— Половина, Оленька. По закону и по совести, — веско произнесла Анна Фёдоровна, аккуратно сметая невидимые крошки с моего нового стола в свою широкую, пахнущую столовским жареным луком ладонь.
Она восседала на венском стуле с такой монументальностью, будто это был не стул, а президиум райкома. Справа от неё, лениво вытянув ноги в дорогих кроссовках, располагался мой бывший муж Иван. Слева, агрессивно постукивая по столешнице неоново-розовыми акриловыми ногтями, сидела его двадцатиоднолетняя сестра Кира.
Вся эта живописная делегация явилась ко мне в десять утра субботы, чтобы торжественно разделить шкуру неубитого, но уже перешедшего в мою собственность медведя — двухкомнатную квартиру на Петроградке, доставшуюся мне от двоюродной бабушки.
Я смотрела на них и чувствовала лишь легкую, почти гастрономическую изжогу от воспоминаний. Мне тридцать восемь. Я работаю менеджером в крупном турагентстве, привыкла решать проблемы с застрявшими на Мальдивах туристами и отмененными чартерами. Но полтора года назад мой мозг, очевидно, ушел в неоплачиваемый отпуск, и я влюбилась. Иван работал фитнес-тренером в клубе, где я пыталась сбросить стресс на беговой дорожке. Ему было двадцать семь, у него были плечи античного бога и улыбка человека, который никогда в жизни не платил за коммунальные услуги.
Наш брак продлился ровно год. За это время я узнала, что античные боги очень много едят, разбрасывают влажные полотенца по всей спальне и обладают потрясающей способностью впадать в глубокую депрессию, если им не покупают протеин премиум-класса. Когда я осознала, что работаю на содержание красивого, но абсолютно бесполезного в быту комнатного растения, я подала на развод. Иван ушел, забрав даже мою любимую кофеварку — заявил, что она ему «по БЖУ нужнее». И вот, спустя три месяца после развода, они вернулись. Узнали про наследство.
— Анна Фёдоровна, — мягко начала я, подливая себе чай, — а какая именно совесть регламентирует передачу половины квартиры моей бабушки вашему сыну?
Бывшая свекровь приосанилась. Как повар заводской столовой, она привыкла всё в этой жизни делить половником: кому гущу, кому бульон. Сейчас она явно черпала со дна.
— Вы были в законном браке, когда твоя родственница преставилась! — отчеканила она, поднимая указательный палец с облупившимся перламутровым лаком. — Государство говорит чётко: семья — это единый финансовый котел. Мой сын обеспечивал тебе надежный тыл, пока ты по своим заграницам в командировки летала. Я, как мать, вложила всю душу в ваш союз! Мои домашние котлеты питали его мускулы, которые, между прочим, перенесли сюда твои коробки с вещами!
— Анна Фёдоровна, — я чуть склонила голову, наблюдая за её пафосом с искренним исследовательским интересом. — Спору нет, кастрюля ваших промышленных котлет — это мощное кулинарное заявление. Но боюсь, в Росреестре её не примут в качестве доказательства совместного приобретения недвижимости. К тому же Иван перенес ровно две коробки с туфлями, после чего потянул спину и уехал на массаж за мой счет.
Свекровь возмущенно всплеснула руками, задев локтем пустую сахарницу. Крышка со звоном отлетела на пол. Анна Фёдоровна попыталась резко вдохнуть, чтобы выдать гневную тираду, но подавилась собственным возмущением. Она задышала тяжело и со свистом, словно пробитая шина у старых «Жигулей».
Эстафету тут же перехватила золовка. Кира нигде не работала, но активно вела социальные сети, где учила подписчиков «правильно дышать» и привлекать денежные потоки.
— Оля, ты мыслишь старыми вибрациями, — процедила Кира, поправляя выбившийся локон. — Мы консультировались с топовым эзотерическим юристом в Инстаграме. Энергетически мой брат создал в вашей паре вакуум, который притянул это богатство! Он расширил твою финансовую емкость. Без его мужской энергии твоя бабка прожила бы еще лет сто, и ничего бы ты не получила! Ты должна отдать ему долю просто из благодарности Вселенной.
Я поставила чашку на блюдце. Звяканье фарфора в тишине прозвучало как гонг.
— Кира, — произнесла я самым ласковым тоном, на который была способна. — Если бы энергетический вакуум твоего брата мог притягивать недвижимость, он бы сейчас не жил на раскладушке вашей мамы на кухне. Передай своему юристу из Инстаграма, чтобы между чисткой чакр он открыл статью 36 Семейного кодекса Российской Федерации. Там черным по белому написано: имущество, полученное одним из супругов во время брака в дар или в порядке наследования, является его личной собственностью.
Кира презрительно фыркнула, собираясь театрально откинуть волосы назад, но промахнулась и ткнула своим длиннющим розовым когтем себе прямо в ноздрю. Она ойкнула, схватилась за нос и заморгала одним глазом, будто сломанная кукла, у которой заело пластиковый механизм.
Настала очередь главного солиста. Иван, до этого изображавший молчаливую угрозу, подался вперед. Мышцы под обтягивающей футболкой напряглись.
— Хорошо, юристка, — усмехнулся он, включая свой фирменный баритон, на который я когда-то имела глупость купиться. — Наследство не делится, окей. Но мы делали тут ремонт! В браке! А это уже — совместные капитальные вложения, которые значительно увеличивают стоимость хаты. Я лично клеил обои в коридоре и менял кран на кухне! Так что половина рыночной разницы — моя. Иначе я подаю в суд, и мы наложим арест на квартиру.
Он победно откинулся на спинку стула, всем своим видом показывая, что поставил мне шах и мат.
— Ванюша, — я не выдержала и улыбнулась. — Давай уточним твои капитальные вложения. Ты криво прилепил три полосы обоев, устал, поругался с валиком и ушел пить аминокислоты. Рулон стоил две тысячи рублей. Кран стоил полторы. Если хочешь, я могу прямо сейчас перевести тебе тысячу семьсот пятьдесят рублей за твою половину «ремонта». А теперь послушай меня внимательно.
Я открыла ящик стола и достала тонкую синюю папку.
— Раз уж вы так любите делить совместно нажитое, давайте делить всё. Во время нашего прекрасного брака я взяла потребительский кредит. Один миллион двести тысяч рублей. Помнишь на что? На твой премиальный курс «Как стать фитнес-гуру», на закупку партии спортивного питания для твоей перепродажи, которая благополучно сгнила на балконе, и на твой абонемент в закрытый клуб.
Лицо Ивана начало стремительно терять загар.
Кредит оформлен на меня, — продолжила я спокойно, листая выписки. — Но деньги ушли на твой курс, на твою закупку и на твой клуб. Выписки у меня сохранены. Так что в суде я без труда покажу, кто именно пользовался этими деньгами. Так что, Ваня, если ты подаёшь в суд из-за своих трёх полос обоев, я подаю встречный иск и требую взыскать с тебя половину этого кредита. А дальше уже суд посмотрит, на чьи нужды ушли деньги, и кто будет платить. Будем судиться?
Иван попытался скрестить руки на груди, чтобы выглядеть внушительнее, но от внезапного нервного напряжения у него свело судорогой бицепс. Он охнул, скрючился и замер в нелепой позе, перекошенный, словно вопросительный знак на плохо пропечатанной странице.
Анна Фёдоровна молча встала. Величие покинуло её, осталась только уставшая женщина в синтетической блузке.
— Пошли, Ваня. Нечего тут с акулами разговаривать, — буркнула она, даже не глядя на меня.
Кира, всё еще потирая ушибленный нос, бочком проскользнула в коридор. Иван, придерживая сведенную руку, молча поплелся за ними.
Щелкнул замок входной двери. Я подошла к окну, открыла створку, впуская в комнату свежий прохладный воздух Невы. Налила себе еще чая. Квартира бабушки дышала спокойствием. Никто не разбрасывал полотенца, никто не требовал делить неделимое. Справедливость наступила — тихо, буднично и абсолютно бесповоротно.
