слушая лекцию о собственной ничтожности.
Сзади раздался резкий, неприятный звук. Деревянный стул с грохотом отлетел назад, проскрежетав ножками по линолеуму.
Я выключила воду. Обернулась.
Макс стоял у стола. Он единственный из них четверых сегодня пил только колу — приехал на своей машине. Он накинул ветровку, не попадая рукой в рукав с первого раза.
— Ты куда собрался? — Олег удивлённо моргнул, остановившись на полуслове. — Рано ещё, посидим! У нас там ещё рыба вяленая осталась.
Макс застегнул молнию. Посмотрел на Олега. Сверху вниз.
— Сиди сам, — сказал Макс. Голос был абсолютно ровный. Без надрыва. — Ты клоун, Олег. И смотреть на то, как ты самоутверждаешься за счёт жены, просто тошно.
Он развернулся и быстро вышел в коридор. Щёлкнул замок входной двери.
Дверь захлопнулась с такой силой, что в кухонном серванте тоненько зазвенели мои любимые стеклянные бокалы.
Олег остался сидеть за столом с открытым ртом. Кусок сыра так и застрял у него в руке на полпути к лицу.
На кухне стало слышно, как гудит старый холодильник.
Олег медленно положил недоеденный кусок сыра на стол. На его лице проступило странное выражение — смесь растерянности и злобы. Он посмотрел на закрытую дверь, потом перевёл взгляд на оставшихся друзей.
Илья усиленно счищал ногтем какую-то невидимую грязь со своего телефона. Костя кашлянул в кулак и отвёл глаза к окну. Никто не смеялся. Никто не поддакивал про «Домострой» и «правила». Спектакль моего мужа с треском провалился, потому что один из зрителей вдруг назвал вещи своими именами.
— Не понял, — выдавил наконец Олег. Он нервно дёрнул плечом. — Во дурак… Псих какой-то. Пацаны, вы видели? Что на него нашло?
Никто не ответил.
Тогда Олег обернулся ко мне. Ему срочно нужен был виноватый, чтобы сбросить это липкое унижение.
— Довольна? — рявкнул он. — Стоишь тут со скорбной рожей, пацану отдых испортила своей кислой миной. Чего застыла? Домывай, я сказал!
Я посмотрела на свои руки. Пальцы побелели от горячей воды. В правой руке я всё ещё сжимала жёлтую поролоновую губку, с которой на пол капала грязная серая пена.
Двадцать два двадцать восемь. Транс закончился.
Я сделала два шага от раковины к столу. Занесла руку и разжала пальцы.
Грязная, мокрая губка шлёпнулась прямо в открытую картонную коробку из-под пиццы, обрызгав мыльной водой остатки колбасы и лежащие рядом салфетки.
— Эй! — Костя инстинктивно отдёрнулся вместе со стулом.
— Ты че творишь, совсем больная?! — взревел Олег, вскакивая на ноги.
Я вытерла мокрые руки о свои домашние штаны. Влажные пятна на серой ткани. Плевать.
— Сами домывайте, — сказала я.
Я не стала дожидаться его ответа. Развернулась и ушла в спальню. В спину мне летели маты мужа, но я их словно не слышала. Мозг переключился в какой-то холодный, аварийный режим. Хаотичные мысли метались в голове: куда идти, что брать, где я буду спать этой ночью.
Из коридора донеслись торопливые голоса.
— Олегыч, мы это… пойдем, наверное. Поздно уже, — бубнил Костя.
— Да сидите вы! — пытался удержать их Олег, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Сейчас я с ней разберусь, пиво ещё есть…
— Не, братан. В другой раз.
Зашуршали куртки. Двадцать два тридцать четыре. Замок щёлкнул во второй раз за этот вечер. Они ушли. Сбежали от неловкости, оставив Олега наедине с его разрушенным авторитетом.
Тяжёлые шаги прогрохотали по коридору. Олег ворвался в спальню.
Я стояла у шкафа и стягивала с полки свой рабочий рюкзак.
— Ты мне перед пацанами репутацию уронила! — он схватил меня за плечо, дёрнул на себя. Над его верхней губой блестели капельки пота. — Ты вообще берега попутала? Куда ты сумку достала?
Я выдернула плечо.
— Убери руки.
— А то что? — он усмехнулся, но как-то криво, неуверенно. — Пойдёшь на ночь глядя бомжевать? У тебя зарплата через неделю, на карте три копейки. Никуда ты не пойдёшь. Сядешь сейчас и будешь сидеть, пока я не разрешу встать.
Он давил на самое больное. На мою вечную неуверенность и нехватку денег. Съёмная квартира была оплачена до конца месяца, лишних свободных средств, чтобы прямо сейчас снять гостиницу, у меня действительно не было. Все мои заначки уходили на покупку программ для 3D-моделирования и рендеров.
Я открыла ящик стола, чтобы забрать мышку от ноутбука. И мой взгляд упал на связку ключей с массивным синим брелоком.
Мой заказчик, владелец трёшки в новостройке на Гагарина, улетел в командировку в Дубай на месяц. Ключи он оставил мне, чтобы я могла в любое время приезжать и контролировать финишные этапы ремонта. Там уже был положен ламинат, работало отопление и даже стоял новый диван в плёнке, который привезли вчера.
Прошлое дизайнера, привычка брать ответственность за чужие объекты, сейчас спасала меня саму. У меня было безопасное, тёплое укрытие. Бесплатное. В самом центре города.
— Я жду извинений, Катя, — Олег скрестил руки на груди, загораживая выход из комнаты. Он всё ещё пытался играть в хозяина.
Двадцать два сорок девять.
Я положила в рюкзак жёсткий диск с проектами. Сверху кинула чистую футболку, косметичку и зарядное устройство. Застегнула молнию. Звук получился громким, резким, как выстрел в тишине комнаты.
Закинула рюкзак на правое плечо. Посмотрела прямо в глаза мужу.
Он стоял в дверном проёме, расставив ноги. Грузный, вспотевший. Ждал моих оправданий. Ждал, что я сейчас заплачу, брошу рюкзак и начну доказывать, что имею право на усталость. Или что начну кричать в ответ.
Я сделала шаг вперёд.
— Отойди.
— А то что? — он нагло вздёрнул подбородок, но глаза бегали.
Я смотрела на его лицо. На крошку от пиццы, прилипшую к уголку губ. На покрасневшую шею.
— Всё, — сказала я.
Одно слово. Короткое, сухое. Не угроза. Не приглашение к скандалу или торгу. Обычная констатация факта.
Олег моргнул. В его глазах мелькнуло непонимание, и он инстинктивно подался назад, освобождая проход. Я прошла мимо, задев его плечом.
В прихожей я влезла в кроссовки. Не стала завязывать шнурки, просто затолкала их внутрь, сминая задник. Схватила с крючка пальто.
Олег вышел следом. Спесь с него начала стремительно слетать.
— Кать, ну хорош дурить, — его голос стал торопливым, почти заискивающим. — Ну выпили, ну перегнул палку. Чего ты заводишься? Давай раздевайся, я сам посуду помою.
Двадцать два пятьдесят пять.
Я повернула барашек замка. Открыла дверь. Шагнула в прохладный подъезд.
— Куда ты попрёшься на ночь глядя?! — крикнул он мне вслед, снова срываясь на агрессию от собственного бессилия.
Дверь закрылась, отрезав его голос.
В кармане пальто лежал тяжёлый ключ с синим брелоком. Мой пропуск в тишину.
Двадцать три двадцать. Я сидела на новеньком диване в квартире заказчика на Гагарина. Диван был плотно обмотан прозрачной строительной плёнкой. Она громко шуршала при каждом моём движении. В воздухе густо пахло свежей штукатуркой и дорогой краской.
Я не включала свет. Просто смотрела в панорамное окно на ночной Нижний. Жёлтые фонари отражались в чёрной воде Оки.
Телефон вибрировал без остановки. Пятнадцать пропущенных от Олега. Десять сообщений. Сначала маты и угрозы: «Я замки сменю», «Твои шмотки на помойку выкину». Потом жалобное: «Катюх, ну вернись, я картошки пожарил».
Я выключила звук. Положила телефон на подоконник.
Слёз не было. Была дикая, свинцовая усталость в пояснице и горящие от монитора глаза. Я легла прямо на шуршащую плёнку, подложив под голову скомканное пальто. И уснула через три минуты.
Прошло полтора месяца.
Я приехала за остатками вещей во вторник утром. Специально выбрала время, когда Олег должен был быть на складе. Зашла в квартиру своим ключом — замки он так и не сменил, пожалел денег на мастера.
В прихожей воняло немытыми носками и застоявшимся мусором. Я прошла в комнату, достала с антресолей зимнюю одежду, сложила в большую клетчатую сумку.
Входная дверь громко хлопнула. Я вздрогнула по старой привычке.
Олег зашёл в комнату. Он был в рабочей куртке, небритый, с серым, помятым лицом. Увидел меня и собранную сумку.
— Значит, всё вывозишь? — он криво усмехнулся. — По чужим хатам так и мотаешься? Ну-ну. Посмотрим, на сколько тебя хватит одной.
Он ждал моей реакции. Ждал, что я начну оправдываться, рассказывать, что сняла отличную студию на Мещере. Что заказов стало вдвое больше, потому что я перестала тратить энергию на обслуживание его эго и отмывание грязных сковородок по ночам.
Я смотрела на него и прислушивалась к себе. Где-то там, внутри, должна была быть обида за те семнадцать минут у раковины. Злость за его слова перед друзьями. Боль от рухнувшего брака.
Там ничего не было.
Человек, стоявший передо мной, больше не вызывал ни единой эмоции. Он выцвел. Стал пустым местом, случайным прохожим в грязной куртке. Злиться на него было так же бессмысленно, как злиться на сломанный табурет.
Я молча застегнула молнию на сумке.
Вышла на кухню. На столе стояли три пустые пивные бутылки. В раковине громоздилась гора немытых тарелок с присохшими остатками еды. Рядом валялась серая, скукоженная поролоновая губка.
На микроволновке светились цифры. Десять часов четырнадцать минут.
Я положила свои ключи на край столешницы. Подняла сумку и вышла.
