— Смотри, как летит, — Денис лениво выставил ногу в массивном кроссовке, когда Соня поравнялась с ним на лестничном пролете.
Толчок плечом, подножка — и Соня потеряла равновесие. Она даже не успела выставить руки. Глухой звук падения на бетонные ступени эхом отозвался в пустом коридоре. Соня замерла на площадке, хватая ртом воздух. В глазах потемнело, а правое запястье вдруг прошил такой дикий, дергающий удар, что из горла вырвался лишь жалкий хрип.
Денис Майоров, капитан школьной футбольной команды и сын местного «царька», сверху вниз смотрел на неё с ленивым любопытством. За его спиной гоготали двое парней в спортивных куртках.
— Упс. Какая ты неуклюжая, Котова, — Денис сплюнул жвачку прямо на ступеньку рядом с её лицом. — Слабачка, иди поплачь! Мамочке своей пожалуйся, пусть она тебе пластырь наклеит. Если у вас на пластырь деньги остались.
Он перешагнул через неё, задев подошвой рукав её куртки. Его свита последовала за ним, вминая жвачку в бетон. Соня лежала, глядя на облупившуюся краску на стене, и пыталась не потерять сознание от этого резкого удара в руке. Запястье на глазах распухало, превращаясь в сильный отек.
Через два часа в коридоре городской больницы Сонина мама, Анна, едва не ломала пальцы от нервного тика. Соня сидела рядом, бледная, с массивной медицинской повязкой на руке. Тяжелое повреждение. Врач сказал: «Повезло, что обошлось без операции».
Анне было совсем хреново от этой ситуации, она в десятый раз набирала номер директора школы. Наконец, тот ответил.
— Борис Юрьевич, Соне наложили повязку! Нам нужна запись с камер! Денис Майоров её просто…
— Анна Сергеевна, — голос директора в трубке был сухим и пыльным, как старая тряпка. — Давайте без истерик. У меня на столе лежат объяснительные от пяти учеников. Ваша дочь оступилась. Шнурки завязывать надо. Денис вообще был в другом крыле. И я вам крайне не советую портить отношения с Игорем Сергеевичем. Вы же понимаете, кто он?
— Я понимаю, что он отец того, кто это сделал! — выкрикнула Анна, но в трубке уже раздались гудки.
Она бессильно опустилась на жесткую кушетку. В этом городе Майоров-старший был кому все дозволено. Тренер, чиновник, лучший друг мэра. Его сыну сходили с рук любые поступки.
Анна долго смотрела на экран телефона, а потом, решившись, набрала номер, по которому не звонила три года. С тех пор как они поссорились из-за какой-то глупости.
— Оля? — голос Анны дрогнул. — Оля, Соня в больнице. Её столкнули. Директор смеется мне в лицо, говорит «шнурки завязывай».
На том конце провода воцарилась тишина. Было слышно только, как шуршат какие-то бумаги. Потом раздался низкий, спокойный голос Ольги — старшей сестры, которая в Москве руководила отделом в серьезном государственном ведомстве.
— В какой больнице?
— В нашей, на Советской.
— Иди домой, Аня. Приложи Соне лед к руке, дай лекарства. И ничего не подписывай. Завтра в девять я буду у этого директора.
В четверг утром в кабинете Бориса Юрьевича пахло свежемолотым кофе и крепкими напитками. За столом сидел сам директор и Игорь Майоров — крепкий мужчина с короткой стрижкой и тяжелым взглядом. Они обсуждали смету на новый стадион.
Дверь открылась без стука. В кабинет вошла женщина. Невысокая, в строгом темно-синем пальто и с кожаным портфелем. Она не кричала, не махала руками. Она просто прошла и села на свободный стул, не спрашивая разрешения.
— Вы кто? — Майоров-старший нахмурился, не снимая локтей со стола. — У нас совещание. Выйди отсюда.
— Борис Юрьевич, — женщина проигнорировала тренера, глядя в глаза директору. — Я пришла за записью с камер. Второй этаж, пролет «Б», вчерашний день, 14:15.
Директор криво усмехнулся, потирая пухлые ладони.
— Очередная родственница Котовой? Послушайте, я уже всё сказал матери. Камеры на профилактике. Ничего нет. Девочка сама упала.
— А свидетельские показания пяти человек? — Ольга приподняла бровь.
— Написаны под мою диктовку, — влез Майоров, осклабившись. — Слышь, ты, умная. Шла бы ты отсюда, пока я добрый. У меня тут тренировка скоро, некогда мне с каждой теткой лясы точить.
Ольга медленно открыла портфель. Достала синюю корочку и положила её на стол. Спокойно, без театральных жестов.
Директор наклонился, щурясь. Майоров тоже придвинулся.
В кабинете стало так тихо, что было слышно, как гудит холодильник в углу. Лицо Бориса Юрьевича из розового стало серым, потом пятнистым. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь сиплый звук.
— Старший советник юстиции Ольга Александровна Котова, — произнесла Ольга. Её голос был похож на движение скальпеля — точный и холодный. — Значит, камеры на профилактике? А если я сейчас вызову сюда техгруппу из области и они найдут удаленные файлы? Это уже сокрытие преступления, Борис Юрьевич. Группа лиц, по предварительному сговору. От пяти до восьми лет.
Майоров-старший дернулся, вся его наглость куда-то испарилась.
— Погодите… Ольга Александровна… Мы же не знали. Денис — пацан молодой, горячий. Спортсмен!
— Спортсмен? — Ольга перевела на него взгляд, от которого тренер невольно сжался. — Ваш сын совершил умышленное причинение вреда здоровью. А вы сейчас пытались оказать давление на сотрудника ведомства.
— Я не… я просто… — пробормотал Майоров, лихорадочно соображая. — Мы всё возместим! В лучшую клинику её отправим! Денис извинится!
— Извинится он обязательно, — Ольга встала. — Но не здесь. А в моем кабинете под протокол. Борис Юрьевич, у вас есть час, чтобы найти «профилактические» записи. Через час здесь будут мои коллеги из Следственного комитета. И поверьте, они начнут не с падения девочки, а с вашей сметы на стадион. Мне кажется, там много интересного.
Она вышла из кабинета, аккуратно прикрыв дверь.
Через два дня школа номер пять пережила настоящее испытание. Директора вывели под руки — тихо, без шума, но с опущенной головой. Футбольный клуб «Уралец» внезапно лишился всех бюджетных субсидий, а Майоров-старший сложил мандат «по состоянию здоровья».
Вечером в субботу Соня сидела на кухне. Мама пекла блины. В дверь робко постучали.
Анна открыла. На пороге стоял Денис Майоров. Без своей модной куртки, в простом сером худи. Рядом — отец, который казался постаревшим на десять лет.
— Можно? — тихо спросил тренер.
Ольга, сидевшая за столом, кивнула.
Денис вошел в кухню. Он смотрел в пол. Его руки тряслись. Он подошел к Соне и поднял глаза — в них больше не было ни капли той ленивой жестокости. Только липкий, парализующий страх.
— Соня… Прости меня. Я был полным уродом. Я… я не должен был так поступать. Извини, если сможешь.
Он говорил медленно, выдавливая слова. Майоров-старший стоял в дверях, глядя на Ольгу с немой мольбой.
— Прощения проси у закона, Денис, — спокойно сказала Ольга. — У тебя впереди год испытательного срока и сто часов общественных работ в той самой больнице, где Соне восстанавливали руку. Будешь помогать персоналу. Поймешь, как люди страдают от чужой глупости.
Когда за Майоровыми закрылась дверь, Анна бессильно опустилась на стул.
— Оля, ты правда их посадишь?
— Директора — да, там хищения на миллионы. Тренера — нет, он просто потеряет всё влияние в этом городе. А Денис… Денис теперь знает, что такое страх. Это полезный урок для тех, кто считал о том, что все дозволено.
Соня посмотрела на свою руку. Случай еще напоминал о себе, но на сердце стало легче. Она знала, что в понедельник пойдет в школу и никто не посмеет даже дыхнуть в её сторону. Потому что за её спиной стоял не просто закон, а семья, которая умеет говорить правду.
