— Дом я перепишу на Леночку. Ей нужнее, — сказала мать, размешивая сахар в чашке с таким монументальным видом, будто только что подписала пакт о ненападении с соседней галактикой.
Я аккуратно положила на блюдце серебряную ложечку. Звяканье металла о фарфор прозвучало на удивление спокойно.
— Хорошо, — ответила я.
Мама, уже набравшая в грудь воздуха для долгой и привычной тирады о том, как я должна войти в положение, поперхнулась этим самым воздухом. Моя младшая сестра Лена, сидевшая напротив, даже перестала жевать эклер. Лена вообще редко прекращала жевать, когда дело касалось бесплатных угощений. В свои тридцать два года она обладала внушительной, почти купеческой статью килограммов под девяносто, носила шелковые халаты даже днем и искренне считала себя непризнанным гением в мире эзотерики и дизайна ногтей.
— Что — хорошо? — подозрительно прищурилась мама, Галина Петровна.
— Хорошо, переписывай, — я отпила чай. — У меня только один вопрос.
Лена царственно поправила выбившуюся прядь, стряхнула сахарную пудру с необъятной груди и снисходительно хмыкнула:
— Анечка, ну давай без твоих капиталистических замашек. Ты у нас бизнесвумен, у тебя муж Сережа зарабатывает, дочка в частной школе. А я, между прочим, жертва обстоятельств. Мне этот дом просто по карме положен для восстановления ресурса.
Тут нужно сделать маленькое отступление. «Дом», о котором шла речь, представлял собой добротный двухэтажный коттедж в сосновом бору. По документам он действительно принадлежал матери. Но фундамент этого дома заливался на мои декретные, крышу крыл мой муж Сергей со своей бригадой, а немецкий котел и септик я оплачивала лично, взяв кредит пять лет назад, когда мама плакала, что ей на даче холодно и некомфортно.
— По карме — так по карме, — я миролюбиво улыбнулась. — Вопрос у меня сугубо технический. На какие деньги, Леночка, ты планируешь содержать свой кармический ресурс?
Лена закатила глаза. Это был ее фирменный ритуал превосходства возвышенной натуры над серой массой.
— Ой, ну какие там деньги! — отмахнулась сестра с видом эксперта по инвестициям. — Дом стоит и стоит. Воздух бесплатный. Буду жить, писать картины, может, сдавать мансарду приличным людям. Пассивный доход, Аня. Тебе, с твоим узким мышлением бухгалтера, не понять.
Я достала из сумочки блокнот.
— Пассивный доход — это прекрасно. Но давай обратимся к скучной реальности. Согласно статье 210 Гражданского кодекса Российской Федерации, собственник несет бремя содержания принадлежащего ему имущества. Ты ведь в курсе, как работает наш твердотопливный котел?
— В смысле? — Лена заморгала, ее рука с остатками эклера зависла в воздухе. — Там же кнопочка.
— Кнопочка там на термостате, — терпеливо пояснила я. — А чтобы кнопочка работала, нужно раз в месяц заказывать пеллеты. Тонна сейчас стоит около четырнадцати тысяч рублей. Зимой уходит полторы тонны. Дальше: откачка септика — три тысячи раз в два месяца. Налог на землю и строение. Охрана поселка, чистка дорог от снега, вывоз мусора. Итого, базовое «содержание ресурса» обойдется тебе примерно в пятнадцать тысяч рублей ежемесячно. Не считая электричества, которое в СНТ тарифицируется по коммерческой ставке, если дом не зарегистрирован как жилой. А он не зарегистрирован, потому что мама не захотела возиться с БТИ.
Лена попыталась возмущенно всплеснуть руками, но забыла про зажатый в пальцах эклер, и кусок заварного крема шлепнулся прямо на ее шелковый халат. Она замерла, с ужасом глядя на пятно, словно адмирал, которому на парадный мундир только что нагадил голубь мира.
— Ты специально меня запугиваешь! — взвизгнула сестра, судорожно оттирая крем салфеткой.
Мама тут же вступила в бой, как тяжелая артиллерия:
— Аня! Как тебе не стыдно! Ты же знаешь, что Леночка сейчас в поиске себя. У нее сложный период! Ты что, родной сестре не поможешь? Вы же с Сережей все равно за все платите, у вас там автоплатежи настроены. Какая вам разница, на ком бумаги?
Я смотрела на этих двух женщин, которых любила с детства, и вдруг ясно осознала, насколько абсурдна моя роль в этом спектакле. Долгие годы я была банкоматом, решателем проблем и удобной функцией. Меня не баловали в детстве, потому что «ты старшая, ты сильная». В итоге я действительно стала сильной. Настолько сильной, что смогла наконец сбросить с шеи этот удобный, уютный паразитизм.
— Разница, мама, огромная, — я закрыла блокнот. — С завтрашнего дня я отменяю все автоплатежи по этому адресу.
В кухне повисла тяжелая пауза. Слышно было только, как гудит холодильник.
— То есть как? — прошептала мать, прижав руки к груди.
— А вот так. Вы считаете, что справедливо передать дом Лене? Ваше право. Это ваша собственность. Но моя собственность — это мои деньги. И я больше не вижу смысла оплачивать недвижимость, в которую мы с мужем и дочерью теперь даже приехать на выходные не сможем без Лениного милостивого разрешения.
Лена фыркнула, пытаясь вернуть себе утраченное величие. Она гордо выпрямила спину, отчего халат на ней угрожающе натянулся.
— Ну и подавись своими копейками! — заявила она с пафосом обиженной королевы. — Сдам в долгосрок. Люди бешеные деньги платят за экологию. Сдам дом, и буду жить на Бали!
Я чуть не рассмеялась.
— Сдашь в долгосрок? — я наклонила голову. — Лен, там насос в скважине барахлит. Если давление падает ниже двух атмосфер, нужно лезть в кессон и вручную спускать воздух из гидроаккумулятора. Ты знаешь, где находится кессон? А если арендаторы заморозят трубы, потому что ты забыла им сказать про сливной вентиль, ремонт обойдется тысяч в двести. И по договору аренды, в случае аварии по вине износа коммуникаций, платит арендодатель.
Сестра дернула подбородком, попыталась презрительно усмехнуться, но вместо этого нервно икнула, уронив чайную ложку на пол. Она выглядела так, словно студент-двоечник, который пришел на экзамен по ядерной физике с конспектом по вышиванию крестиком.
— Вы… вы просто мне завидуете! — выпалила Лена, стремительно теряя остатки лоска.
— Чему завидовать, солнышко? — я встала из-за стола, поправила ремешок сумочки. — Тому, что ты в тридцать два года живешь на мамину пенсию и питаешься чужими ресурсами? Нет, я завидую только своему мужу, который теперь сможет по выходным ездить на рыбалку, а не чинить крыльцо на чужой даче.
Мать вскочила, ее лицо пошло красными пятнами.
— Бессовестная! Я тебя растила! Я ночей не спала! А ты родную мать и сестру бросаешь на произвол судьбы из-за каких-то бумажек!
— Мам, я вас не бросаю. Я отдаю вам полную, стопроцентную ответственность за вашу жизнь. Вы же этого хотели? Владеть домом. Владейте на здоровье. Кредит за котел я, так и быть, доплачу. Считайте это моим прощальным подарком на Ленино новоселье.
Я направилась к выходу в прихожую. В спину мне летели проклятия, перемежающиеся с мамиными всхлипами и Лениным возмущенным пыхтением. Они были уверены, что я вернусь, что я испугаюсь быть «плохой дочерью», как это работало все предыдущие годы.
Выйдя на улицу, я вдохнула свежий вечерний воздух. Телефон в кармане звякнул — пришло сообщение от мужа: «Купил билеты в театр на субботу. Маша у бабушки (моей). Мы свободны».
Я зашла в банковское приложение. Пальцы привычно нашли вкладку «Автоплатежи». Электросбыт — удалить. Вывоз ТБО — удалить. Услуги СНТ — удалить.
На экране высветилась зеленая галочка «Успешно». Я улыбнулась, села в машину и завела мотор. Жизнь, лишенная необходимости тащить на себе чужую инфантильность, оказалась удивительно легкой.
