Резкий визг болгарки ударил по ушам, перекрывая шум дождя, барабанившего по жестяной крыше ангара. Вероника брезгливо поморщилась и плотнее запахнула кашемировое пальто. Внутри огромного помещения, пропахшего сырой известью, машинной отработкой и едким сигаретным дымом, гулял сквозняк.
Она сидела в своем специальном кресле, сделанном на заказ из сверхлегких сплавов, и сверлила взглядом спину мужчины в засаленном синем комбинезоне. Тот спокойно ковырялся под капотом ее представительского минивэна, который намертво заглох посреди промзоны на окраине Екатеринбурга.
Веронике было сорок три. Владелица десятка торговых центров, человек, чьего звонка ждали чиновники. Семь лет назад серьезный несчастный случай на дороге превратил ее нижнюю часть тела в неподвижный балласт. Немецкие хирурги, светила из Тель-Авива, профессора из Швейцарии — все они вежливо опускали глаза и выставляли огромные счета за консультации, итог которых сводился к одному: медицина здесь бессильна. Вероника приняла это. Сжала зубы, пересела в кресло и подавила в себе любую неуверенность.
— Вы собираетесь менять стартер или будете гипнотизировать его до вечера? — ее голос прозвучал хлестко, как удар плетью.
Механик выключил переносную лампу, неспеша вытер руки куском старой ветоши и только потом повернулся. На вид ему было под пятьдесят. Лицо с глубокими складками у губ, короткая жесткая щетина и абсолютно спокойный, тяжелый взгляд. Он не суетился, как ее подчиненные, и не отводил глаза.
— У вас полетела вся шина управления двигателем, — ровно ответил он. — Электроника заблокировала подачу топлива. Запчастей на эту иномарку у меня нет. Придется перепаивать контакты на блоке. Это займет часа три. Хотите быстрее — вызывайте эвакуатор.
— Мой помощник уже звонил. Из-за ливня трассу размыло, эвакуатор будет только к ночи, — Вероника раздраженно постучала пальцами по подлокотнику. — Я плачу тройной тариф. Шевелитесь.
Мужчина усмехнулся. Взял со стола металлическую кружку, сделал глоток и подошел ближе.
— Меня Роман зовут. И мне ваши тройные тарифы законы физики не отменят. Припой остывает ровно столько, сколько должен. Хотите чаю? Липтон в пакетиках, другого нет.
— Оставьте себе, — отрезала она, отворачиваясь.
Пока Роман возился с платой за дальним столом, Вероника от скуки начала осматривать ангар. Ее внимание привлек странный угол, отгороженный плотным брезентом. Край ткани отогнулся от сквозняка. Вместо домкратов и покрышек там стояли токарные станки с ЧПУ, осциллографы и массивный стенд, на котором висела сложная конструкция из металлических направляющих, толстых кабелей и широких ремней. Это походило на чертежи из учебника по биомеханике.
— Вы тут параллельно киборгов собираете? — саркастично бросила она в спину механика.
Роман замер с паяльником в руке. Медленно выдохнул сизый дымок от канифоли.
— Я собираю то, что помогает сломанному снова функционировать, — не оборачиваясь, ответил он.
— Надо же. Местный гений в мазуте. И для кого эти железки?
Он положил инструмент на подставку. Подошел к ее креслу, остановившись в полуметре, и посмотрел на ее неподвижные ноги, укрытые пледом.
— Я заставлю вас снова ходить, — произнес обычный механик, глядя прямо на нее.
В ангаре стало очень тихо. Только капли дождя гулко били по подоконнику. Вероника уставилась на этого человека, пытаясь понять, пьян он или просто не в себе. А затем рассмеялась. Громко, со скрытой обидой, с откровенным пренебрежением.
— Вы? — она смахнула выступившую от смеха слезинку. — Мужик из гаража с пакетиком дешевого чая? Я отдала целое состояние людям, которые управляют нейрохирургией в Европе. Лучшие умы планеты расписались в собственном бессилии. А вы предлагаете мне встать и пойти?
Роман дождался, пока она замолчит. Затем спокойно сдвинул край своего широкого рабочего комбинезона и закатал правую штанину выше колена.
Смех Вероники оборвался. Там, где должна была быть нога, она увидела матово-черный каркас. Сложная система углеродных тяг, пневматических цилиндров и толстых жгутов проводов плотно обхватывала поврежденную конечность. В районе бедра тихо гудел микромотор, а на небольшом блоке мигал зеленый диод.
— Девять лет назад на заводе сорвало кран-балку, — будничным тоном пояснил Роман, опуская штанину. — Хирурги предлагали мне кресло и вечный покой на пенсии. Я отказался. Врачи работают с телом. А я смотрю на него как инженер. Если основной кабель перебит, сигнал от процессора не доходит до манипулятора. Значит, нужно пустить сигнал в обход. Считать импульс с нервных окончаний и передать на внешний привод.
Вероника молчала. Она смотрела на его пыльный ботинок, который абсолютно естественно и твердо стоял на бетонном полу. Никакой неестественности в движениях.
— Почему вы здесь? С такими разработками вы должны сидеть в совете директоров медицинских корпораций.
— Я там сидел, — Роман вернулся к верстаку. — Руководил отделом киберпротезирования. А потом совет инвесторов посчитал мой проект нерентабельным. Зачем продавать человеку устройство, которое решает проблему, если можно годами выкачивать из него деньги на сиделок, медикаменты и поддерживающие процедуры? Лабораторию закрыли. Чертежи я успел забрать.
К вечеру минивэн был на ходу. Вероника молча перевела деньги на счет мастерской и уехала.
Следующие две недели она работала на автомате. Сидя на бесконечных совещаниях, она смотрела на графики прибыли, но видела только мигающий зеленый диод на бедре механика. Она дала задание своей службе безопасности. Досье, которое легло ей на стол, подтвердило каждое слово. Роман Савельев. Доктор технических наук. Ушел в тень после скандала с инвесторами.
На пятнадцатый день ее тонированная машина снова остановилась у ворот ангара. Вероника приехала одна.
— Какие гарантии? — спросила она с порога.
Роман отложил гаечный ключ и вытер руки.
— Никаких. Устройство считывает импульсы вашего мозга. Чтобы оно заработало, вам придется заставлять себя посылать сигналы в те мышцы, которых вы не чувствуете годами. Это тяжелейшая работа. У вас будут возникать сильные зажимы, спина будет ощущаться невероятно тяжелой. Вы будете срываться и кричать на меня. Если готовы — начнем. Мне нужно оборудование для настройки чипов. У меня на него нет средств.
— Завтра здесь будут лучшие 3D-принтеры по металлу и любые компоненты, которые вы впишете в смету, — жестко ответила она.
Она перенесла офис в загородный дом поближе к промзоне. Каждый вечер, скидывая строгий пиджак, она приезжала в ангар, который постепенно превращался в стерильную высокотехнологичную лабораторию.
Начались месяцы изматывающих тренировок. Роман крепил на ее пояснице и ногах тяжелые титановые скобы с датчиками.
Первые три месяца не было ничего. Совершенно. Вероника до крайней усталости пыталась силой мысли заставить ногу сдвинуться хоть на миллиметр. На лбу выступала холодная испарина, челюсти плотно сжимались от напряжения, но графики на мониторе Романа показывали ровную линию.
В один из холодных ноябрьских вечеров она не выдержала. Сильный мышечный зажим в спине заставил ее на мгновение замереть.
— Сними это! — прохрипела она, крепко сжав пальцами подлокотники тренировочного стенда. — Отстегни сейчас же! Это кусок мертвого железа, он не работает! Я потратила полгода впустую!
Роман стоял у пульта управления. Он даже не шелохнулся.
— Замок безопасности на поясе, справа, — беспристрастным голосом ответил он. — Одно нажатие — и система сбросит крепления. Вы сядете в свое уютное кресло, поедете в свой пентхаус и продолжите руководить людьми, которые смотрят на вас сверху вниз. Жмите, Вероника. Так проще.
Она тяжело задышала, глядя на него с вызовом. Ее рука потянулась к поясу. Одно движение — и больше никакого напряжения в пояснице, никаких попыток поймать пустоту. Но она представила, как завтра снова будет просить охранника помочь ей преодолеть ступеньку у ресторана.
Рука упала вдоль туловища.
— Увеличь чувствительность датчиков на три процента, — глухо приказала она. — И перезапусти алгоритм.
Прошло десять месяцев. За окнами лаборатории таял грязный мартовский снег. Вероника стояла между длинными параллельными брусьями. Металлический экзоскелет, плотно обхватывающий ее ноги, тихо гудел сервоприводами. Роман сидел за монитором, не сводя глаз с бегущих амплитуд нейронной активности.
— Не пытайтесь двигать железом, — его голос звучал напряженно. — Вспомните физическое ощущение шага. Как стопа касается земли. Дайте мозгу картинку, а не приказ.
Она закрыла глаза. Вспомнила горячий песок на пляже. Перекат с пятки на носок. Ощущение твердой опоры под собственным весом. Она вложила в этот мысленный образ всю свою энергию, всё упрямство и желание вернуть себе привычную жизнь.
Система издала короткий писк. Металлический сустав на правом колене мягко щелкнул.
Вероника резко открыла глаза. Ее правая нога, ведомая углеродной тягой, тяжело оторвалась от резинового покрытия пола, продвинулась вперед на пару ладоней и с глухим стуком опустилась обратно. Вибрация от удара прошла через ботинок прямо в бедро. Это было не программное движение. Это она сама замкнула цепь.
Роман шумно выдохнул и откинулся на спинку стула. На экране светилось зеленое окно: стопроцентное совпадение нейронного импульса и механического отклика.
— Вы сделали шаг, Вероника, — тихо сказал он, снимая защитные очки.
Она вцепилась в поручни так, что задрожали перекладины. Жесткая, требовательная владелица империи опустила голову и заплакала. Она не всхлипывала, просто стояла, чувствуя тяжесть собственной ноги, и слезы молча текли по щекам. Роман выключил основной свет в лаборатории, оставив только подсветку стенда, давая ей возможность пережить этот момент без свидетелей.
Три года спустя на окраине города перерезали красную ленточку перед стеклянным фасадом нового Научно-производственного центра биомеханики. На парковке стояли автомобили федеральных каналов.
Вероника вышла к микрофону на небольшом подиуме. Под ее широкими брюками скрывалась тонкая, почти незаметная система приводов. В правой руке она уверенно держала трость из темного дерева. Кресла рядом не было.
После официальной части, когда журналисты переместились к фуршетным столам, она отошла к панорамному окну. Там, сунув руки в карманы слишком строгого для него пиджака, стоял Роман.
— Как вам в роли генерального конструктора, Савельев? — с легкой улыбкой спросила она.
— Скучаю по запаху канифоли и нормальному чаю, — он покосился на бокал с минеральной водой в своей руке. — Тут слишком чисто.
Она тихо, искренне рассмеялась. Повернулась к окну, глядя на людей внизу.
— Знаете, в тот день, когда моя машина сломалась, я думала, что это худший день в моей жизни, — произнесла она. — А оказалось, нужно было просто пустить сигнал в обход.
Роман ничего не ответил. Он просто кивнул, глядя на новые, оборудованные по последнему слову техники лаборатории, в которых сотни людей скоро получат свой шанс сделать первый шаг.
