— Тоня, спишь? А мы прилетели. Забери нас из аэропорта, тут таксисты совсем охамели, три тысячи просят. Мы на такси тратиться не хотим, — голос пятидесятилетнего брата Вадика в три часа ночи звучал так бодро, требовательно и без капли раскаяния, будто он звонил в службу бесплатной доставки.
Антонина, пятьдесят шесть лет от роду, женщина разумная и жизнью тертая, открыла один глаз и уставилась в темный потолок спальни. Рядом, мирно насвистывая носом, спал муж Миша. На тумбочке светился экран старенького смартфона, высвечивая время: 03:14.
Три тысячи за такси — это, конечно, грабеж. Антонина мысленно согласилась. Но вытаскивать старшую сестру из теплой постели в мартовскую слякоть ради экономии — это уже добрая семейная традиция. Особенно если учесть, что этот самый Вадик еще с прошлого ноября торчит ей пятнадцать тысяч за стиральную машину, которую клялся отдать «со следующей получки». Получек с тех пор прошло штуки четыре, но Вадик с женой Виолеттой предпочли инвестировать в путевку в Хургаду.
— Вадик, — хрипло сказала Тоня, пытаясь сфокусировать зрение. — Метро откроется через два с половиной часа. Посидите на лавочке.
— Тонь, ну ты чего начинаешь? Какие лавочки, мы с чемоданами! Виолетта устала, у нее акклиматизация и ноги отекли. Мы же родня, в конце концов! Не чужие люди! — Вадик включил свою коронную пластинку, ту самую, где он — жертва обстоятельств, а все вокруг — бессердечные эгоисты.
Антонина тяжело вздохнула. Как говорил классик, родственников не выбирают, но иногда очень хочется попросить жалобную книгу. Она сбросила одеяло, поежилась от ночной прохлады и пошлепала на кухню.
Через пятнадцать минут, натянув старый пуховик поверх спортивных штанов, Тоня уже прогревала во дворе Мишину «Ладу Гранту». Машина пахла мокрыми ковриками, еловым освежителем воздуха и застарелой тоской отечественного автопрома. Дворники со скрипом размазывали по стеклу грязный снег с дождем. Тоня прикинула в уме: ехать до аэропорта сорок минут, там пробки на въезде, потом обратно… Завтра на работу к девяти. Глаза слипались.
В терминале прилета было ярко, шумно и суетливо. Вадика с Виолеттой Тоня заметила сразу. Эта парочка выделялась даже на фоне пестрой толпы отпускников. Вадик, с пузиком, обтянутым легкомысленной футболкой с надписью «I love Egypt», стоял красный как рак — видимо, уснул на пляже в первый же день. Рядом переминалась Виолетта. На ней были леопардовые лосины, дутая золотистая куртка и огромная соломенная шляпа, которую она, видимо, пожалела мять в багаже.
Но главное — это багаж. Возле их ног возвышались три исполинских чемодана, замотанных в километры зеленой багажной пленки. Они напоминали мумии фараонов, которых зачем-то решили вывезти контрабандой.
— О, Тонька! — радостно замахал рукой Вадик, подхватывая одну из мумий. — А где Миша? Почему ты сама приехала?
— Миша спит. Ему завтра на завод, в отличие от некоторых, — буркнула Тоня, с ужасом глядя на багаж. — Вы туда пирамиду Хеопса по кирпичикам разобрали и сложили? У меня багажник не резиновый.
— Ой, Тонечка, не начинай, — капризно протянула Виолетта, поправляя шляпу, которая съезжала на наклеенные ресницы. — Там сувениры, вещички кое-какие. В отеле, кстати, шампуни давали каждый день, я все собрала, чего добру пропадать. У нас в магазинах сейчас химия дорогущая.
«Наши люди в булочную на такси не ездят», — меланхолично подумала Антонина, глядя, как брат с кряхтением пытается запихнуть первый чемодан в скромный багажник «Гранты».
Процесс погрузки занял минут двадцать. Чемоданы не лезли. Вадик ругался, Виолетта причитала, что они помнут ей платья. В итоге один чемодан пришлось втиснуть на заднее сиденье, рядом с самой Виолеттой, приперев ее к двери так, что она пискнула.
Тронулись. В машине повисло напряженное молчание, прерываемое только скрипом чемодана на поворотах и жалобами невестки.
— Ой, Тонь, а у вас тут печка работает? Что-то дует. И пахнет как-то странно… рыбой, что ли? — Виолетта брезгливо сморщила облупленный от загара нос.
— Это Миша на зимнюю рыбалку ездил. Мотыль просыпался, — спокойно ответила Тоня, хотя никакого мотыля там сроду не было. Просто из вредности.
— Ужас. Слушай, Тонь, тормозни на заправке, а? — вдруг оживился Вадик с переднего сиденья. — Есть охота смертно. В самолете дали только булку деревянную и стакан воды. Желудок к позвоночнику прилип.
Антонина послушно свернула к светящейся в ночи заправке. Вадик выскочил из машины, потянулся и бодрым шагом направился к стеклянным дверям. За ним выкатилась Виолетта. Тоня пошла следом — просто размять ноги.
В ярко освещенном торговом зале заправки родственники вели себя как дети в магазине игрушек.
— Девушка, мне капучино, большой, сироп карамельный добавьте. И два френч-дога. Сосиску говяжью, соус сырный, — командовал Вадик у кассы. — Вилочка, ты что будешь?
— Я латте на миндальном молоке. И круассан. Нет, лучше вон ту шоколадку еще захвати. И водички без газа, — прощебетала Виолетта, рассматривая витрину.
Сонная кассирша монотонно пробивала товары.
— С вас тысяча восемьсот пятьдесят рублей. Оплата картой или наличными?
И тут начался спектакль, который Тоня видела в исполнении брата уже раз сто. Вадик картинно захлопал себя по карманам шорт, потом по куртке. Его лицо изобразило крайнюю степень растерянности.
— Блин… Вилка, а где моя барсетка?
— В зеленом чемодане, ты же сам ее туда сунул, чтобы в ручной клади перевеса не было! — ахнула Виолетта.
— Елки-палки… Тонь! — Вадик обернулся к сестре с выражением побитой собаки. — Тонь, выручай. У нас только доллары наличкой остались, рубли все на карточке, а карточка в багажнике на самом дне. Приложи телефон, а? Я тебе завтра же переведу, зуб даю!
Антонина смотрела на брата. Тысяча восемьсот пятьдесят рублей. Это, на минуточку, почти три килограмма нормального мяса. Это счет за электричество за месяц. А у нее дома в холодильнике из деликатесов — только половинка засохшего сыра да дешевые макароны по акции, потому что Тоня экономит, откладывая на ремонт труб в ванной.
Она молча достала телефон и приложила к терминалу. Дзинькнуло уведомление о списании. Внутри у Тони что-то тоже дзинькнуло и оборвалось.
Вернулись в машину. Салон наполнился запахом горячих сосисок, сладкого кофе и Виолеттиных духов, которые вступили в неравный бой с фантомным запахом рыбалки. Родственники радостно жевали, чавкали и обсуждали, как ловко они сэкономили на трансфере.
— Куда едем? На ваш проспект? — устало спросила Тоня, выруливая на шоссе.
Вадик перестал жевать. В машине повисла театральная пауза. Виолетта нервно сглотнула кофе.
— Тонь… Тут такое дело, — начал Вадик елейным голосом. — Ты только на наш проспект не сворачивай. Ты прямо давай, к себе.
Тоня ударила по тормозам так, что Виолетта сзади впечаталась лицом в обмотанный пленкой чемодан. Машина остановилась на обочине.
— В смысле — к себе? — медленно, по слогам произнесла Антонина.
— Ну понимаешь… — Вадик заюлил, пряча глаза. — Путевки нынче дорогие, сам понимаешь. Бюджет трещал. Ну мы и решили… Короче, мы нашу квартиру сдали. На месяц. Бригаде строителей. Они там ремонт в соседнем доме делают, им перекантоваться надо было. Зато мы путевку почти отбили! Согласись, грамотный финансовый ход!
— Грамотный, — эхом повторила Тоня. В голове у нее начала складываться пазл. — А жить вы этот месяц где планируете? На вокзале?
— Ну зачем на вокзале, Тонь! Мы же родня! — Виолетта подала голос с заднего сиденья, потирая ушибленный о чемодан нос. — Мы у вас поживем пару неделек. У вас же в зале диван раскладывается. Мы не стесним, честно! Утром ушли, вечером пришли. Еду сами покупать будем… иногда.
В салоне «Гранты» стало очень тихо. Было слышно, как по крыше барабанит ледяной дождь.
Антонина представила себе эту картину маслом. Две недели. Вадик, расхаживающий по ее маленькой двушке в семейных трусах. Виолетта, занимающая ванную по полтора часа и критикующая дешевый шампунь. Горы грязной посуды. И ее, Тонины, макароны, которые эти «финансовые гении» будут таскать по вечерам, потому что «в магазин сходить забыли». И все это на фоне долга в пятнадцать тысяч и свежесписанных 1850 рублей за сосиски.
Трагедии Тоня не любила. Она любила справедливость.
— Пару неделек, говорите? — Тоня вдруг мягко улыбнулась в темноте. — Ну, дело житейское. Что ж вы сразу не сказали.
Она включила поворотник и уверенно вырулила на трассу.
— О, спасибо, сестренка! Я знал, что ты мировая! — выдохнул Вадик, откусывая сосиску.
Минут через двадцать Виолетта, допив свой латте, посмотрела в окно.
— Тонь, а мы куда едем? Твой район вроде в другой стороне был. Тут вообще лес какой-то начался.
— А мы, Виолочка, едем на дачу, — ласково ответила Тоня, не сбавляя скорости.
— На какую дачу?! Три часа ночи, зима на улице! — поперхнулся Вадик.
— На мою. На наши родные шесть соток, Вадик. Понимаешь, тут такое дело… — Тоня сделала скорбное лицо и понизила голос. — Я вам по телефону не стала говорить, чтобы отпуск не портить. Миша-то мой… подцепил заразу какую-то. То ли лишай, то ли чесотку. Врач сказал — контактный дерматит неясной этиологии. Чешется весь, мазями воняет. Мы его в спальне заперли, все хлоркой залили. Вам к нам в квартиру никак нельзя, Виолетта со своим иммунитетом сразу покроется пятнами. Придется вам на даче пожить.
— На даче?! — взвизгнула Виолетта. — Но там же отопления нет! И туалет на улице! И мыться как?!
— Ну, мыться вы в Египте намылись на год вперед, — философски заметила Тоня. — Отопление там есть — обогреватель «Ветерок». Если его ногой пнуть, он даже теплом дует. Чайник электрический я там оставляла. А туалет… ну, за кустами смородины, выйдете с фонариком, не баре. Вы же у нас люди предприимчивые, финансово грамотные. Справитесь.
Машина свернула на ухабистую грунтовку. Фары выхватили из темноты покосившиеся заборы дачного товарищества «Рассвет». Грязь, лужи, остатки мартовского снега и абсолютная, глухая тишина.
Тоня остановила машину у своего участка. За забором темнел силуэт летнего деревянного домика, похожего на большую скворечню.
— Приехали. Выгружаемся, — скомандовала Тоня, дернув ручку багажника.
Вадик сидел бледный.
— Тонь… ты шутишь? Мы тут замерзнем насмерть. Забери нас обратно, мы в гостиницу поедем!
— Какая гостиница, Вадик? Вы же на такси тратиться не хотели, экономите. А тут бесплатно! Воздух свежий, хвоей пахнет. Давай-давай, вытаскивай свои мумии, мне в восемь вставать.
Спорить с Тоней, когда у нее такой голос, было опасно для жизни — Вадик это знал с детства. Пыхтя и чертыхаясь, он вытащил чемоданы прямо в весеннюю распутицу. Виолетта, кутаясь в золотистую куртку, стояла на обочине и тихонько подвывала, глядя, как ее леопардовые лосины покрываются брызгами грязи.
— Ключ под крыльцом, в старом сапоге, — напутствовала Тоня через опущенное стекло. — Дрова в сарае. Долг за стиральную машинку и за сегодняшний ужин на заправке можете перевести мне на карту. Как переведете — так, может, Мишина чесотка чудесным образом и пройдет. Спокойной ночи, курортники!
Она подняла стекло, развернулась на узкой дорожке и поехала обратно в город.
В зеркало заднего вида было видно, как одиноко светятся экраны двух смартфонов посреди темного дачного поселка. Наверное, пытаются вызвать такси. Оттуда, из «Рассвета», по ночному тарифу, да с тремя чемоданами, выйдет тысяч пять, не меньше.
Антонина включила радио. Играла какая-то старая веселая песня. На душе было на удивление легко и чисто. Завтра она сварит себе на ужин простых макарон. И съест их в тишине, наслаждаясь покоем своей скромной, но абсолютно свободной от родственников квартиры…
Но Антонина и представить не могла, что найдет Вадик на чердаке старого дачного домика этой холодной мартовской ночью. Пыльная коробка с книгами покойной матери перевернет все с ног на голову. А билеты на концерт, которые Тоня купила себе на следующий вечер, так и останутся неиспользованными…
