— Ты понимаешь, что это вопрос высшей справедливости, Андрей? — голос Клавдии Петровны в телефонной трубке вибрировал от плохо скрываемого негодования.
Андрей прижал смартфон к уху, беспомощно глядя на меня.
Я замерла с половником над кастрюлей борща.
— Мам, ну какая справедливость? — устало выдохнул муж. — Мы просто купили Галине Ивановне подарок на юбилей.
— Подарок? — взвизгнула свекровь так, что я услышала это, стоя в трех метрах. — Стиральную машину «Bosch» последней модели за сорок пять тысяч — это подарок? А мне на шестидесятилетие вы что притащили? Мультиварку со скидкой в «Эльдорадо»?
— Мам, мультиварка стоила пятнадцать тысяч, и ты сама её просила!
— Просила, потому что не знала, что ты на свою тёщу золотой дождь прольешь! — отрезала Клавдия Петровна. — Значит так. Я всё посчитала. Разница в стоимости ваших подношений — тридцать тысяч рублей. Плюс проценты за моральный ущерб.
— Какие еще проценты? — Андрей начал закипать.
— А такие! — победно провозгласила свекровь. — Я присмотрела участок в СНТ «Рассвет». Шесть соток, малина, домик крепкий, хоть и старый. Просят миллион. Вы с Лидой вносите первый взнос — эти самые сорок тысяч, а остальное поможете мне выплатить в рассрочку. Это будет честно.
Андрей медленно опустился на табурет, его лицо приобрело оттенок серого гранита.
— Мам, ты сейчас серьезно сравниваешь стиральную машину и покупку недвижимости? — спросил он шепотом.
— Абсолютно! — отчеканила Клавдия Петровна. — Галина теперь кости не бьет, белье не выкручивает. А я? Я в пыльном городе задыхаюсь! Мне врач сказал: Клавдия, вам нужен свежий воздух, иначе давление вас доконает. Выходит, матери родной вы смерти желаете, а тёще — комфортной стирки?
— Никто тебе смерти не желает, — простонал Андрей.
— Тогда в субботу едем смотреть участок! — скомандовала свекровь. — Ссылку на объявление я тебе уже в мессенджер кинула. И не вздумай опаздывать, там очередь из покупателей стоит!
Она бросила трубку. В кухне воцарилась тяжелая, липкая тишина.
— Она с ума сошла? — я наконец обрела дар речи и с грохотом опустила половник.
— Лид, ну ты же её знаешь… — Андрей потер переносицу. — У неё пунктик на почве равенства.
— Какое равенство, Андрей?! — взорвалась я. — Моя мама двадцать лет стирала в старой «Малютке», которая прыгала по всей ванной и ревела как раненый зверь! Мы купили вещь первой необходимости, потому что у неё спина больная! А твоей маме приспичило дачу, потому что ей завидно?
— Она сказала, что это вопрос любви, — тихо произнес муж. — Мол, если я не куплю ей этот участок, значит, я её ценю в три раза меньше, чем твою мать.
— Это манипуляция чистой воды! — я подошла к нему и взяла за плечи. — Мы не потянем ипотеку и ещё её дачу сверху. У нас самих кредит за машину!
— Я знаю, Лида. Я всё знаю. Попробую завтра с ней поговорить спокойно.
Спокойно не получилось. В среду Клавдия Петровна явилась к нам без приглашения. Она прошла на кухню с видом ревизора, достала из сумки пухлый блокнот в кожаном переплете и демонстративно водрузила его на стол.
— Садитесь, дети, — сказала она тоном школьного учителя. — Будем подбивать баланс.
Мы с Андреем переглянулись и сели.
— Итак, — Клавдия Петровна открыла блокнот, исписанный мелким, аккуратным почерком. — За последние пять лет.
— Мам, может не надо? — попытался вставить Андрей.
— Цыц! — прикрикнула свекровь. — Слушайте и делайте выводы. Галине на пятилетие свадьбы вы подарили микроволновку — восемь тысяч. Мне на восьмое марта — набор полотенец за полторы. Записываем: разница шесть с половиной.
— Мама, ты серьезно ведешь учет подарков? — я почувствовала, как внутри всё начинает дрожать от возмущения.
— А как иначе в наше время? — холодно взглянула на меня свекровь. — Без учета и контроля начинается бардак. Продолжим. Прошлый Новый год: Галине — плед из верблюжьей шерсти, пять тысяч. Мне — коробка конфет и крем для рук, итого полторы. Опять перекос!
— Плед мы подарили, потому что она простудилась! — выкрикнула я.
— А у меня, может, душа мерзла! — парировала Клавдия Петровна. — В общем, я суммировала все ваши траты на обе стороны. С учетом инфляции и стоимости этой злополучной стиралки, вы задолжали моей стороне сорок три тысячи семьсот рублей.
— Задолжали? — Андрей вскочил с места. — Мам, ты слышишь себя? Мы дарим подарки от сердца, когда есть возможность!
— От сердца у вас только в одну сторону течет, — горько усмехнулась свекровь. — В сторону Лидиной мамочки. А я так, приживалка на обочине вашей жизни. Сын родной на мне экономит, а на тёщу золота не жалеет.
— Да при чем тут золото? — закричала я. — Мама живет на одну пенсию, у неё кран течет, крыша едет! Мы ей помогаем выжить!
— А я, значит, шикую? — Клавдия Петровна театрально прижала руку к груди. — На свои крохи перебиваюсь! А мечта у меня одна — к земле поближе, цветочки посадить, огурчики… Неужели я, родившая и воспитавшая тебя, Андрей, не заслужила клочка земли?
— Мам, миллион рублей — это не клочок земли, это огромные деньги для нас сейчас! — Андрей пытался воззвать к разуму.
— Первый взнос, Андрюша. Всего лишь первый взнос. А дальше по пять тысяч в месяц будете мне подкидывать — вот и закроем долг справедливости.
— Нет, — твердо сказала я. — Никакой дачи не будет.
Свекровь медленно закрыла блокнот. Её глаза сузились до щелочек.
— Вот как? Значит, невестка тут решает, кому дышать свежим воздухом, а кому в бетонной коробке гнить?
— Решает здравый смысл! — отрезала я.
— Хорошо, — Клавдия Петровна встала, подтянув повыше воротник своего добротного пальто (которое, кстати, тоже мы подарили в позапрошлом году, но в блокноте оно, видимо, не значилось). — Я вас услышала. Живите со своей стиралкой. Надеюсь, она хорошо отстирает вашу совесть.
Она ушла, громко хлопнув дверью так, что зазвенела посуда в шкафу.
Прошла неделя. Андрей ходил сам не свой. Он несколько раз пытался дозвониться до матери, но она сбрасывала вызовы или отвечала коротким: «Я занята, выбираю гроб, раз на дачу места нет».
— Лид, может, мы зря так резко? — спросил он вечером, когда мы ужинали в гнетущей тишине. — Ну, может, найдем какой-нибудь вариант подешевле? Совсем развалюху в деревне?
— Андрей, дело не в цене, — я отложила вилку. — Дело в принципе. Если мы сейчас пойдем у неё на поводу, завтра она потребует автомобиль, потому что моей маме мы купили новые сапоги. Ты не понимаешь, что это бесконечный процесс?
— Понимаю. Но она же мать…
В этот момент в прихожей повернулся ключ. У Клавдии Петровны были свои ключи «на крайний случай», и, видимо, этот случай настал. Она вошла в кухню, но на этот раз без блокнота. Вид у неё был на удивление бодрый и даже торжествующий.
— Чай есть? — осведомилась она, как будто и не было грандиозного скандала.
Мы с Андреем ошарашенно кивнули.
— Мам, ты как? — осторожно спросил муж.
— Нормально. Врач сказал, что стресс мне вреден, так что я решила взять дело в свои руки, — она уселась за стол и победно посмотрела на нас.
— В каком смысле? — напряглась я.
— В прямом. Раз у вас денег на первый взнос нет, я нашла, где их взять.
Я почувствовала недоброе.
— И где же?
— Я позвонила Галине, — невозмутимо сообщила свекровь.
У меня внутри всё похолодело.
— Ты сделала ЧТО?
— Позвонила твоей матери, Лидочка. Мы с ней славно поговорили. По-женски. Я ей объяснила ситуацию. Сказала: «Галя, дети из-за твоей стиралки совсем извелись, ссорятся, денег нет, а мне дача край как нужна для здоровья».
— И что мама? — прошептала я, чувствуя, как к горлу подкатывает комок.
— А Галя — женщина понятливая, — Клавдия Петровна прихлебнула чай. — Она сказала, что ей совесть не позволит на новой машинке стирать, пока сваха страдает. В общем, она её завтра возвращает в магазин. Сказала, чеки у неё сохранились, коробку она не выбросила. Деньги отдаст вам, а вы — мне на задаток за участок.
Я почувствовала, как перед глазами поплыли красные пятна.
— Ты… ты заставила пожилого человека вернуть подарок? — мой голос сорвался на крик.
— Я никого не заставляла! — возмутилась свекровь. — Я просто обрисовала картину. Она сама предложила! Сказала: «Клава, мне по старинке привычнее, а тебе нужнее». Видишь, Андрей, какая твоя тёща благородная женщина? Не то что некоторые.
Я посмотрела на Андрея. Он сидел, закрыв лицо руками. Его плечи мелко дрожали.
— Мама, уходи, — тихо сказал он.
— Что? — Клавдия Петровна поперхнулась чаем.
— Уходи отсюда сейчас же. И ключи оставь на тумбочке.
— Андрюша, ты что, из-за этой железки на мать голос повышаешь? — она вскочила, её лицо исказилось от злости. — Я всё ради семьи! Чтобы всё по-честному было!
— По-честному? — Андрей поднял голову, и я увидела в его глазах такую ярость, которой не видела никогда за десять лет брака. — Ты пошла к человеку, который живет впроголодь, и начала клянчить её подарок? Ты манипулировала её добротой, чтобы выбить себе дачу?
— Я не клянчила! Я восстанавливала баланс!
— Вон отсюда! — рявкнул Андрей так, что свекровь отпрянула к двери. — Ключи на стол!
Клавдия Петровна, дрожащими руками вытащила связку из сумки, швырнула её на стол и, бормоча про «неблагодарного сына» и «змею-невестку», выскочила из квартиры.
Мы сидели на кухне еще долго. Я плакала от обиды за маму, Андрей просто смотрел в окно.
— Завтра поедем к ней, — сказал он наконец. — Отвезем продукты. И скажем, чтобы даже не думала ничего возвращать.
— Она ведь уже, наверное, упаковала её… — всхлипнула я. — Ты же знаешь маму, она теперь будет чувствовать себя виноватой, что «объела» твою мать.
— Я сам с ней поговорю. И с матерью моей тоже разговор окончен. Надолго.
На следующее утро мы были у моей мамы. Она действительно уже вытерла машинку до блеска и пыталась засунуть её в пенопласт.
— Лидочка, Андрюша, ну чего вы… — оправдывалась она, пряча глаза. — Мне и правда несложно. Ну, потру руками, зато в семье у вас мир будет. Клава так плакала в трубку, говорила, что ей жить негде, кроме как в этой конуре в городе…
— Мам, — Андрей подошел и крепко обнял её. — Больше никогда, слышишь, никогда не слушай её. Эта машина — твой подарок. Мы заработали на него. И мы не хотим, чтобы ты возвращала его ради чужих капризов.
— Но как же Клавдия? Она ведь обидится…
— Пусть обижается, — отрезал Андрей. — Это её выбор — жить обидами и подсчетами. А твой выбор — отдыхать и беречь здоровье.
Мы провели у мамы весь день. Андрей починил ей тот самый кран, который капал вечность, я наготовила еды на неделю вперед. Когда мы уезжали, мама стояла на крыльце и долго махала нам рукой.
Прошел месяц. Свекровь затаилась. Мы не звонили, она тоже.
Но на днях случилось «обострение». Мы с Андреем зашли в торговый центр — нужно было купить ему новую куртку, старая совсем истрепалась. И надо же было такому случиться, что прямо у входа в магазин мы столкнулись нос к носу с Клавдией Петровной.
Она выглядела прекрасно: новая укладка, яркая помада. Увидев нас, она не отвернулась, а наоборот — подошла вплотную, прищурившись.
— О, обновки покупаем? — ядовито поинтересовалась она, глядя на пакет в руках Андрея.
— Куртку, мам. Зима скоро, — спокойно ответил Андрей.
— Понятно. Куртка. Сколько стоит? Тысяч десять? — она демонстративно полезла в сумку и вытащила свой знаменитый блокнот. — Так и запишем: Андрею — куртка за десять тысяч. Галине — стиралка за сорок пять. Лиде, небось, тоже что-то перепало?
Я почувствовала, как внутри закипает холодная ярость.
— Клавдия Петровна, — медленно произнесла я. — А вы не забыли записать, сколько Андрей потратил на лекарства в прошлом месяце, когда у него спину прихватило от работы на двух работах? Чтобы мы могли и вам, и маме моей подарки покупать?
— Это его сыновний долг! — отрезала она.
— Нет, — Андрей сделал шаг вперед. — Долг — это когда берешь в долг. А я у тебя на дачу не занимал. И на твою любовь — тоже.
— Ты мне хамишь? — ахнула свекровь. — Матери? Из-за этой… этой женщины, которая тебя против меня настроила?
— Мам, я тебя очень прошу: убери блокнот. Прямо сейчас. Выбрось его в урну.
— И не подумаю! — она прижала книжицу к груди, как святыню. — Это единственный документ, подтверждающий мою несправедливую долю в этой семье!
— Тогда живи со своим документом, — Андрей взял меня за руку. — Пошли, Лида.
Мы прошли мимо, оставив её посреди торгового центра. Обернувшись, я увидела, как она что-то яростно записывает в свой блокнот, то и дело поглядывая нам в след.
Вечером Андрей долго сидел на балконе. Когда он вернулся, он выглядел странно спокойным.
— Знаешь, — сказал он. — Я ведь всегда думал, что она просто такая… экономная. А она не экономная. Она просто не умеет радоваться за других. Ей не дача нужна была, Лид.
— А что?
— Ей нужно было, чтобы твоей маме было хуже. Или хотя бы не лучше, чем ей. Это страшно на самом деле — мерить любовь в рублях и киловаттах стиральной машины.
— Ты думаешь, она успокоится?
— Нет, — Андрей грустно улыбнулся. — Завтра она найдет новый повод. Скажет, что мы слишком много едим или слишком громко смеемся, в то время как она страдает без огурцов с собственного огорода. Но мне уже всё равно. Мой лимит «справедливости» исчерпан.
Я прижалась к его плечу. В ванной тихо и мерно гудела новая стиральная машина — мы купили точно такую же себе, потому что старая тоже начала капризничать.
Я представила, как Клавдия Петровна узнает об этой покупке. Наверное, в её блокноте появится новая запись, подчеркнутая двумя красными линиями. «Сын купил вторую стиралку. Моя дача отдалилась еще на десять лет. Предательство».
Но честно? Мне было абсолютно всё равно. Потому что тишина в доме и мир в душе стоили гораздо дороже любого участка в СНТ «Рассвет».
А как вы считаете, обязаны ли дети соблюдать строгий финансовый паритет в подарках родителям с обеих сторон, даже если нужды у них абсолютно разные?
