— Слушай сюда, дорогуша! У меня терпение лопнуло, я больше терпеть тебя в этом доме не собираюсь. Ты, когда сюда ехала, на что рассчитывала? Что я буду перед тобой на задних лапках скакать? Не дождешься! Я и отцу твоему внушу, что ты тут лишняя. Он тебя выставит за дверь после первой же моей просьбы. Мне Витькины дети от первого брака и даром тут не нужны! Не усугубляй ситуацию — уходи сама.
***
Перрон встретил Ладу ледяным ветром, который сразу же забрался под тонкую куртку. Она перехватила поудобнее тяжелую сумку, в которой уместилась вся ее прошлая жизнь за двенадцать лет — именно столько она не видела отца. Папа от ее мамы сбежал, когда ей исполнилось восемь. Завел любовницу, долго ее скрывал, а потом одним вечером собрал свои вещи и уехал. Алиментов не платил, толком не помогал. А недавно вдруг позвонил и пригласил приехать. Пообещал, что поможет начать ей новую жизнь.
Виктор помахал рукой, и Лада почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось, а потом отпустило.
— Лада! Дочка! — он обнял ее так крепко, что захрустели ребра. — Ну, наконец-то. Красавица какая выросла. Мать-то как?
— Нормально, пап. Передавала привет, — соврала Лада.
Мать ничего не передавала, она просто долго смотрела в окно, когда Лада упаковывала вещи.
— Ну, пойдем к машине. Жанна там ждет, стол накрыла. Она у меня знаешь какая? Хозяюшка! Сразу общий язык найдете, вот увидишь.
В машине было жарко. На переднем сиденье сидела женщина с безупречно уложенными волосами цвета «пепельный блонд». Она обернулась и ослепительно улыбнулась.
— Здравствуй, Лада. Я Жанна. Витя про тебя все уши прожужжал.
— Здравствуйте, — тихо ответила Лада, стараясь втиснуть сумку между ног.
— Ой, давай ее в багажник, — засуетился Виктор. — Чего ты как в автобусе. Лада, ты не представляешь, как я рад. Довольно ты у матери под крылом сидела, пора и отцовское плечо почувствовать. Квартира у нас большая, места всем хватит.
— Конечно хватит, — поддакнула Жанна, поправляя зеркальце. — Мы даже комнату гостевую подновили. Шторы новые купили, сиреневые. Тебе ведь нравится сиреневый?
— Да, спасибо.
Первые две недели все действительно напоминало затянувшийся праздник. Жанна пекла пироги, водила Ладу по торговым центрам и щебетала без умолку.
— Ты, Ладочка, не стесняйся. Пользуйся всем. Маски для лица в ванной, крем мой бери — он израильский, очень хороший. Мы же теперь как подружки, да?
— Наверное, — улыбалась Лада.
Ей хотелось верить, что двенадцать лет забвения можно просто зачеркнуть.
Виктор сиял. Он часто обнимал их обеих за плечи, приговаривая:
— Вот она, настоящая семья. Жанна, посмотри, как Лада на меня похожа. Глаза-то мои!
— Твои, Витенька, твои, — ласково отвечала Жанна, но Лада видела, как в эти моменты у нее слегка подергивался уголок губ.
А потом Виктор уехал на свою первую после отпуска смену — он работал в охране на крупном предприятии, сутки через трое. И маска подружки с Жанны сползла так быстро, что Лада не успела даже понять, что произошло.
***
Все началось с завтрака. Лада зашла на кухню, когда Жанна пила кофе, глядя в окно.
— Ты долго планируешь здесь рассиживаться? — не оборачиваясь, спросила она. Голос был сухим и резким.
— В смысле? — не поняла Лада.
— В прямом. Две недели прошло. Ты гость или сожитель? Если гость — пора и честь знать. Если сожитель — давай-ка определяться с расходами. Витя, конечно, добрый, он тебе и луну с неба купит, но деньги в доме считаю я.
— Жанна, я… я ищу работу. Вы же знаете, я только приехала.
— Ищут пожарные, ищет милиция, — Жанна наконец повернулась. На ее лице не было и следа былой приветливости. — А нормальные люди делом занимаются. И убери за собой чашку. Я не нанималась за двадцатилетними обиженками посуду мыть.
Лада стояла у стола, чувствуя, как краснеют уши.
— Я всегда убираю за собой.
— Плохо убираешь. Пятна на столешнице. И в ванной твои волосы везде. Лада, давай по-честному: тебе здесь не рады. Вите просто совесть в голову ударила на старости лет, вот он и решил в папочку поиграть. Но этот цирк скоро закончится.
Вечером, когда Виктор вернулся, Жанна снова была «подружкой».
— Витенька, мы сегодня с Ладой так чудесно погуляли! Правда, Ладочка?
Лада посмотрела на нее, потом на отца. Виктор выглядел таким счастливым, что она просто не смогла открыть рот.
— Да, пап. Погуляли.
Так начался ее личный ад. Жанна могла «случайно» выключить свет в ванной, когда Лада была в душе. Могла переставить ее вещи в самый дальний угол шкафа, заявив, что они «создают визуальный шум».
— Ты чего такая бледная? — спрашивал Виктор за ужином. — Опять дома сидишь? Гулять надо.
— Я работаю, пап. Устроилась в пекарню на углу. Смены длинные, зато платят нормально.
— Ой, пекарня — это так тяжело, — вздыхала Жанна, подкладывая Виктору лучший кусок мяса. — Но Лада у нас сильная. Она привыкла у матери к трудностям. Хотя, Ладочка, могла бы и поближе что-то найти. А то приходишь в одиннадцать, дверями хлопаешь, я уснуть не могу.
— Я стараюсь тихо, — сквозь зубы отвечала Лада.
— Старается она… — бормотала Жанна, когда Виктор уходил курить на балкон. — Знаешь что, принцесса? Съезжала бы ты на квартиру. Чего ты вцепилась в эти шторы сиреневые?
— Я и хочу съехать, Жанна. Вот получу первую зарплату и сниму комнату.
— Ну-ну. Посмотрим. Только Вите не вздумай ныть, что я тебя выживаю. Не поверит. Он меня любит. А ты для него — картинка из прошлого, которая начала портиться.
Лада действительно начала работать без выходных. Брала двойные смены, лишь бы не возвращаться в квартиру раньше полуночи. Ноги домой просто не несли. Она видела, как отец постепенно отдаляется. Жанна мастерски «обрабатывала» его каждый вечер.
— Витя, я не хочу жаловаться, но Лада сегодня опять… — шепот доносился из их спальни, когда Лада возвращалась с работы.
— Ну, она молодая, Жанн. Пойми.
— При чем тут молодость? Это неуважение. Она даже спасибо за обед не говорит. Ест наше, живет на всем готовом…
— Я сама покупаю еду! — не выдержала Лада однажды, ворвавшись в комнату. — Пап, я приношу продукты каждую неделю!
Виктор посмотрел на нее с раздражением.
— Лад, ну чего ты кричишь? Жанна просто беспокоится о бюджете. Мы же не миллионеры.
— Ты ей веришь? Она же врет на каждом шагу!
— Так, — Виктор сел на кровати. Голос его стал стальным. — Перестань. Жанна — моя жена. Она здесь хозяйка. Если тебе что-то не нравится — дверь там же, где была.
Лада замерла. В горле встал колючий ком.
— Ты меня выгоняешь?
— Никто тебя не выгоняет. Просто веди себя по-человечески. Неблагодарность — это плохая черта, дочка. Мы тебя приняли, обогрели…
— Обогрели? — Лада рассмеялась, и в этом смехе было больше боли, чем веселья. — Пап, ты хоть раз за эти три месяца спросил, как у меня дела в пекарне? Ты хоть раз заметил, что я прихожу домой, когда ты уже спишь, чтобы просто не сталкиваться с твоей женой?
— Хватит истерик, — отрезал Виктор. — Иди спать. Завтра поговорим.
А завтра начиналось все по новой…
***
Виктор ушел на очередные сутки. Жанна с самого утра была в «боевом» настроении. Она включила музыку на полную громкость, когда Лада пыталась выспаться после ночной смены.
— Убавь, пожалуйста, — попросила Лада, выходя из комнаты.
— С какой радости? Это мой дом. Не нравится — купи беруши.
— Жанна, я серьезно. Мне в четыре снова на смену.
— А мне плевать. Ты здесь никто. Приживалка. Знаешь, почему Витя двенадцать лет тебе не звонил? Потому что ты ему не нужна была. И сейчас не нужна. Он просто хотел доказать самому себе, что он «хороший». А ты поверила, дурочка.
Лада почувствовала, как внутри что-то лопнуло. Годы обиды, тишины и этого трехмесячного унижения выплеснулись разом.
— Да пошла ты! — выкрикнула она. — Ты — змея, Жанна. Ты его обвела вокруг пальца, а он и рад. Только посмотри на себя — ты же стареющая, злая баба, которая боится, что ее место займет кто-то моложе и честнее!
Жанна замолчала. Ее лицо побледнело, а потом исказилось в какой-то страшной гримасе. Она не стала кричать в ответ. Она просто взяла телефон и набрала Виктора.
— Витя… — ее голос мгновенно стал тонким, плачущим. — Витенька, приедь, пожалуйста… Или сделай что-нибудь… Она… она на меня набросилась. Она меня толкнула… Оскорбляет последними словами… Я ее боюсь, Витя! Она ненормальная!
Лада стояла, опустив руки. Она смотрела на этот спектакль и понимала: это финал.
Через десять минут Виктор перезвонил Ладе.
— Лада. Ты перешла черту.
— Пап, она все врет! Я ее пальцем не тронула!
— Я не хочу ничего слушать. Жанна плачет, у нее истерика. Ты живешь в моем доме, ешь мою еду, пользуешься моим светом и водой — и при этом позволяешь себе поднимать руку на мою жену? Какая же ты дрянь, Лада. Вся в мать свою. Такая же эгоистка.
— Папа, ты хоть слышишь, что ты говоришь?
— Собирай вещи. Чтобы к утру тебя не было. Я не хочу тебя видеть. Неблагодарная!
Лада медленно положила телефон на стол. В комнате было тихо, только Жанна на кухне демонстративно всхлипывала, наливая себе воду.
Лада достала ту самую сумку, с которой приехала три месяца назад. Когда она выходила в прихожую, Жанна стояла в дверях кухни. В ее руке был стакан воды, и на губах играла та самая победная улыбочка.
— Ну что, налеталась, птичка? Куда теперь? К мамочке под юбку?
Лада остановилась. Она посмотрела Жанне прямо в глаза.
— Знаешь, Жанна… я тебе даже сочувствую. Ты победила, да. Только твой приз — это слабый, трусливый мужик, который предал свою дочь дважды. Живи с этим.
Она вышла из квартиры, грохнув дверью. Лада шла по улице, таща за собой сумку, и не знала, куда идти. Ноги сами привели ее к пекарне. Она постучала в стекло. Внутри горел свет. Дверь открыла Валя — старший пекарь, женщина лет пятидесяти.
— Лада? Ты чего в такое время? Случилось чего?
Лада посмотрела на нее, и только тут ее прорвало. Она опустилась прямо на порог и закрыла лицо руками.
— Господи, девка, да ты вся дрожишь, — Валя втащила ее внутрь, закрыла дверь на засов. — Ну-ка, пойдем в подсобку. Чаю сейчас налью.
Лада сидела на колченогом табурете, завернутая в Валину кофту, и рассказывала. Рассказывала про двенадцать лет тишины, про сиреневые шторы, про Жанну и про то, как отец назвал ее дрянью.
Валя слушала, подкладывая ей в чай варенье.
— Эх, Ладка… Мужики — они же как дети. Баба рядом — они и рады. А тот факт, что эта баба ядом плюется, они замечают, когда уже поздно. Ты не переживай. У меня на чердаке комната есть. Маленькая, зато своя. Перезимуешь, а там видно будет. Ты девка работящая, я тебя в обиду не дам. Семенычу завтра скажу, он у нас мировой мужик, поймет.
Лада прожила у Вали неделю. Она работала как заведенная, стараясь не думать о том, что происходит в той большой квартире со «светлой мебелью». Она копила деньги на билет обратно.
В день отъезда, когда она уже стояла на перроне, у нее зазвонил телефон. На экране высветилось: «Папа».
Лада долго смотрела на вибрирующий аппарат. Сердце предательски дрогнуло. Может, он понял? Может, выгнал ее? Может, хочет извиниться?
Она нажала «принять».
— Да, пап.
На том конце воцарилось молчание. Лада слышала его тяжелое дыхание.
— Лада, — наконец пробасил Виктор. — Слушай, ты когда уходила, стрелку забрала.
— Какую стрелку? — не поняла она.
— Ну, от компрессора моего. Она на тумбочке в твоей комнате лежала. Жанна говорит, ты ее специально забрала, чтобы мне насолить. Она мне нужна, я завтра в гараж иду. Где она?
— Пап, — тихо сказала она. — Стрелка лежит в шкатулке Жанны. В самой нижней полке. Я видела, как она ее туда прятала, когда ты на смене был. Специально, чтобы мы еще раз поругались.
— Что ты несешь? Зачем ей это…
— Прощай, папа.
Она нажала на «отбой» и сразу же отправила номер в черный список. Потом вытащила сим-карту и с каким-то странным удовольствием разломила ее пополам. Маленький кусок пластика хрустнул и упал на рельсы.
В поезде было тепло. Лада сидела у окна, глядя, как мимо пролетают огни чужого города. Она ехала домой. К матери, которая хоть и ругала ее иногда, но никогда не называла ее дрянью.
Лада вернулась в родной город, устроилась кондитером в крупный ресторан и через два года открыла собственную небольшую кофейню, которая стала лучшей в округе. Виктор еще много раз пытался с ней поговорить — с Жанной он через пару лет все-таки развелся. Она нашла себе нового «короля» — постарше и побогаче. Виктора до глубины души поразил отказ дочери. Что плохого он ей сделал?
