Говорят, чтобы найти любовь и удержать мужика, нужно стать маленькой, хрупкой и беззащитной. А что делать, если в тебе метр восемьдесят пять роста, сорок первый размер ноги и голос, от которого вибрируют стекла? Спойлер: перестать сутулиться, надеть каблуки и позволить себе занимать столько места, сколько тебе хочется.
***
Я с размаху швырнула в стену его любимую кружку с дурацкой надписью «Босс». Керамика разлетелась о косяк с таким звоном, что, наверное, вздрогнули соседи на два этажа ниже.
— Ты совсем больная, Рита?! — заорал Вадик, инстинктивно прикрывая голову руками. — Ты мне чуть лоб не пробила, ненормальная!
— Жаль, что только чуть! — прошипела я, наступая на него. — Собирай свои манатки, Вадик. И чтобы через десять минут твоего духа в моей квартире не было!
Мы прожили вместе три года. Три года я, как проклятая, тянула на себе быт, закрывала его кредиты, готовила эти чертовы борщи и слушала о его «непризнанном гении».
А час назад выяснилось, что мой гений уже полгода спит с Леночкой. С той самой миниатюрной Леночкой из бухгалтерии, которая пищит, как мышь под веником, и хлопает наращенными ресницами.
— Да пошла ты! — Вадик зло швырнул в спортивную сумку свои футболки. — Сама виновата! Ты на себя в зеркало смотрела? Ты же танк, Рита! Бульдозер!
Я замерла, чувствуя, как внутри всё обрывается и леденеет. Это был удар ниже пояса. В самую больную, незаживающую точку.
— Что ты сказал? — мой голос предательски дрогнул, но я тут же сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони.
— То, что слышала! — он осмелел, увидев мою реакцию. — С Леной я чувствую себя мужиком! Защитником! А с тобой… мы как два братана. Ты же баба-конь, Рита!
— Ах, братана? — я горько усмехнулась, хотя на глаза наворачивались слезы. — А когда этот братан тебе зубы оплачивал в стоматологии, ты не жаловался на мою неженственность?
— Деньги — это не женственность! — выплюнул он, застегивая сумку. — Ты слишком большая, слишком громкая, слишком резкая. Тебя не хочется обнимать, тебя хочется бояться!
Он хлопнул входной дверью так, что с потолка в коридоре белой крошкой посыпалась штукатурка. Я осталась стоять посреди прихожей, намертво вросши в пол. Ноги налились свинцом, будто я и впрямь превратилась в тот самый неподъемный танк, о котором он только что орал. Я тупо уставилась на керамические осколки у своих ног, а потом из груди вырвался такой глухой, первобытный вой, что, кажется, задрожали окна.
Он был прав. Я всегда была «слишком». Крупная, плечистая, нескладная. В школе меня дразнили гренадером и каланчой. На физкультуре я всегда стояла первой в шеренге.
Моя мама, миниатюрная женщина ростом метр шестьдесят, всю жизнь вздыхала: «Риточка, ну в кого ты такая массивная? Сутулься хоть немного, а то мужики пугаться будут». И я сутулилась. Всю свою сознательную жизнь.
Прятала широкие плечи под бесформенными серыми кардиганами. Покупала обувь на абсолютно плоской подошве. Говорила тихим, искусственно сдавленным голосом.
Я так старалась быть удобной, незаметной и маленькой. А в итоге всё равно осталась «бульдозером».
***
Следующие несколько месяцев я жила в режиме зомби. Работа — дом — слезы по ночам — работа. Мне казалось, что на мне висит неоновая вывеска: «Брошенка-гренадер».
К лету на работе намечался крупный корпоратив. Юбилей строительной компании, в которой я работала инженером-сметчиком. Коллеги щебетали о платьях, прическах и салонах красоты.
Я же с ужасом смотрела на свой гардероб, состоящий из черных брюк и балахонов. Моя подруга Светка, тоже не дюймовочка, но умеющая себя подать, силком потащила меня в торговый центр.
— Рита, хватит киснуть! — командовала она, таская меня по бутикам. — Тебе тридцать два, а ты оделась как вдова на похоронах мафии. Идем мерить платья!
Мы зашли в какой-то пафосный магазин с приглушенным светом и надменными консультантками. Я сразу почувствовала себя здесь слоном в посудной лавке.
— Девушка, — Светка подозвала продавщицу, худую, как жердь, девицу с губами-уточками. — Нам нужно что-то элегантное на мою подругу. Размер… ну, сорок восьмой, наверное.
Продавщица смерила меня таким взглядом, словно я только что вылезла из мусорного бака. Осмотрела мои широкие плечи, рост, грудь.
— Девушки, — протянула она скрипучим голосом. — У нас бренд премиум-класса. Мы отшиваем только до сорок шестого. На вашу комплекцию чехлов для танков не держим.
Светка открыла рот, чтобы разнести эту хамку на атомы. Она уже набрала в грудь воздуха для скандала, но я не выдержала.
— Не надо, Свет, — пробормотала я, чувствуя, как щеки пылают от стыда и унижения. — Пошли отсюда.
— В смысле пошли?! — заорала Светка. — Да я сейчас администратора позову! Слышь ты, вешалка…
Но я уже не слушала. Я вылетела из магазина, путаясь в собственных ногах, и побежала к эскалатору. Мне хотелось провалиться сквозь землю. Исчезнуть. Сжаться до размеров атома.
Дома я выпотрошила весь свой шкаф. Вывалила на кровать все эти утягивающие белье, серые кофты, широкие штаны. Всю эту броню, которая должна была прятать мое тело, но лишь делала его еще более грузным и нелепым.
Я плакала от бессилия. Вадик был прав. Эта продавщица была права. Я никогда не стану хрупкой феей, которую хочется носить на руках.
Я собрала все вещи в мусорные мешки. Вытащила их на лестничную клетку и швырнула в мусоропровод. А потом открыла ноутбук.
У меня была отложена приличная сумма на Турцию. Мы с Вадиком хотели поехать в «олл-инклюзив», лежать на шезлонгах и пить коктейли.
Я зашла на сайт бронирования, отменила эту чертову Турцию и купила билет на Алтай. В горы. В дикие условия. Раз уж я лошадь, то мне самое место в тайге, а не на пляже среди стройных нимф в бикини.
***
Мама была в шоке. Когда я позвонила ей сказать, что улетаю в Горно-Алтайск, она чуть не выронила трубку.
— Риточка, какой Алтай?! — причитала она. — Там же медведи! Там клещи! Там спать в палатках! Ты же девочка!
— Мам, я не девочка, я баба-конь, — устало ответила я. — Медведи меня за свою примут. А клещи подавятся. Всё, я всё решила.
Через неделю я уже тряслась в старом «УАЗике», который вез нашу туристическую группу по Чуйскому тракту. Пейзажи за окном сменялись с бешеной скоростью.
Суровые, монументальные горы, бурлящая бирюзовая Катунь, низкое свинцовое небо. Здесь не было места гламуру. Здесь всё было настоящим, жестким и масштабным.
Наша группа состояла из типичных походников — поджарых, жилистых ребят, которые скакали по камням, как горные козлы. И среди них я — тяжело дышащая, обливающаяся потом, огромная.
На третий день мы пошли в радиалку к высокогорному озеру. Подъем был адским. Сыпучка уходила из-под ног, тропа петляла, ветер пронизывал до костей.
Я тащилась в самом хвосте. Каждое движение давалось с боем. Я пыталась наступать аккуратно, на носочки, чтобы не сдвигать камни, чтобы казаться легче, чем я есть.
И естественно, эта дурацкая тактика меня подвела. На очередном крутом участке ботинок соскользнул по влажному камню.
Я взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, но гравитация взяла свое. Я рухнула на бок, больно ободрав ладони и ударившись бедром.
Группа ушла далеко вперед, они меня даже не заметили. Я сидела на камнях, смотрела на свои стертые в кровь руки, и меня накрыла такая волна жалости к себе, что я зарыдала в голос.
— Ну и зачем ты сюда приперлась? — всхлипывала я, размазывая грязь по лицу. — Идиотка гигантская. Лежала бы сейчас у бассейна в Анталии.
— А чего ревем? Медведя испугалась или ногти сломала?
Я резко обернулась. На тропе, чуть выше меня, стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, с обветренным лицом и густой русой бородой. На нем была старая штормовка, а за спиной — огромный рюкзак.
— Отвалите, — огрызнулась я, шмыгая носом. — Без вас тошно. Идите своей дорогой.
— Я-то пойду, — он усмехнулся и легко спрыгнул ко мне на уступ. — А ты чего расселась на проходе? Вставай давай.
Он протянул мне руку. Ладонь у него была широкая, в мозолях.
— Я сама, — я попыталась встать, но нога предательски подвернулась, и я снова осела на камни. — Черт! Я слишком тяжелая для этих ваших гор! Неуклюжая корова!
***
Мужчина не стал со мной сюсюкаться. Он скинул свой рюкзак, достал из кармана фляжку и протянул мне.
— Пей. Это чай с саган-дайля. Мозги прочищает.
Я послушно сделала глоток. Чай был терпким, обжигающим и пах хвоей.
— Зовут-то тебя как, катастрофа? — спросил он, присаживаясь рядом на корточки.
— Рита, — буркнула я, не глядя на него. Мне было стыдно за свой вид. Растрепанная, красная, потная туша.
— А я Илья, — он внимательно посмотрел на меня. — Знаешь, Рита, в чем твоя проблема? Ты пытаешься быть пушинкой, а родилась скалой.
— Что, простите? — я возмущенно уставилась на него. — Это вы меня сейчас так изящно жирной назвали? Спасибо, мне Вадика хватило!
— Дура ты, — спокойно ответил Илья, ничуть не смутившись моего тона. — Я за тобой минут двадцать наблюдаю. Ты идешь на цыпочках. Жмешься, извиняешься перед каждым камнем, что на него наступила.
Он ткнул пальцем в мой ботинок.
— У тебя рост метр девяносто, вес нормальной, здоровой бабы. А ты пытаешься летать, как бабочка. Оттого и падаешь.
— И что мне делать? — сарказм из меня так и лился. — Пробивать тропу лбом?
— Наступать полной стопой! — вдруг рявкнул он так, что я вздрогнула. — Вдавливать землю! У тебя есть вес, есть сила — так используй их, черт возьми! Горам плевать, какой у тебя размер одежды. Горы не терпят тех, кто боится собственной тени!
Его слова ударили меня наотмашь. Как пощечина. Я замерла, переваривая услышанное.
— Вдавливать землю? — тихо переспросила я.
— Именно. Ты сильная. Перестань прятаться в себя. Расправь плечи. Ты должна не извиняться за то, что занимаешь место в этом мире, а брать его с правом хозяйки.
Он поднялся, закинул свой неподъемный рюкзак на плечи так легко, будто там была вата.
— Вставай, Рита. Вставай и топни так, чтобы Алтай тебя почувствовал.
Я уперлась руками в камни и медленно поднялась. Колено саднило, но терпимо. Я посмотрела под ноги, затем на Илью. Он кивнул.
Я подняла ногу в тяжелом треккинговом ботинке и с силой опустила ее на тропу. Впечатала всю свою тяжесть, весь свой метр восемьдесят пять в каменистую породу.
И вдруг почувствовала невероятную устойчивость. Я не скользила. Я стояла намертво.
— Вот так, — улыбнулся Илья. — Иди вперед, Валькирия. И больше не сутулься.
Он развернулся и пошел вверх по тропе, не оглядываясь. А я стояла, дышала полным горлом холодным горным воздухом, и чувствовала, как внутри меня рушатся старые, пыльные стены моих комплексов.
***
В Питер я вернулась другим человеком. Нет, я не похудела на двадцать килограммов по волшебству. Я всё так же носила сорок восьмой размер.
Но что-то неуловимо изменилось в осанке. В повороте головы. Во взгляде.
На следующий день после приезда я пошла в торговый центр. В тот самый, где меня унизила продавщица. Я зашла в дорогой бутик с высоко поднятой головой.
Ко мне тут же подпорхнула консультантка.
— Добрый день! Ищете что-то конкретное?
— Мне нужен брючный костюм, — сказала я своим настоящим, глубоким, грудным голосом, не пытаясь пищать. — Яркий. И чтобы сидел идеально.
Она принесла мне изумрудно-зеленый костюм-тройку. Я надела его в примерочной и замерла.
Из зеркала на меня смотрела роскошная, статная женщина. Широкие плечи в правильном крое пиджака выглядели по-королевски. Яркий цвет подчеркивал глаза. Я больше не была «бабой-конем». Я была статуей, богиней, Валькирией, как назвал меня тот странный Илья.
Я купила костюм. А к нему — туфли на пятисантиметровом каблуке. Да, теперь мой рост перевалил за метр девяносто. И пусть все смотрят.
Когда я появилась в этом виде в офисе, в опен-спейсе повисла тишина. Коллеги сворачивали шеи. Светка уронила папку с документами.
— Матерь божья, Рита… — выдохнула она. — Ты… ты просто отвал башки!
Я лишь усмехнулась. Больше никаких серых мышей.
В тот же вечер я поняла, что мне нужно куда-то девать свою новую, проснувшуюся энергию. Фитнес с гантельками меня не привлекал.
Я погуглила клубы поблизости и записалась на академическую греблю. Если у меня мощные плечи и сильные руки — я буду ими грести так, что вода закипит.
Тренировки давались тяжело, но они приносили дикий кайф. Я чувствовала каждую мышцу, я научилась управлять своей массой, вкладывая ее в каждый взмах весла.
А после тренировок я всегда зверски хотела есть. В один из таких вечеров я зашла в настоящий грузинский ресторан на Петроградке. Я была голодна как волк и не собиралась давиться салатным листиком.
***
Я сидела за столиком у окна в своем любимом изумрудном пиджаке и джинсах. Официант принес мой заказ: огромное хачапури по-аджарски с тающим маслом и шкворчащий на кеци стейк из телятины.
Я отломила горячий край лодочки, щедро макнула его в сыр с яйцом и отправила в рот, зажмурившись от удовольствия.
— Смотреть на то, как вы едите — отдельный вид эстетического наслаждения, — раздался густой мужской голос откуда-то сбоку.
Я открыла глаза и повернула голову. За соседним столиком сидел мужчина. Темный свитер, легкая седина на висках, насмешливый прищур карих глаз и… знакомая русая борода.
Я поперхнулась куском хачапури.
— Илья?! — выкашляла я, хватаясь за стакан с водой.
— Валькирия? — он удивленно приподнял брови, а потом расхохотался так громко, что на нас обернулась половина зала. — Надо же! Питер — большая деревня.
Он без приглашения пересел за мой столик.
— А ты изменилась, Рита. Где та испуганная девчонка с ободранными коленками?
— Я ее на Алтае оставила, — огрызнулась я, но без злобы. Внутри всё как-то радостно затрепетало. — А вы что тут делаете? Я думала, вы местный леший, живете в палатке и питаетесь шишками.
— Я геолог, — он улыбнулся, и в уголках его глаз собрались добрые морщинки. — В Питере у меня головной офис и квартира. В горах я работаю. Ну и душу отвожу.
Он посмотрел на мою тарелку.
— Приятно видеть женщину, которая не ковыряет вилкой капустный лист, рассказывая байки про интервальное голодание.
— Знаете, Илья, — я отрезала приличный кусок стейка. — Если вам кажется, что я много ем, я могу и вас покусать. Я теперь на цыпочках не хожу.
— Заметил, — он окинул меня долгим, откровенно мужским взглядом. От этого взгляда по спине побежали мурашки, но я не отвела глаз. Выдержала. — И тебе чертовски идет этот цвет.
Мы проговорили до закрытия ресторана. Мы спорили, смеялись, перебивали друг друга. Оказалось, что Илья обожает громких женщин, терпеть не может жеманность и считает, что «хорошего человека должно быть много» — это не шутка для толстушек, а жизненная философия.
Когда мы вышли на улицу, лил типичный питерский дождь.
— Подвезти? — спросил он, открывая над нами огромный черный зонт.
— Я сама доберусь, — привычно начала я, но тут же осеклась. Хватит быть удобным мужиком в юбке. — Да. Подвези. Буду признательна.
***
Наш роман развивался стремительно. Илья не дарил мне плюшевых медведей и не читал стихов под луной. Вместо этого он приезжал за мной после тренировок по гребле с горячим кофе и шавермой.
Он гордился мной. Когда мы шли по улице, он держал меня за руку так крепко, словно демонстрировал всему миру: «Смотрите, какая женщина со мной!».
Рядом с ним я чувствовала себя именно Женщиной. Большой, статной, сильной, но желанной и любимой. Оказалось, чтобы тебя хотели защищать, не обязательно быть ростом с табуретку. Нужно просто найти мужчину, который по масштабу личности больше, чем твои комплексы.
Где-то через полгода мы случайно столкнулись с Вадиком в торговом центре. Он шел под ручку со своей Леночкой, которая выглядела замученной и серой.
Вадик увидел меня и остолбенел. Я шла на каблуках, в летящем тренче, а рядом шагал Илья — гора мышц и спокойной мужской уверенности.
Я посмотрела на бывшего сверху вниз (буквально), усмехнулась одними губами и прошла мимо, даже не поздоровавшись. Илья только крепче сжал мою ладонь.
— Кто это был? — спросил он, когда мы вышли на парковку.
— Никто, — искренне ответила я. — Призрак из прошлой жизни, в которой я пыталась быть кем-то другим.
В июле Илья пригласил меня поужинать в тот самый грузинский ресторан, где мы встретились во второй раз.
— Рита, — он серьезно посмотрел на меня, отодвигая пустую тарелку. — У меня в августе экспедиция на Алтай. В район Шавлинских озер. Маршрут дикий, связи не будет, ночевать в спальниках, умываться в леднике.
Он замолчал, внимательно глядя мне в глаза.
— И? — я приподняла бровь, чувствуя, как сердце начинает стучать быстрее.
— Поехали со мной. В качестве моей женщины. И моей напарницы. Я хочу, чтобы ты снова увидела те горы. Только теперь уже не со слезами, а с гордостью.
Я вспомнила холодный ветер, острые камни и то чувство, когда я впервые с силой опустила ногу на тропу. Вдавила землю. Почувствовала себя живой.
— Ты же понимаешь, что я съем всю тушенку в нашем лагере? — хитро прищурилась я.
— Я возьму двойной запас, — он рассмеялся, подался вперед и накрыл мои ладони своими.
Мы вышли на набережную Невы. Ветер трепал мои волосы, я скинула туфли и пошла босиком по теплому граниту. Я ступала полной стопой. Я чувствовала каждый камушек, каждую неровность.
Илья обнял меня сзади, зарывшись лицом в мои волосы.
— Моя Валькирия, — тихо сказал он.
А я стояла, опираясь на него, но твердо держась на своих двоих. Я больше не извинялась за свой рост. Я больше не прятала свой голос. Я больше не сжималась, чтобы кому-то было удобно.
Знаете, что я поняла? Чтобы взлететь, не обязательно быть легким перышком. Иногда нужно просто сильно, очень сильно оттолкнуться от земли своими большими, сильными ногами.
А вы знаете, какой след оставите, если прямо сейчас перестанете втягивать живот, извиняться за свой размер и наконец-то наступите на эту землю полной стопой?
